Но я не упускаю его слова, которые он пробормотал, когда я добрался до второго этажа.

Ты ещё не смог.

Когда я вхожу в комнату, Сойер одета в футболку и бикини, свернувшись в клубок спиной ко мне.

Осторожно, чтобы не разбудить ее, я хватаю книгу с маяком, бессистемно лежащую на полу. Она читает ее каждый вечер перед сном, и каждое утро, когда она исчезает в своей пещере, я делаю то же самое.

Мы оба полны решимости найти маяк. Я думаю, она не доверяет Сильвестру больше, чем я. Что-то не так в нем и в этом разрушающемся маяке. Здесь погибло слишком много людей, и общим знаменателем этих трагических событий, похоже, является Сильвестр. И я все меньше склонен верить, что это просто невезение.

Теперь, когда он проявляет интерес к Сойер, я еще более решительно настроен увезти ее с этого проклятого острова.

Как раз когда я сажусь на край кровати, чтобы почитать, раздается мягкий голос Сойер.

— Вчера была лодка.

Моя голова поворачивается к ней достаточно быстро, чтобы сломать ее.

— Опять приплыли?

— Было слишком туманно, чтобы они нас увидели. Но корабли проходят здесь чаще, чем он предполагал, и я думаю, если мы найдем свет, то сможем придумать, как привлечь их внимание в следующий раз. По крайней мере, я уверена, что у тебя есть люди, которые тебя ищут. Может быть, мы попробуем обратиться к кому-нибудь из них, чтобы они спасли тебя.

Моя бровь нахмурилась, и я уставился на нее, обдумывая, что за хрень она только что сказала. Она бесстрастно смотрит на каменную стену, и это похоже на то, как если бы я смотрел на настоящую Сойер. Ту, кто не такая яркая и бодрая, как ей хотелось бы, чтобы люди в это верили.

— Меня? — повторяю я. — Ты имеешь в виду нас?

Ее губы сжаты.

— Думаю, я могу остаться здесь, — говорит она. — Я знаю, что ты просил меня выбрать тебя, но выбрать тебя — значит втянуть тебя в беспорядок, который я создала. Если я останусь, мне больше не нужно будет никого обкрадывать. Мне не нужно будет постоянно бегать.

Я качаю головой еще до того, как она заканчивает первое предложение.

— Ни в коем случае, — рявкаю я, вскакивая на ноги. В моих костях бурлит беспокойная энергия. Мои кулаки сжимаются и разжимаются, бесполезная попытка ослабить вибрацию моего тела.

Она не двигается. Не смотрит на меня. В этот момент она кажется усталой, и я знаю... знаю, что на этот раз это связано со мной.

— Ты хочешь оставить меня, потому что ненавидишь меня. Я понимаю, — тихо говорит она. Безэмоционально. — Ты хочешь наказать меня, потому что я напоминаю тебе о твоей матери. Но, пожалуйста, просто дай мне это. Дай мне свободу.

— Это не свобода, — возражаю я. — Это такая же тюрьма, как и та, в которой тебя могут убить.

Она пожимает плечами.

— И что с того?

Я сверкаю глазами, моя ярость становится все горячее.

— Не делай этого. Не сдавайся внезапно, когда...

— Разве я уже не говорила тебе? Я трусиха, и я бегу. Если я тебе не безразлична, Энцо, ты позволишь мне остаться здесь. Возвращая меня в Порт-Вален... ты предлагаешь мне либо отправиться в настоящую тюрьму, либо вернуться к воровству.

Я позабочусь о тебе.

Слова на кончике моего языка, но я не могу их произнести. Мы почти не знаем друг друга, и большую часть времени проводили вместе, трахаясь, сражаясь или просто пытаясь выжить. У нас мало доверия друг к другу, и, черт возьми, она — воровка. Я не вижу, какое будущее может быть между нами. И все же, одной мысли о том, чтобы оставить ее позади, достаточно, чтобы привести меня в слепую ярость. Мысль о том, чтобы вернуться в Порт-Вален одному... без нее — непостижима.

— И в любом случае, — продолжает она, прежде чем я успеваю ответить, притворно изображая легкость в своем тоне, которой, я знаю, она не чувствует. — Я думаю, Сильвестр хочет, чтобы я осталась.

— Потому что он чертов урод, — горячо возражаю я.

— Он такой, — соглашается она, кивая головой.

И это все. Это все, что она может сказать.

Я качаю головой, пораженный тем, что она не боится его, как должна была бы.

В этот момент ее взгляд наконец-то переходит на меня. Она заставляет себя улыбнуться слабой улыбкой, в попытке успокоить меня.

— Не волнуйся, я привыкла жить с гадом. Я знаю, как с ними обращаться.

— В этом-то и проблема, bella — красавица, — говорю я, поддаваясь своим низменным инстинктам и забираясь на кровать рядом с ней. Ее глаза округляются по углам, но это только заставляет меня захотеть подползти ближе. Я ложусь рядом с ней, и хотя большая часть меня злится на нее, есть еще большая часть меня, которая не может ее отпустить. — Ты не должна была оказаться в таком положении, и ты, блять, не должна была привыкать к кому-то настолько мерзкому.

