— Поверни голову, — командует он, его пальцы тянутся вперед, чтобы взять меня за челюсть и повернуть мою голову в сторону брызг.

Он смеется, вода становится все более глубокого цвета, пока в конце концов снова не становится прозрачной. Тем не менее, он не отступает.

— Думаю, я поняла, что рана там, — говорю я, глядя на него через плечо. — Спасибо, что помог.

— Она будет продолжать немного кровоточить, пока не свернется, — говорит он мне, игнорируя мою просьбу. — Держи волосы распущенными, а я соберу их как можно лучше, когда ты закончишь.

— Хорошо, — шепчу я.

Наши глаза встречаются, и огнедышащий дракон в моем животе становится еще злее.

— Хорошо, — повторяет он.

Медленно, как будто хочет убедиться, что я слежу за каждым его движением, он прислоняется к стене, снова скрещивает руки и устраивается поудобнее. Вода забрызгала всю его рубашку, а пол промок. Однако он, кажется, ничего не замечает, кроме того, что я стою под потоком и смотрю на него с озадаченным выражением лица.

Его внимание привлекает бусинка воды, и я не уверена, какая из сотен, но знаю, что она стекает между моими грудями и вниз по животу. Его язык скользит по нижней губе, медленно и чувственно, как будто он представляет себе, что ласкает ее.

Не отводя взгляда, я вслепую тянусь за мылом для тела и выдавливаю ее на руку следом. Мы использовали наши собственные тряпки, но моя рука будет намного интереснее.

Под его пронизывающим взглядом я растираю мыло между ладонями, затем берусь за груди, распределяя по ним мочалку. Жар в его глазах усиливается, а ноздри раздуваются. Я вижу очертания его твердого члена в шортах. В какой-то момент он, должно быть, перестроился, поэтому он заправлен в ремешок, и меня это разочаровывает.

— Сконцентрируйся, Сойер, — требует он, его голос наполнен желанием. Сконцентрируйся. Я могу выполнить этот приказ.

Прикусив нижнюю губу, я провожу руками вниз по животу, по бедрам и по щекам. Он внимательно следит за каждым движением, как будто секреты мироздания откроются в пятнах, покрывающих мою кожу.

Затаив дыхание, я внимательно наблюдаю за ним, когда скольжу рукой к своей киске. Мышцы его челюсти напрягаются, зубы крепко стиснуты. Я провожу указательным пальцем по своему клитору, и крошечный стон вырывается наружу. Его глаза устремляются на меня.

— Attenta, bella — Осторожнее, красавица. Тебе не стоит напрягаться из-за травмы головы.

— Мне не нужно многого, чтобы заставить себя кончить, — говорю я. — Это ты должен работать для этого.

Густая бровь приподнимается, вызов искрится в его лесных глазах.

— Правда? — промурлыкал он. — Тогда давай посмотрим.

Я колеблюсь, неуверенность начинает портить желание.

Энцо, вероятно, видел меня со всех сторон, но все, что я чувствую, — это крайнее смущение при мысли о чем-то столь интимном. Возможно, потому что отношения между нами были построены на жестокости с обеих сторон, и так легко он может использовать это как еще одну возможность причинить мне боль.

— У меня очень болит голова, я не в настроении, — лгу я, отворачиваясь. Голова действительно болит, но я определенно в настроении. Или, по крайней мере, было, пока я его не испортила.

— Это ложь, Сойер?

Черт. Не знаю, почему я думала, что это сойдет мне с рук. Может, потому что большинство людей поверили бы мне на слово, учитывая, что я только что перенесла травму головы.

— Заканчивай, — огрызается он, отталкивается от стены и уходит из комнаты. Я закрываю глаза в знак поражения, злясь на себя за то, что по умолчанию занимаюсь тем, что он презирает больше всего. Это привычка. Я еще не придумала, как от нее избавиться.

Чувствуя себя подавленной, я заканчиваю мыть остальную часть тела, затем заворачиваюсь в самое маленькое полотенце, которое когда-либо видела. С таким же успехом это могло бы быть чертово полотенце для рук. С моих волос все еще капает вода, и я не могу ничего сделать, кроме как выжимать излишки воды изо всех сил.

Когда я вхожу в комнату, Энцо сидит на краю кровати, лицом ко мне, положив локти на раздвинутые колени, сцепив пальцы и склонив голову.

Услышав мое появление, он поднимает голову, и я немного ошеломлена тем, что его взгляд не менее напряженный, чем в ванной. Если не сказать больше, он только усилился.

Я замираю, едва не захрипев от этого взгляда. Кажется, что я едва могу расширить свои легкие до размера пряди волос. Его рот слегка нахмурен, а густые брови низко нависли над глазами. Он выглядит сердитым, конечно, но когда он не сердится? Он выглядел так каждый раз, когда был во мне, и этот раз... этот раз ничем не отличается.

