— Ты не смешная, — огрызаюсь я, щурясь от резкого солнца, пока осторожно пробираюсь по неровной местности и вывожу нас на песок.

— Когда-нибудь я заставлю тебя улыбнуться, — пробормотала она. — Может быть, тебе стоит сделать это один раз, прежде чем я умру.

— Ты не умрешь.

— Ты уверен? Мне кажется, я слышу, как Иисус говорит со мной.

— Тогда ты точно не умираешь. Иисус никогда бы не стал с тобой разговаривать.

Она фыркнула, затем застонала.

— Ты прав. Может быть, я слышу только твой голос, и это знак, что я иду в ад. Ты же дьявол, в конце концов.

Если я дьявол, то она — чертова Лилит.

Наконец, я добираюсь до маяка, открываю дверь и тороплю ее к дивану. Осторожно усадив ее, я отправляюсь на поиски аптечки.

— Ты меня пугаешь, — говорит она, когда я возвращаюсь. Я делаю паузу, чтобы уколоть ее взглядом.

— Разве я не сказал, что ты не сможешь от меня убежать? Это значит и в смерти, bella — красавица.

Она скрещивает руки и молчит, а я принимаюсь за работу, очищая ее рану. На ее затылке небольшая рваная рана, но, похоже, не слишком глубокая.

— Какой диагноз, док?

— С тобой все будет в порядке. Швы накладывать не нужно, но у тебя, вероятно, сотрясение мозга.

Она вздыхает, открывает рот, чтобы ответить, но скрип металлических ступеней обрывает ее. Сильвестр добирается до нижнего этажа, ковыляет через кухню к нам, пока мы не появляемся в поле зрения, останавливается, чтобы взглянуть на нас, а затем бросается к нам так быстро, как только может нести его деревянная нога.

— Что с ней случилось? — спрашивает он, наваливаясь на нее, чтобы осмотреть ее рану.

— Дай ей немного пространства, — огрызаюсь я. Сильвестр огрызается, но отступает.

— Я упала, — объясняет Сойер смущенно, пожимая плечами. — Это всего лишь рана.

Я бросаю взгляд на Сильвестра.

— Я отведу ее наверх. У нее сотрясение мозга и ей нужно отдохнуть.

— Хорошо, — легко соглашается он, отходя подальше.

Сойер собирается встать, но я подхватываю ее на руки, прежде чем она успевает сделать шаг. С ее розовых губ срывается легкий вздох, и снова возникает желание попробовать их на вкус.

— Я могу ходить.

— Ты доказала, что можешь и падать.

Ее лицо искажается в рычании, она бросает на меня взгляд. Она похожа на рассерженного котенка. Так близко, я вижу, какие яркие у нее глаза с темным темно-синим внешним кольцом.

Под моей кожей возникает жужжание, и теперь, когда я больше не отвлекаюсь на ее рану, ее присутствие так близко опасно. Ощущения слишком чертовски приятные, и вместо типичного для меня гнева, они пугают меня. Я сталкивался с гораздо худшим, но пятифутовая нимфа — это то, что ставит меня на колени. Я хочу выкинуть ее из своей гребаной головы, но она засела слишком глубоко.

Я чувствую, как глаза Сильвестра впиваются мне в спину, пока я несу ее вверх по лестнице и в нашу комнату. На этот раз я опускаю ее на пол не так нежно. Я все еще злюсь, что она чуть не убила себя, и перспектива этого изнурительна.

Дыхание вырывается из ее легких, и еще один взгляд прожигает мое лицо.

— Спасибо, — бормочет она. — Считай, что мы квиты.

Я вскидываю бровь.

— Квиты за что?

В ее глазах плещутся эмоции, которым я не могу дать название.

— Я спасла твою жизнь, ты спас мою.

Я хмурюсь. О чем, блять, она говорит?

— Это еще одна твоя ложь?

Черты ее лица искажаются, и в считанные секунды милый сердитый котенок превращается в свирепую львицу.

— Нет, — вырывается у нее. — Ты думаешь, что тебя выбросило на этот берег по счастливой случайности?

Я смотрю на нее, обдумывая ее намек.

— Тебя вырубило холодом, и я приплыла сюда.

Какого... хрена.

Я сжимаю челюсть. Я не знаю, что за херню я чувствую, но что бы это ни было, мои колени грозят рухнуть на землю от благоговения.

Поджав губы, она отворачивает голову, и мой взгляд задерживается на том, что ее светлые локоны сзади стали ярко-рыжими.

— Тебе нужно принять душ, — говорю я. Она бросает на меня взгляд, похоже, обиженная тем, что я сменил тему.

Мне есть что сказать, и я позабочусь о том, чтобы она это услышала, но только когда я почувствую, что могу говорить без желания одновременно засунуть язык ей в горло.

Прочистив горло, она встает и начинает протискиваться мимо меня, но моя рука ложится на плоскую поверхность ее живота, останавливая ее на месте.

Я поворачиваю голову, в моей груди разгорается огонь, когда я слышу, как из ее рта вырываются тоненькие струйки, а по ее плоти бегут мурашки.