Она моргает, ее глаза стекленеют. Опустив подбородок, она пробормотала:

— Что, по-твоему, я должна делать? У меня нет другого выбора.

Я закрываю глаза, и хотя я уступаю ей, это не беспокоит меня так сильно, как я думал.

— Я буду защищать тебя, Сойер, — обещаю я ей. Ее глаза возвращаются к моим, снова расширяясь от удивления.

— Я не согласна с тем, как ты живешь, но это не значит, что я не понимаю. Ты не гребаный трус. Ты боролся всю свою жизнь и заслуживаешь отдыха.

Ее нижняя губа дрожит, и она зажимает ее между своими красивыми белыми зубами. И снова меня охватывает желание попробовать их на вкус. Это не просто желание, это потребность.

— Ты не можешь позволить им найти меня, — шепчет она.

— Единственный, кто когда-либо найдет тебя — это я, Сойер. Ты можешь прятаться от всех остальных, но ты не сможешь спрятаться от меня.

Она смотрит на меня с недоумением, пытаясь принять мои слова. Я и сам с трудом принимаю это, но это кажется правильным. Даже когда Сойер сделала мне что-то плохое, ничто в ней не вызывало таких чувств.

— Зачем тебе помогать мне?

Прикасаться к ней опасно, но я не в силах остановить себя. Я убираю несколько завитых прядей с ее лица, заправляя их за ухо. Она дрожит от моего прикосновения, что только усиливает голод, пронизывающий мой организм. Этого недостаточно — никогда не достаточно, но это все, что я могу дать прямо сейчас.

— Потому что я так много чувствую к тебе, Сойер.

Я позволяю себе один маленький кусочек и наклоняюсь, пока ее запах не окутывает меня. Она пахнет соленым океаном и чем-то сладким. Крошечный вздох проносится по моим губам, и я понимаю, о чем она думает.

Переместив руку на ее шею, я крепко сжимаю ее, чтобы удержать на месте, хотя она все равно застыла.

— Не двигайся, — предупреждаю я ее, и она отвечает лишь дрожащим выдохом.

Мой рот прижимается к ее рту, и я высунул язык, чтобы лизнуть ее верхнюю губу, чуть не застонав от мятного привкуса ее дыхания.

Переместившись к краю ее рта, я нежно целую уголок, а затем еще один, дальше по щеке.

— Это ненависть? — кричит она, дрожа от моих прикосновений.

— Я не ненавижу тебя, — говорю я. Еще один поцелуй.

— И ты заслуживаешь жизни. Настоящей. — Поцелуй.

— Вернись со мной, bella — красавица. — Поцелуй. Этот поцелуй соленый от единственной слезинки, скатившейся с ее глаза.

— Ты действительно этого хочешь? — спрашивает она, ее голос хриплый. — Что я тогда буду делать? У меня нет возможности содержать себя...

— Ты будешь работать на меня.

Она отпрянула назад, уставившись на меня выпученными глазами.

— Ни в коем случае. Я не полезу в воду с этими... этими чудовищами.

Смех вырывается из моего горла прежде, чем я успеваю подумать, чтобы остановить его. Мы оба замираем, но, черт возьми, если я сегодня нарушаю правила, то с таким же успехом я могу нарушить их все.

Она приподнимается, ее пальцы удивленно гладят мои губы.

— Сделай это еще раз.

— Ни в коем случае, — говорю я, хотя затянувшаяся ухмылка отказывается полностью исчезнуть. В ее глазах появился блеск, и я вижу его впервые с тех пор, как познакомился с ней. Если бы я не знал ничего лучше, я бы сказал, что Сойер сейчас действительно счастлива. И то, как это заставляет мою грудь сжиматься и хотеть смеяться, как маньяк, только чтобы увидеть, как она светлеет, по меньшей мере, обеспокоило меня.

— Несмотря на то, что я сделал с тобой на лодке, я не заинтересован в том, чтобы превратить тебя в корм для акул.

С этим напоминанием ее рука соскальзывает, и на ее лицо падает тень.

— Это было очень дерьмово.

— Да, — соглашаюсь я, чувствуя сожаление, которое поклялся никогда не испытывать. — Многие сказали бы, что дерьмовее, чем ты заслуживала.

Она поднимает брови.

— Ты бы так сказал?

После паузы я признаю:

— Да. Ты этого не заслужила.

Ее глаза сузились.

— Тогда извинись.

Мой взгляд падает на ее приоткрытый рот, пухлые и гладкие розовые губы, а затем возвращается к ее детским голубым глазам.

— Прости, — пробормотал я, давая ей понять, насколько я искренен. Потому что я сожалею. Я напал на нее, и мы оба это знаем. Я представляю, что если бы моя мать была рядом, она бы ушла от меня тогда, если бы знала, что я так обращаюсь с женщиной.

Она улыбается, широко и ярко, как солнечный свет, пробивающийся сквозь грозовые тучи после сильной бури.

