— Ты собираешься подать на меня заявление? - тихо спрашиваю я.

— Нет. Ты дала себе и будущим женщинам, которые могли бы оказаться в руках Райана, то, что я не могла дать. Он никогда не собирался останавливаться. Мако пытался, но ему никто не верил, а Райан знал слишком много влиятельных людей. А я... я недостаточно старалась. Но у тебя получилось.

— Свобода, - шепчу я. Она медленно кивает головой, в ее глазах появляется понимание.

Я так давно не чувствовала ее вкус на своем языке. Этого почти достаточно, чтобы перебить вкус киски Элисон на моем языке.

В доме царит гробовая тишина.

Ну. В этой части дома. Слабые потоки криков проникают через вентиляционные отверстия с чердака, но если я думаю достаточно громко, я их не слышу. Иногда мне нравится их слышать. Не знаю, делает ли это меня психопаткой.

С моим воспитанием, я полагаю, это было неизбежно.

Сколько серийных убийц имеют испорченное детство? Наверное, чаще всего. Я идеально подхожу под этот профиль. Девочка росла в трущобах, мать-наркоманка, отсутствующий отец-бездельник, которую насиловали мужчины, что в итоге привело к проституции.

Но я ведь выбралась, не так ли? Разве это не считается за что-то? Даже если я превратилась в убийцу. Или, по крайней мере, скоро стану.

От стука в дверь у меня замирает сердце. Я прячусь в тень, всматриваясь в силуэт человека, стоящего за дверью.

Я никого не жду. Никто не должен стучать в эту дверь.

Еще один легкий стук дразнит меня. Мои бешеные мысли ведут меня по кроличьей норе. Что, если это работники Райана, ищущие его? Нет, нет. Сегодня суббота. Он был на чердаке только со вчерашнего вечера. А вот в понедельник. Что я буду делать в понедельник? Райан не появится. Отец поинтересуется, позвонит ему, наверное. Райан не ответит, и тогда его отец придет с обыском. Как, черт возьми, я смогу посмотреть Мэтту в лицо и солгать ему? Наверное, мне следовало подумать об этом, прежде чем ввязываться в эту кашу.

Еще один стук отвлекает меня от этих мыслей.

Это полиция? Райан взял в руки телефон? Нет... Я уже спрятала телефон в нашей спальне. Этого не может быть. Минуту назад я проверила его, убедилась, что его тело надежно подвешено к деревянной балке, а узлы на запястьях все еще затянуты. Он не сбежал, и я уверена, что никто не слышит его криков. Ради бога, мы живем в особняке, и чердак расположен даже не на той стороне дома, которая ближе всего к улице. Наверняка, если бы кто-то услышал крики изнутри дома, меня бы уже спасли.

Я смеюсь над этой мыслью. Люди - отстой. Вполне возможно, что никто бы меня не спас.

— Эй? - раздается мягкий голос. Я поворачиваю голову в сторону входной двери. Похоже, это дьявол. Наверное, он и есть. Кто еще это может быть? Дьявол пришел забрать меня за совершенный мною грех.

Мое дыхание нарушает тишину короткими выдохами. Я зажмуриваю глаза, когда в дверь снова начинают стучать. Может быть, если я закрою глаза, стук исчезнет. Может быть, дьявол, стоящий за ним, исчезнет.

Встряхнув головой, я в разочаровании потираю веки указательным и большим пальцами.

Дьявол не исчезает.

Мой дом погружен в кромешную тьму и мрак, но мне кажется, что я стою в свете прожектора. Как идиотка, я стою прямо перед дверью, не зная, что делать. Я стучу кулаком по лбу, злясь на себя. Я не была готова к этому. Ни к чему из этого. Я думала, что у меня есть больше времени. Глупо было думать, что у меня есть такое ценное время, когда я живу с монстром.

Что мне делать, что мне делать, что мне делать?

Ответить.

Нет. Если я отвечу, мне не выбраться.

Что еще мне остается? Спрятаться?

Может быть, это поможет на какое-то время, но дьявол вернется за мной. Единственный выход - встретиться с демонами лицом к лицу.

Дыхание застревает в горле, когда я слышу голос. — Я знаю, что ты там, я тебя вижу.

Черт. Это жутко. Это буквально последнее, что кто-то хотел бы услышать.

Чья это была идея - сделать дверь почти полностью стеклянной? Конечно, это матовое стекло, но оно также имеет тошнотворно красивый дизайн, в который вплетены ленты прозрачного стекла.

Я попалась. Теперь пути назад нет.

Медленно иду к двери, босые ноги слегка шлепают по деревянному полу. Стоя перед дверью, я просто смотрю, молясь, чтобы они сдались и ушли. Еще один стук заставляет меня выпрыгнуть из кожи, на этот раз громкий и нетерпеливый. Господи, неужели это было так необходимо? Моя рука дрожит, когда я поднимаю ее к дверной ручке.

Просто, блядь, открой.

И я открываю. Мой взгляд тут же падает вниз.

— Скаутское печенье?

Ага, все тот же чертов дьявол.

Крик.