— Как ты думаешь, ты бы все еще лгала мне, если бы я знал, когда ты это делаешь? — тихо спрашивает он, его тон любопытный, но смертоносный. Как киллер, спрашивающий, готова ли ты умереть сейчас.

Я поджимаю губы, обдумывая, как мне ответить. Я не всегда хочу лгать, просто это дается легче всего. Это лучшая альтернатива, чем конфронтация.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я наконец.

Его взгляд прослеживает верх полотенца, где я крепко прижимаю его к груди, вниз по середине и к низу, где оно едва прикрывает меня. Полотенце даже не падает на мою задницу, но я думаю, что не стоит удивляться, что у Сильвестра нет больших полотенец из египетского хлопка.

Дрожа под его испытующим взглядом, я крепче сжимаю бедра, надеясь скрыть себя еще больше и ослабить непрекращающуюся потребность, пульсирующую в моем клиторе.

Это только привлекает его внимание.

— Я имею в виду, — медленно начинает он. — Если бы я точно знал, когда ты лжешь каждый раз, когда ты это делаешь, как ты думаешь, ты бы продолжала это делать?

Я пожимаю плечами, но тут же жалею об этом. Это только подняло детскую салфетку вокруг моего тела еще выше. И снова его внимание приковано к моим стиснутым бедрам.

— Я не очень смелая, — признаюсь я, и с большим колебанием он снова поднимает свои глаза на мои. — Я трусиха, — говорю я ему, моя грудь сжимается от правды. — Бежать и прятаться легче. Иногда я говорю и делаю все, что угодно, чтобы заставить кого-то отвернуться от меня. Так мне кажется безопаснее. Конфронтация... она никогда не приводила ни к чему хорошему.

Он не отвечает, но кажется, что он слушает.

— Закрой дверь и иди сюда, — говорит он наконец. И как и в любой другой раз, когда он приказывает мне, как военачальник, мое тело слушается, несмотря на то, что моя голова кричит об обратном.

Дверь со скрипом захлопывается, щелчок похож на взрыв бомбы. Затем я подхожу к нему, как к спящему медведю, колени дрожат, когда я приближаюсь. Когда я нахожусь всего в футе от него, я останавливаюсь, пытаясь сохранить ровное дыхание, но безуспешно. Моя грудь движется слишком быстро, чтобы быть естественной, но, черт возьми, я не могу дышать.

Я открываю рот, пытаясь спросить, что он хочет от меня, но не могу вымолвить и слова. Продолжая молчать, он поднимает одну руку и нежно проводит пальцами по моему бедру, словно интересуясь, насколько оно гладкое. Признаться, я могла бы расплакаться, когда несколько дней назад нашла упаковку одноразовых бритв, засунутую в дальний шкафчик раковины, и с тех пор отношусь к ним как к редким драгоценностям.

Мою кожу покалывает от его прикосновений, и во мне срабатывают инстинкты бегства.

— Скажи мне ложь, — тихо говорит он.

— Ты самый добрый человек, которого я когда-либо встречала, — автоматически отвечаю я. Его пальцы приостанавливаются, и он смотрит на меня из-под невероятно длинных ресниц. Этот взгляд подобен укусу змеи прямо в сердце, яд парализует мышцу и делает ее совершенно бесполезной.

— А теперь скажи мне правду, — приказывает он. Я не понимаю, что он делает, но не уверена, что мне это нравится. Это кажется более интимным, чем секс.

— Какая забавная игра, — отмахиваюсь я.

— Сойер, — сурово произносит он, голос острый, как хлыст. Я подпрыгиваю, пораженная суровостью его тона.

Господи.

— Я хочу убежать, — говорю я неровно, слова слегка дрожат.

— Brava ragazza — Хорошая девочка, — шепчет он, его акцент становится все глубже, пока он опускает взгляд, продолжая рисовать маленькие круги на моей коже. Мурашки пробегают по всему моему телу, и это, честно говоря, смущает.

— Что это значит? — шепчу я.

Его глаза переходят на мои, и в этот короткий момент сердце замирает.

— Хорошая девочка, — переводит он, заставляя дрожь пробежать по моему позвоночнику. Я переминаюсь на ногах, потребность бежать становится все сильнее, пока это не становится единственным, о чем я могу думать.

— Еще одна ложь?

— А? — бормочу я, оглядываясь через плечо, чтобы оценить расстояние между собой и дверью. Только когда его прикосновение переходит на вершину моих бедер, мое внимание возвращается к нему, а в горле образуется камень.

— Ложь, — подсказывает он, снова поднимая взгляд. — Скажи мне.

— Эээ, — дрожащим голосом произношу я. — Я очень спокойна.

Клянусь Богом, уголок его губ подергивается, намекая на ямочку. Сфокусировавшись на его рте, я почти не замечаю, как он изучает мое лицо. Это также делает меня совершенно неподготовленной, когда внезапно хватает меня за бедра, тянет меня вперед и скручивает нас, пока я падаю обратно на кровать, воздух выбивается из моих легких, когда он переползает через меня.

