Вздох Сойер — единственное, что можно услышать сейчас, когда мы смотрим в черную бездну. Книжная полка — это чертова дверь, а за ней — спиральная каменная лестница.

— Маяк, — шепчет она позади меня, нажимая на фонарик и двигаясь впереди меня.

— Сойер, отстань от меня. Не прошло и двух секунд, как ты испугалась.

Она бросает взгляд через плечо.

— Сейчас я слишком взволнована, так что, отстань от меня. То, что ты мужчина, не делает тебя особенным. В последний раз, когда я проверяла, убийца я, а не ты.

Я поднимаю брови.

— Буду рад сравнять счет, bella — красавица.

Она закатывает глаза, насмешливо бормоча «Мужчины», и идет вперед. Уголок моих губ кривится, и я выхватываю из ее руки дополнительный фонарик, который она забыла передать, пропуская ее вперед.

Она права. Ей не нужно, чтобы я ее спасал, но это не значит, что не буду ее защищать, и это, черт возьми, не мешает мне нацелить пистолет через ее плечо на случай, если Сильвестр выскочит.

Мы оба делаем легкие шаги, прокладывая себе путь наверх, кружась вокруг конструкции, как кажется, целую вечность. Когда она достигает вершины, останавливается на долю секунды, прежде чем завизжать от восторга.

— Это маяк! — восклицает она, хотя сознательно старается не шуметь.

Я вхожу в небольшое сферическое помещение. Оно почти полностью стеклянное, с дверью, ведущей к перилам, которые опоясывают комнату и замечаю металлическую лестницу, которая, должно быть, ведет к настоящему свету наверху.

На лице Сойер расплывается широкая ухмылка, и она с восторгом смотрит на меня.

Половину комнаты занимает панель управления. В крайней левой части панели находится радио.

Моя первая реакция — ярость. Это подтверждение того, что Сильвестр лгал нам все это время. Держал нас здесь намеренно, лишая свободы.

И хотя он никогда не говорил этого вслух, я знаю без тени сомнения, что он сделал это, потому что одинокий, испорченный человек и хотел удержать Сойер здесь.

— Мы можем выбраться отсюда, — вздыхает она, ее голубые глаза горят надеждой и волнением. Даже в темноте они светятся ярче, чем спящий маяк.

Она бросается к панели, и в тот момент, когда я делаю шаг к ней, сверху раздается легкий шаркающий звук. Я замираю, напряженно вслушиваясь, пока Сойер нажимает на кнопки и возится с радио. Потерявшись в своем нетерпении, она не услышала шума.

— Кажется, работает! — визжит она, и вскоре раздается низкое жужжание радио.

Однако я слишком сосредоточен на растущем шуме сверху.

— Сойер, — резко шепчу я. Она поворачивается ко мне, ее брови прищурены от беспокойства и открывает рот, готовясь что-то сказать, но тут по потолку медленно волочатся цепи.

Цепи.

У меня учащается сердцебиение, когда цепь движется по кругу, как будто обходит что-то.

Что бы ни было внизу, теперь оно наверху, возможно, специально оставив дверь книжной полки открытой, чтобы мы могли ее найти. Слишком сосредоточенный на том, чтобы наконец найти маяк, я даже не подумал о том, что эта... штука сначала поднялась сюда.

— Иди сюда, bella — красавица, — говорю я, протягивая ей руку. В тот момент, когда она скользит в мою, я тащу ее за собой и переставляю пистолет.

Цепи на мгновение останавливаются, а затем появляются на той стороне стекла, где находится лестница. Адреналин вливается в мою систему, когда появляется бледная женская нога, затем другая.

Две толстые металлические ленты застегнуты вокруг каждой лодыжки, между ними болтается длинная цепь.

— Энцо, — хеджирует Сойер. — Может, выстрелим?

— Я думал, мы не можем сражаться с призраками? — напомнил я ей. Хотя, когда оно медленно спускается по лестнице, становится ясно, что это девушка невероятно худая, и вокруг нее развевается длинное белое платье. Она доходит до самого низа, но ее голова откинута вниз, длинные локоны светлых волос закрывают ее лицо.

— Боже мой! Это, должно быть, та девушка, которую мы видели в океане, — вздыхает Сойер.

— Это... не имеет смысла, — пробормотал я, мысли метались, пока я пытался собрать воедино ложь Сильвестра.

Он сказал, что цепи принадлежат заключенным, которых он убил много лет назад, и их духи преследуют маяк. Он также сказал, что его дочь покончила с собой, но если это ее дух... почему на ней цепи?

Мое сердце падает, и я чувствую, что мои черты лица ослабевают.

— Сойер, — начинаю я, наблюдая, как девушка медленно идет к двери, громко звеня металлом.

Она поднимает голову, как будто услышав меня, и все мое существо замирает. Я едва слышу, как сзади меня вскрикивает Сойер, одновременно очарованный и встревоженный.

У нее нет рта. Вернее, там, где раньше был рот, — линия толстых черных швов.