— Ты - поганая сука, ты знаешь об этом? - Райан рывком дергается со своего места. Он весь в крови и синяках, его руки свисают с потолка на веревке. Он голый, если не считать грязных боксеров, низко висящих на бедрах. На его коже видны небольшие порезы, большинство из которых уже затянулись засохшей кровью. Свежая кровь стекает по его рукам из ран на запястьях. Я завороженно смотрю на него, откусывая печенье.

Другая рука крутится вокруг ножа, которым я рассекаю его кожу. Каждый крик вызывает у меня легкое возбуждение. Это то, что он чувствовал, когда властвовал надо мной? Когда он бил и насиловал меня? Признаюсь, это может быть очень кайфово.

Я протягиваю печенье, моя рука прямая, с закрытым глазом, когда я держу печенье над головой Райана. — Знаете, вы двое - сущий дьявол, - пробормотала я, сосредоточившись на том, чтобы создать правильный образ. Я улыбаюсь, когда у меня получается, так что это выглядит как человек с печеньем вместо головы. — Ты. И это печенье.

— Эй! - кричит он, и с его губ летит слюна. — Послушай меня, блядь! - Моя рука опускается, и я снова смотрю на него. Они полны адреналина, в его уродливых голубых глазах плещется страх и ярость. Если бы взгляды могли убивать...

Хруст.

Черт. Это вызывает привыкание.

— Ты собираешься объяснить мне, какого хрена ты это делаешь? А? Скажи мне, Ривер, блядь!

Я вскидываю бровь, не впечатленная. — Насколько я знаю, я не обязана отвечать ни на один вопрос, если не хочу. И о, я чуть не забыла тебе сказать. - Я щелкаю пальцами, подавая ему сигнал пистолетом с мерзкой улыбкой. — Я трахнула твою бывшую подружку.

Его глаза на мгновение расширяются, а затем сжимаются в щелки. — Ты лжешь.

Я хихикаю и качаю головой. — У нее есть родинка вот здесь, - я указываю прямо над своим бедром, — И родинка вот здесь, - говорю я, указывая на левую внутреннюю сторону бедра, расположенную ближе к центру. Его глаза смотрят на мою руку, губы кривятся от отвращения. Любой мог увидеть веснушку на ее бедре, но веснушку на ее внутренней стороне бедра? Ну, для этого мне пришлось бы увидеть ее голой.

Все его тело начинает трястись, ярость переполняет его.

— Она чертовски хороша, - щебечу я. — Я кончила сильнее, чем когда-либо кончала с тобой.

— Заткнись, мать твою! - рычит он, пытаясь наброситься на меня. Это трудно сделать, когда только пальцы ног касаются пола, покрытого полиэтиленом. Который, кстати, весь в его крови. Несмотря на свои комичные попытки, он не находит спасения. В конце концов, он начинает барахтаться, как одна из тех надувных штуковин, которые продают в автосалонах.

Я смеюсь, а он злится еще больше.

— Отпусти меня сейчас же, Ривер, мать твою! - рычит он, позволяя своему телу поникнуть от поражения, хотя его настрой, конечно, еще не угас.

— Нет! - кричу я в ответ, бросая коробку с печеньем и бросаясь к нему. Я приближаю свое лицо к его лицу так близко, как только могу, на безопасном расстоянии. — Мне надоело тебя слушать. Я больше не должна ничего для тебя делать. У тебя нет власти. Больше нет. Власть есть у меня, и тебе пора это понять, сукин сын, - выплевываю я.

Его грудь качается в такт с моей. Слезы разочарования наполняют его глаза. Я наклоняю голову, очарование вновь овладевает им.

— Ты плачешь, - замечаю я. Протягивая руку вверх, я позволяю одной из его слезинок упасть на кончик моего пальца. Он все равно мотает головой, когда понимает, что я делаю. — Я никогда в жизни не видела ничего столь красивого, - пробормотала я с удивлением, поднося слезинку к свету.

Красивое. Мне начинает нравиться это слово.

Он игнорирует меня и пытается манипулировать мной. — Я любил тебя, Ривер, - умоляет он, его голос дрожит и сбивается. — Я заботился о тебе.

— Ты действительно любил меня, - соглашаюсь я. — Но ты не знаешь, как отделить любовь от ненависти. Потому что ты также ненавидел меня, Райан. Ты ненавидишь всех женщин. Ты бил меня, лишил меня всякого чувства собственного достоинства, а потом плюнул мне в лицо. - Его нижняя губа подрагивает.

Я подхожу как можно ближе к его полным ненависти глазам, и во мне поднимается жгучее чувство. Что-то вроде гнева или даже печали. — Знаешь, что самое страшное? - тихо спрашиваю я, глаза жжет от слез.

Он сжимает челюсти, отказываясь отвечать.

— Я защищала тебя. Я говорила им, что они ошибаются, что они видят в тебе истинную сущность, в то время как я старалась видеть в тебе только лучшее.

Я подхожу ближе, по щеке стекает горячая слеза.

— Это я была не права.

— Да пошла ты, - прошипел он.