— Я не прощаю тебя, — говорит она, быстро вырываясь из моих объятий и пользуясь моим ошеломленным молчанием. Затем она отступает назад и натыкается на круглый стол, опираясь на него переплетенными пальцами. Внутри меня сидит зверь, готовый вырваться и снова поймать ее в ловушку.

— Нет, пока ты не извинишься передо мной должным образом, — заканчивает она.

Мои брови опускаются, и я выпрямляюсь, опираясь на колени, и молча смотрю на нее, ожидая, пока она объяснит, что она имеет в виду.

— Все это время ты был для меня невыносимо яростным мудаком. Да, я облажалась, но ты... действительно чертовски злой, и ты задел мои чувства больше, чем я хочу признать.

Я медленно киваю.

— Ты права.

Чувствуя себя бодрой, она продолжает:

— Если ты хочешь, чтобы я осталась с тобой — выбрала тебя — тогда я хочу, чтобы ты встал на колени и извинился за то, как ты со мной обращался. — Говорит она мне, указывая на пол для большей убедительности.

Я зажимаю нижнюю губу между зубами, захватывая плоть и сильно прикусывая. Коварное чувство поднимается в моей груди. Оно темное и злое, и от него мне хочется чертовски улыбаться. Я хочу схватить ее за горло и выплеснуть все свои самые темные желания на ее плоть — зубами, руками и членом.

Это и гордость, и желание, и непреклонная потребность дать ей все, что она хочет.

Потому что, черт возьми, я горжусь ею за то, что она заставила меня умолять ее о прощении.

Сойер заслуживает лучшего, чем то, что я сделал с ней. Мы оба по-своему сломлены, и вместо того, чтобы увидеть это и понять ее, я позволил своей обиде управлять мной. И все, что я сделал, это причинил ей боль.

Я все еще не простил ее за то, что она сделала — украсть у кого-то всю жизнь, чтобы делать с ней все, что захочется, это не маленький промах. И какая-то часть меня все еще не доверяет ей — я чувствую, что я тот же дурак, который повел ее за водопад, только для того, чтобы быть лишенным самого важного для меня. Она могла бы втянуть меня в серьезные неприятности, если бы была достаточно беспечна с моей личностью, что в конечном итоге могло бы испортить мои исследования и все, над чем я так чертовски усердно работал.

Так что, хотя я не совсем готов отдать ей эти вещи, это не меняет моих чувств к ней. Это не меняет того, что она не заслуживает ни моего гнева, ни моей жестокости.

Я всегда буду хотеть причинить ей боль, но я не нахожу удовлетворения в ее страданиях. Нет, единственное, что я хочу видеть, когда она будет зажата между моими зубами — это ее яркую, мать ее, улыбку.

Молча, я слезаю с кровати и встаю во весь рост, возвышаясь над ней на целый фут, ее маленький рост едва достигает моей груди. Ее глаза широко раскрыты, но вызов в них неоспорим.

Напряжение между нами трещит, маленькие фейерверки взрываются вокруг нас, когда я останавливаюсь перед ней.

Ее белокурые локоны разметались по лицу и падают на ее вздымающуюся грудь. Это напоминает мне о том, как волна разбивается и образует идеальный завиток, к которому стремятся серферы. Их так много среди прядей ее волос, и мне хочется нырнуть в каждую из них.

Она вибрирует от энергии, когда я медленно приближаюсь, но моя маленькая воровка стоит на своем, лишь приподнимая подбородок, когда я подхожу.

Когда я нахожусь в футе от нее, я падаю на колени, моя кровь нагревается, когда ее губы раздвигаются, и почти неслышный вздох вырывается наружу.

— Прости, bella — красавица, — начинаю я, сохраняя голос низким и серьезным, пока смотрю на нее, ловя ее взгляд на себе. Она стоит передо мной, ее позвоночник прям, а плечи отведены назад. — Я наказывал тебя за то, чего ты не делала — за то, что не ограничивалось кражей личности. Я заставлял тебя страдать, потому что мне больно, но не ты сломала меня. И это никогда не было моим правом ломать тебя.

Она внимательно изучает меня, разбирая каждую деталь моего лица. Мои волосы отросли, а борода стала гуще, но мне интересно, видит ли она кого-то другого за моей внешностью? Видит ли она мужчину, влюбившегося в маленькую воровку? Видит ли она, что я не хочу этого, но все равно подчинюсь? Так же, как я подчиняюсь ей сейчас.

— Ты тоже не тот, кто сломал меня, — шепчет она наконец, снова опускаясь на мои глаза.

— Нет, но это не остановило меня от попыток.

Я протягиваю руку и беру ее, восхищенный тем, какая она крошечная по сравнению с моей собственной. Какая она нежная и мягкая снаружи, но внутри она — сила, с которой нужно считаться.

Она такая чертовски выносливая.

Она лучше меня, сильнее меня.

Я хотел взять все ее сломанные части и разбить их к чертовой матери, превратить в пыль, чтобы она никогда больше не смогла стать целой. Теперь я понимаю, как это было глупо, когда я мог взять эти кусочки и дать им дом среди своих собственных.