— Сойер, — снова начинаю я, отступая назад, когда девушка подходит ближе, ее волосы почти неистово развеваются на ветру. — Это не призрак. Она настоящая.

Мы смотрим, как она огибает нас сзади, ее глаза смотрят прямо вперед, а толстые нитки во рту видны и гротескны.

— Что? — кричит Сойер. — Что значит, она настоящая? Это лучше или хуже?

— Думаю, он солгал о заключенных, вот почему мы не смогли найти отчет об этом. Сильвестр сказал, что у него здесь две дочери, помнишь? Он утверждал, что Тринити повесилась за окном, пока Рейвен и Кейси уходили. Либо она никогда этого не делала, либо Кейси никогда не уходила.

Я чувствую, как она дрожит, когда спрашивает:

— Так ты говоришь, что здесь нет никаких призраков? Это все время была только она?

— Думаю, да, — бормочу я, пока блондинка доходит до двери. — Возможно, именно так Сильвестр освободился из подвала. Она выпустила его.

— Черт, — шепчет Сойер.

Ветер завывает, когда она открывает дверь, снова наклоняет голову вниз, снова прячется. Я держу пистолет нацеленным на нее, чувствуя, как Сойер выходит из-за моей спины, когда девушка заходит внутрь и закрывает за собой дверь.

На мгновение никто из нас не двигается и даже почти не дышит. А потом она поднимает подбородок, и жестокость того, что с ней сделали, становится очевидной. Этого достаточно, чтобы у меня скрутило живот.

Белое платье на ней скорее желтое, и от нее исходит гнилостная вонь.

Но ее лицо... оно гораздо хуже, чем я думал вначале. Толстые веревки черных ниток расходятся по ее рту и поднимаются к щекам. Кажется, что рана гниет, плоть вокруг нее почернела и разложилась.

Она смотрит на нас бледно-голубыми глазами, водянистыми и широкими. Проходит еще мгновение, и я понимаю, что она дрожит как лист.

Сойер делает шаг ко мне, и моя рука инстинктивно летит к ее запястью. Она останавливается и оглядывается на меня, говоря:

— Все в порядке.

Я отпускаю, но шагаю за ней, отказываясь опустить оружие. Я понятия не имею, каков мотив девушки. Возможно, она ищет помощи, а возможно, у нее дурные намерения.

— Меня зовут Сойер. Ты одна из дочерей Сильвестра?

Девушка смотрит на нее несколько секунд. Это нервирует, но Сойер просто встречает ее взгляд, терпеливо ожидая ответа. Наконец, девушка кивает, и это похоже на удар в грудь.

— Тебя зовут Тринити? — тихо спрашиваю я.

Глаза девушки переходят на мои, и в моих венах все еще течет темное, зловещее чувство. Я не могу понять, это из-за нее или из-за того, что она собой представляет.

Она качает головой в знак отрицания, поэтому я спрашиваю:

— Кейси?

Еще одна пауза, а потом она снова кивает головой.

Христос.

Это значит, что вполне возможно, что Тринити повесилась, и, возможно, потеряв голову от горя или безумия, Сильвестр не позволил Кейси уйти. Он так отчаянно хотел удержать ее здесь, что заковал в цепи и держал взаперти. Даже зашил ей рот, предположительно, чтобы она не могла издать ни звука, когда приходили посетители.

Где она спит? Она была где-то в ловушке все время, пока мы были здесь. Это объясняет, почему Сильвестр запер нас в комнате и почему мы слышим ее в коридорах только ночью, когда Сильвестр, должно быть, выпускает ее на свободу. Она стучала по полу и даже в нашу дверь, пытаясь привлечь внимание все это время.

Рука Сойер закрывает ей рот, и я понимаю, что она осознает все это так же, как и я.

— Мы собираемся выбраться с этого острова. Ты... хочешь пойти с нами? — медленно спрашивает Сойер.

Кейси делает шаг к Сойер, и я не могу удержаться, чтобы не схватить Сойер за руку и не притянуть к своей груди, прежде чем снова положить палец на спусковой крючок. Она делает паузу, переведя взгляд на меня. Я не могу прочитать в них эмоции, но нет сомнений, что она изучает меня так же пристально, как я изучаю ее.

— Все в порядке, — заверяет Сойер, привлекая мое внимание к себе, когда она смотрит на меня через плечо с мягкой улыбкой.

Так ли это?

В этой ситуации нет ничего нормального.

Снова переведя взгляд на Кейси, я киваю в сторону рации на панели управления и говорю ей:

— Мы должны использовать эту рацию, чтобы вызвать помощь.

Кейси кивает и делает шаг в сторону, показывая, что не собирается нас останавливать.

— Давай, детка, — подбадриваю я Сойер. Она бросается к рации и начинает переключать каналы, периодически произнося «алло» — через динамик, пытаясь добиться ответа. Я стою прямо за ней, обеспечивая ее безопасность.