— Позволь мне помочь тебе с этим, bella ladra — прекрасная воровка.

Глава 21

Сойер

Вот маленький засранец. Я действительно умерла, а он просто пытается убедить меня, что рай реален, прежде чем откинуть завесу и открыть адский огонь, который сожжет меня заживо.

В глубине моего живота затрепетало, неуклонно усиливаясь, пока хлопанье крыльев не превратилось в дыхание дракона. Я уже сгораю заживо, а меня коснулась только его рука.

Я облизываю пересохшие губы, язык высовывается не более чем на секунду, но его глаза задерживаются на моем рте, в них полыхает мощный огонь. И тут я понимаю, что он и есть адское пламя.

Он убирает руку, и я с секундным колебанием прохожу мимо него. Я чувствую, как он падает на шаг позади меня, обжигая дыру в моей спине.

Я заставляю свои мышцы расслабиться, прохожу через холл и захожу в крошечную ванную комнату. Она едва достаточно велика, чтобы вместить душ с правой стороны, раковину и туалет с левой.

Нервно сглатывая, он проходит мимо меня, чтобы повернуть форсунку, и струя заикается, прежде чем выровняться. Напор воды ужасный, что обычно заставляет принимать душ долго.

Я еще не знаю, хорошо это или нет.

Он поворачивается ко мне, прислонившись к стене рядом с кабинкой, и скрещивает руки. Скользнув острым взглядом по моему телу, он приказывает:

— Раздевайся.

О, черт.

Это слишком быстро стало напряженным, и я почти инстинктивно прислушиваюсь к его требованию.

Нет, Сойер. Плохая девочка. Он злой. Он ужасно относится к тебе и думает, что имеет на тебя право. И что с того, что он спас тебя? Ты, наверное, все равно бы очнулась. Не то чтобы ты была на грани смерти — он просто чертовски драматичен.

Мое подсознание кричит на меня почти так же громко, как колотящаяся головная боль, но все это исчезает, когда его глаза разгораются, впиваясь в мою плоть, пока он наблюдает, как моя рука перемещается на футболку, двигаясь без моего согласия.

Черт побери. Это моя киска контролирует ситуацию, а не моя голова. И даже не сердце.

Это первый раз, когда мы с Энцо по-настоящему поговорили после бури, и то, что я уже раздеваюсь для него, почти жалко. Хотя это совершенно неудивительно. Раздеваться для него так же естественно, как и для себя.

Я прикусываю губу, стягивая его через голову, осторожно, чтобы не пораниться. Затем я вытряхиваюсь из джинсовых шорт, оставаясь в зеленом купальнике.

Я чувствую прикосновение его взгляда так же близко, как если бы он ласкал мое тело своими пальцами.

— И это тоже, — говорит он, голос более глубокий и хриплый.

— Это может намокнуть, — слабо возражаю я. — Он предназначен для этого.

Он встречает мой взгляд, мышцы его челюсти пульсируют. В тот момент, когда он это делает, между моих бедер возникает глубокая пульсация. Моя киска болит от одного его взгляда, и если это не дает кому-то слишком много власти, то я не знаю, что это.

— Сними. Сейчас же, bella — красавица.

Пульс усиливается, и он не упускает из виду, как сжимаются мои бедра, хотя я пытаюсь отвлечь его, развязывая завязки на шее и позволяя топу упасть.

Это напоминает мне о том, как мы впервые встретились, и он повел меня за водопад. Кажется, что с того дня прошла целая вечность. Как будто мы прожили целые жизни.

Я отворачиваюсь, сосредоточившись на проржавевшем пятне на дешевом виниле на полу, но я все еще чувствую его взгляд. Я быстро развязываю узел на спине, а затем спускаю нижнее белье.

Прежде чем у меня сдадут нервы, я быстро шагаю в душ, хотя для этого мне приходится пройти фут от него. Эти двенадцать дюймов избавили меня от его жара не больше, чем если бы я стояла в двенадцати дюймах от солнца. Какое значение имеют эти жалкие сантиметры, когда меня все равно сжигают до пепла?

От горячих брызг по моей коже сразу же пробегают мурашки. Я оглядываюсь на него через плечо и вижу, что он стоит на том же месте, хотя его голова повернута, а взгляд устремлен на мою задницу.

Слава Богу, она не плоская. Она отнюдь не большая, но достаточно пухлая и круглая, чтобы привлекать мужские взгляды. Хотя в наши дни это не так уж и сложно сделать.

В тот момент, когда он снова встречает мой взгляд, я отворачиваюсь, слишком трусливая, чтобы встретиться с ним взглядом. Я хватаюсь за шампунь, готовясь выплеснуть его в руку, прежде чем он выхватывает бутылку.

— Ты не можешь попасть мылом в рану. Я сделаю это.

— Ты не должен...

— Ты думаешь, я пришел сюда, чтобы просто посмотреть?

— Я... ну, я не знаю. Я бы не сказала, что ты подкрадываешься.

— Я бы тоже, — отвечает он, выдавливая шампунь на ладонь. — Может быть, именно поэтому мне так необходимо прикоснуться к тебе.