Я наклоняю голову, испытывая неподдельное любопытство. — Скажи мне, Райан. Почему ты такой, какой ты есть? У тебя любящие родители, прекрасный дом, отличная работа, деньги, девушка, которая готова ради тебя на все. Почему? Почему, почему, почему, почему?

Он неистово трясет головой: — Прекрати! Просто... просто, блядь, остановись! У меня ничего нет. Хочешь знать почему, Ривер? Ты не единственная, кого насиловали в молодости, ясно? - Мое сердце леденеет. Мое дыхание замирает.

— Кто? - Я задыхаюсь.

Его лицо почти багровое, ярость кипит в его лице и словах. В самом его существе. Райан - это ярость. Он создан для этого.

— Дорогой папочка.

Я закрываю глаза, так как мое сердце разрывается на части. Несмотря на то, как сильно я ненавижу Райана, слезы все равно наворачиваются на глаза. Слезы боли в сердце за маленького мальчика. Я слишком хорошо знаю, каково это - быть преданным своей собственной плотью и кровью. Слишком хорошо.

— Мэтт? - спрашиваю я, мой голос хриплый. Не знаю, почему я спросила. У него нет другого отца. Но Мэтт? Милый, шумный Мэтт? Тот самый человек, у которого всегда улыбка на лице. Который всегда смеется и такой добрый? В моем мозгу это не укладывается.

Когда-то я говорила, что Мэтт каким-то образом сохранил свою нравственность, несмотря на то, что был таким известным адвокатом.

Похоже, я ошибалась.

— Да, Мэтт, - проворчал он, выплевывая свое имя как ругательство. — Этот мерзкий кусок дерьма сосал мой член в восемь лет. И какая-то часть меня считала это нормальным. А потом появился Мако. Тогда он начал меня бить. Я не был похож на Мако, и меня за это наказывали. Он был золотым ребенком. Тот, кого отец не трогал, потому что знал, что Мако расскажет. Мако не терпел ничьего дерьма, а я был слабым, маленьким мальчиком, которого трахали каждую ночь.

Слезы текут по моим щекам.

Я понимаю. Я понимаю ненависть Райана, которая поглотила его сердце и душу. Я понимаю его ненависть к Мако. Почему он чувствует необходимость утверждать свою власть над женщинами. Он всю жизнь чувствовал себя бессильным, и его месть заключается в том, чтобы заставить других людей чувствовать себя так же, как он. Он хочет, чтобы все остальные страдали за ту дерьмовую судьбу, которая выпала ему.

Это неправильно. Отвратительно. Но я понимаю.

— Ты сожалеешь о том, как ты со мной обращался? - мягко спрашиваю я. — За то, что заставил меня чувствовать себя так же, как чувствовал себя твой отец?

Задавая этот вопрос, я одновременно спрашиваю себя, отпущу ли я его, если он ответит "да". Теперь, когда я впервые понимаю Райана, мне страшно представить, что я сделаю.

Он размышляет над моим вопросом, в его глазах все еще горит ярость. Через мгновение Райан говорит. — Я наслаждался каждой секундой, Ривер. Я никогда не буду сожалеть. Женщины слабы и бессильны. Если мне пришлось страдать за то, что я такой, то и вам всем придется. Я отказываюсь сожалеть об этом.

Неудивительно, почему его голубые глаза всегда были такими тусклыми. В нем не осталось ни капли души. Мэтт забрал это у него.

Он забрал все у Райана, а теперь хочет забрать все у меня.

— Ты думаешь, я слабая? - прошептала я, озадаченная его замечанием и немного обиженная. Я не была слабой.

Его глаза становятся насмешливыми, но они больше не влияют на меня. Как и его пустые слова. — Я бил и насиловал тебя, а ты продолжала бежать ко мне, поджав хвост, как хорошая маленькая сучка. Ты такая, такая слабая. - Его тело сотрясается от нарастающей ярости. — Ты запятнана, Ривер. Никто не полюбит грязную шлюху из Шэллоу Хилл. Особенно ту, в которой побывало больше членов, чем в шлюхе из борделя.

Я медленно улыбаюсь, его слова так похожи на те, что Билли говорил мне не так давно.

Я испачкана.

Но я также и другая.

Сломанная.

В шрамах.

Травмированная.

Сильная.

Свирепая.

Мстительная...

Подняв нож к его груди, я надавливаю на лезвие и провожу им, вызывая сладкие, сладкие стоны боли. Он остается неподвижным - он уже понял, что, извиваясь, только усиливает порезы. Сейчас я не чувствую себя слабой. Я представляю, что чувствую себя примерно так же, как он, когда вырывал стоны боли из моего рта.

Наклонившись вперед, я провела губами по его уху и промурлыкала: — Твой брат будет любить меня. - Я делаю паузу, нож все еще остается в его плоти, и отступаю назад, чтобы поймать его взгляд в свои глаза. Они широко раскрыты от шока, и моя улыбка растет в ответ.

— Элисон, Мако... они знают, каково это - любить монстра. Гораздо проще любить друг друга, ты не находишь?

Горячее дыхание вырывается из его носа, когда в нем закипает ярость.

— Единственное, чем я буду запятнана, это твоей кровью, Райан. Почему-то мне кажется, что они не будут сильно возражать против этого.