Полотенце падает, и я замираю, когда он располагается между моих ног, его глаза пожирают каждый сантиметр открытой кожи. Мои соски болезненно напрягаются, а холодные льдинки в его черепе разжижаются, превращаясь в золотисто–коричневую и зеленую массу со странным черным пятном в правом глазу.

Когда он смотрит на меня сейчас, вокруг него нет каменной крепости. Он полностью обнажен, и это одно из самых душераздирающих зрелищ, которые я когда-либо видела.

— Правду, — снова требует он.

— Я больше не хочу бежать, — бормочу я, чувствуя, как мое лицо пылает жаром. Если бы он попросил меня оседлать его, я бы без проблем прижала его к себе и показала, как выглядит дикое животное. Но просить меня быть уязвимой в буквальном смысле слова — все равно что вырывать зубы.

— Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе? — спрашивает он.

— Да, — признаю я.

Он медленно кивает головой.

— Я не собираюсь.

Мой рот открывается от шока, и я моргаю на него.

— Я хочу, чтобы ты показала мне, как тебе нравится, когда к тебе прикасаются. Покажи мне, как ты заставляешь свою киску чувствовать себя хорошо.

Мои глаза расширяются, и я начинаю качать головой.

— Ты боишься?

— Нет.

О, черт. Он ухмыляется. Совсем чуть-чуть, но это совершенно зловеще. Ничто в том, как он смотрит на меня, не заставляет меня чувствовать себя теплой и пушистой внутри.

— Это была ложь, bella ladra — прекрасная воровка.

Это точно была ложь.

Он садится, опираясь задницей на пятки, его колени раздвинуты, а мои бедра обвились вокруг его бедер. Он обхватывает меня за талию и притягивает ближе, пока его твердый член не упирается мне в сердцевину. Несколько миллиметров ткани, отделяющие его плоть от моей, слишком плотные. Мне нужно почувствовать его.

Словно почувствовав мои мысли, он спрашивает:

— Хочешь, я тебе тоже покажу?

— Да. — Ответ прозвучал прежде, чем он успел закончить, и ухмылка стала глубже, демонстрируя ямочки по обе стороны его щек.

Нет, нет. Вернись к хмурому виду. Эта улыбка гораздо опаснее.

Энцо приподнимается на коленях ровно настолько, чтобы спустить шорты с задницы, маневрируя до тех пор, пока они полностью не спадают. Как только его член оказывается на свободе, я не могу отвести взгляд.

Так чертовски красиво. Такой охуенно смертоносный.

Длинный и толстый, с венами по всей затвердевшей плоти. Воспоминания о той первой ночи, которую мы провели вместе, бомбардируют меня, и даже сейчас я могу вспомнить, как он входил в меня. Как он использовал свой член и пальцы с такой точностью, что заставил меня физически извергаться столько раз, что и не сосчитать. Я никогда не могла заставить себя сделать это. И все же, я предполагала, что могу прикасаться к себе лучше. А на самом деле никто никогда не прикасался ко мне так, как Энцо.

Он обхватывает рукой свой член, и если бы я стояла, мои колени подкосились бы от этого зрелища. Мой рот наполняется водой, когда он накачивает себя раз, два, три раза, и его голова откидывается назад, его адамово яблоко покачивается, когда он стонет.

Опустив подбородок, он бросает на меня взгляд, полный одновременно предупреждения и вызова.

— Теперь, Сойер. Покажи мне, как ласкать себя, как я показываю тебе. И когда мы оба закончим, мы увидим, кто врал лучше.

Он знает, что мне не нужно демонстрировать, как заставить себя кончить, больше, чем ему. Энцо и я — мы не очень совместимы, я думаю. Большую часть дня мы говорим на разных языках, и это постоянная битва за то, чтобы понять друг друга. Но когда мы раздеты и наши тела говорят, мы понимаем друг друга, как будто Бог никогда не сердился на людей и не разделял нас по тому, как мы шевелим языками. Когда мы в таком состоянии, только то, как мы ими двигаем, имеет смысл.

Я скольжу рукой вниз по животу и между бедер, прикусив губу, когда он восторженно следит за моими движениями. Мои веки трепещут, когда я провожу пальцем по своему клитору, дразня себя несколько секунд, прежде чем опуститься ниже и погрузить средний палец внутрь себя. Я вся мокрая, и звуки, которые издает мое тело, вульгарны, но мне уже все равно, когда из глубины его груди вырывается стон.

Он крепче сжимает свой член, как будто пораженный этим зрелищем, и начинает медленно накачивать себя, его рот приоткрыт.

Я перемещаю пальцы обратно к своему клитору и крепко обхватываю его, не в силах сдержать хриплый стон. Все мое тело горит, и от удовольствия, излучаемого моей киской, у меня закатились глаза.

Обычно я бы закрыла их и представила, что кто-то другой ласкает меня. Но поскольку Энцо надо мной, наслаждаясь собой, пока наблюдает за мной, то я не смогу отвести взгляд, и это убьет мой нарастающий оргазм.