Я резко вдыхаю, потрясенная его признанием. Его пальцы, скользнувшие в мои мокрые волосы, достаточно быстро отвлекают меня, и я вздрагиваю, когда он нежно втирает мыло в рыжие пряди. Розовая вода льется под моими ногами, закручиваясь в слив, пока он скрупулезно обрабатывает порез.

— Расскажи мне о кораблекрушении, — говорит он.

Мгновенно я переношусь обратно в холодный океан, дезориентированная и лишенная кислорода, когда мощные волны овладевают моим телом.

— Все как в тумане. Больше всего я помню ужас и чувство дезориентации. Но я видела, как ты плавал там, и я пыталась позвать тебя по имени, но ты не отвечал. Я подплыла к тебе и увидела, что ты без сознания и истекаешь кровью. Все, о чем я могла думать — это об акулах.

Меня пробирает дрожь, и я убеждена, что это чисто божественное вмешательство, что одна из них не появилась. Тем более что этот остров, как правило, является местом их кормежки, и они постоянно находятся поблизости.

— Я не знала, что делать, кроме как продолжать пытаться разбудить тебя. Я не знаю точно, сколько времени прошло. Думаю, я тоже могла потерять сознание на мгновение, но я помню только, что видела яркий свет вдалеке. Он был просто... там. Тогда я ухватилась за тебя, вытащила тебя на сломанный кусок дерева и поплыла к нему. В конце концов, я увидела маяк, и это было единственное, что заставляло меня плыть.

Он помолчал немного.

— Как долго ты плыла?

Пятьдесят восемь минут и десять секунд.

Мне нужно было на чем-то сосредоточиться, кроме жгучей боли в мышцах и чистого ужаса от того, что в любую минуту может появиться что-нибудь и съесть меня заживо. Поэтому я считала каждую чертову секунду, бормоча цифры вслух, как будто в любой момент я могла проснуться от кошмара, в котором оказалась.

— Некоторое время, — говорю я ему. — Это было похоже на вечность. Но в конце концов я добралась до места, вытащила нас обоих на пляж, а потом снова отключилась. Я очнулась всего за несколько минут до тебя.

На мгновение он снова молчит.

— Ты могла бы бросить меня и спастись.

Я пожимаю плечами.

— Это не приходило мне в голову. Но я не знаю, может быть, это потому, что я такая добрая. Я бы предпочла бороться с тобой, чем быть одной.

Его руки на мгновение замирают, затем возобновляют движение.

— Я назвал тебя слабой, — заявляет он. — Почему ты не поправила меня?

— Потому что я...

— Это не так, — вмешивается он, голос твердый и непреклонный. — Ты не слабая, Сойер. Ты исключительная. И мне жаль, что я когда-либо поддерживал это заблуждение.

Мой рот шевелится, но я не в состоянии произнести ни звука.

— Ты сделала нечто достойное восхищения. Представь, что ты можешь сделать, если только поверишь в себя.

Мне нечего сказать, и я не думаю, что Энцо это интересует. Вместо этого я размышляю над этим, пока он тщательно моет мои волосы.

Кев загнал меня в угол, и мне кажется, что с тех пор я огрызаюсь и рычу на все, что приближается. Я была так напугана, что забыла, что тоже боролась. Я боролась, чтобы выжить, чтобы жить, чтобы иметь свободу. Точно так же, как я боролась с каждой волной, которая грозила утащить меня под воду.

На что бы я была способна, если бы просто перестала бежать? Если бы я прожила жизнь как Сойер Беннет. Каково это — ходить в своих собственных ботинках и жить без всяких оговорок?

Но этого никогда не произойдет. Влияние Кева слишком сильно и следует за мной, как бы далеко я ни убежала. Это опасные мечты, и они могут привести меня к серьезным неприятностям.

Заблудившись в своих мыслях, я возвращаюсь к реальности, когда Энцо задевает больное место, и я не могу сдержать шипения.

— Scusa, bella — Прости, красавица, — тихо бормочет он.

Я снова облизываю губы, мое сердце делает странные обороты от хрипловатой откровенности его голоса, и как интимно это звучит, когда он переходит на итальянский. Все это интимно, и это почти слишком много, чтобы переварить.

— «Bella» означает «красивая», верно? — спрашиваю я.

— Si — Да, — подтверждает он.

Черт, это не должно меня радовать. Даже с его ненавистью ко мне, он все еще называет меня красивой.

— А «Ladra»?

Он молчит, продолжая втирать мыло в мои волосы.

— Ты попросил у меня правду, и я ее дала, — шепчу я. — Расскажи мне одну из своих истин.

После паузы он говорит:

— Это значит «вор».

Мое сердце замирает, хотя это всего лишь правда.

— Ты завлекаешь мужчин своей красотой, затягиваешь их в свою паутину, а потом обкрадываешь их. Ты прекрасная воровка.

— Думаю, я не могу с этим поспорить, — бормочу я, чувствуя, что мои внутренности рассыпаются в прах. Вот что происходит, когда стоишь слишком близко к солнцу.