Только после этого я опускаю пистолет. Как бы ни хотелось верить, что Кейси не нападет на нас, несомненно, ее психическое состояние оставляет желать лучшего, и я не могу определить, что именно она думает. Сильвестр — это все, что она знает, и вполне возможно, что она будет предана ему, а не нам, несмотря на то, что он с ней сделал.

Я слежу за ней, пока она изучает Сойер.

— Ты знаешь, куда пошел Сильвестр? — спрашиваю я ее, пока мы ждем. Она переводит взгляд на меня, и это почти нервирует, как быстро она переводит глаза.

Она качает головой и снова смотрит на Сойер, продолжая возиться.

— Есть ли еще кто-нибудь, кого держат здесь?

Еще один «нет».

— А раз в месяц сюда заходит корабль? — спрашиваю я, пробираясь вперед.

Кейси кивает. Он был достаточно умен, чтобы не лгать об этом. Не с тем количеством еды и припасов, которое у него есть, и у него нет места для хранения огромного запаса, которого хватит на годы вперед.

— Ваша мать когда-нибудь покидала остров? — прямо спрашиваю я. Нет хорошего способа спросить, но мне любопытно, что на самом деле случилось с Рейвен, хотя у меня есть довольно хорошая догадка.

Ее взгляд на секунду опускается, вопрос, кажется, опечалил, но она переводит взгляд на меня и качает головой. Нет.

— Он убил ее, — заключаю я, больше как утверждение, чем как вопрос.

Она кивает.

Христос. Sapevo che lo stronzo stava mentendo — Я знал, что мудак врал. Но я никогда не думал, что правда окажется настолько ужасной. Это подтверждение мало помогает успокоить черную ярость, поднимающуюся в моей груди.

— Мне жаль, что ты прошла через это. Но теперь тебе больше не придется оставаться здесь с ним, и мы будем рады помочь, если понадобится.

Хотя Кейси не может говорить, ее глаза смягчаются.

— Алло? Кто-нибудь есть? Алло? Три человека удерживаются в заложниках на острове Рейвен. Пожалуйста, нам нужна помощь, — говорит Сойер в рацию.

Но гул помех — единственный ответ. Она повторяет в рацию одну и ту же мантру, а Кейси продолжает смотреть.

Так продолжается целую минуту, пока снизу не раздается громкий треск. Это до смерти пугает Сойер, из ее горла вырывается крик. Внимание Кейси переключается на лестницу, ее глаза расширены от ужаса.

Затем она переводит их на меня, и я точно знаю, что она говорит, не услышав ни звука.

Он вернулся.

Глава 32

Сойер

Мое сердце бьется так сильно, что я уверена, что могу привести лодку прямо к нам.

Энцо выглядит нерешительным, смотрит то на Кейси, то вниз по лестнице. Я знаю, о чем он думает — оставить меня здесь с ней одну или позволить мне пойти с ним.

— Не спускайся туда.

Он рычит от разочарования, но в конце концов смотрит на меня.

— Мне нужно, чтобы вы обе оставались здесь, — говорит Энцо, крепко сжимая ружье. Я качаю головой, прежде чем он успевает закончить.

— Нет, нет, просто оставайтесь здесь, пока я не дозвонюсь кому-нибудь, — отчаянно умоляю я. Мысль о том, что он может спуститься вниз и пострадать, заставляет мой желудок скручиваться от тошноты.

— Детка, это крошечное помещение, и оно легко может превратиться в перестрелку. Я не буду рисковать твоей жизнью. Я не хочу тебя потерять, — убежденно заявляет он, сохраняя спокойный голос.

— Энц...

Он подходит ко мне, останавливая протесты на моем языке, зацепляя пальцами мои зубы и притягивая меня к себе. Затем он переключает свое внимание на мою шею, удерживая меня в заложниках, пока он захватывает мои губы между своими.

То, как он целует меня, разрывает душу. Это похоже на любовь, но даже она кажется такой бесцветной, когда все мое существо становится ярким от его прикосновений.

Моя нижняя губа дрожит, и он ловит ее между зубами, а затем отпускает с тихим хлопком, отстраняясь при этом. Мои руки впиваются в его футболку, испуганно прижимаясь к нему. Так долго я чувствовала это только по отношению к себе, а это... это гораздо хуже. Тот, кто придумал слово «прощай», никогда не знал, что такое потеря. В том, как он покидает меня, нет ничего хорошего.

— Я сталкивался с хищниками гораздо более сильными, чем он когда-либо будет. А теперь он столкнется со мной, — заверяет он меня, его голос падает ниже, посылая дрожь по моему позвоночнику.

Я пытаюсь кивнуть, но у меня это не получается.

Он рассеянно проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Я люблю тебя, — бормочет он, что меня злит, потому что это больше похоже на предзнаменование, чем на признание в любви.

— Я тоже тебя люблю, но не мог бы ты не говорить этого прямо сейчас?

Ямочка вспыхивает, когда он высвобождается из моей отчаянной хватки.