И потом…

Лето выдалось беспокойное. Во-первых, у Васнецовых гостили родственники. Гостили помногу и подолгу. Мама даже сказала Дине, что никогда у них не было такого количества родни, как в этом году. «Прям-таки очень урожайный год!» – добавила она с непроницаемым лицом.

– Как же так, – удивилась Дина, – они же не могли появиться так внезапно. Они же родились давно…

Мама посмотрела на нее со странным выражением лица и посоветовала прочитать Джерома Клапку Джерома.

– Я не буду его читать, – отмахнулась Дина.

– Почему это? – удивилась мама.

– Мне его имя не нравится.

– Хорошо, не читай, – мама устало вздохнула, – только запомни, что есть такая штука, как ирония, английский юмор и еврейские анекдоты.

– Я не люблю еврейские анекдоты, – сказала Дина.

Тут уже вмешался папа:

– А что с ними-то не так?

– Они об одном и том же, – сморщила нос Дина. – Или о жадности, или про язык.

– Кхм, – кашлянул папа.

Тема шуток была закрыта, а гости продолжали приезжать.

В середине лета у Дины вскочил прыщ. Вскочил на самом видном месте – на лбу. Мама помазала его салициловым спиртом, но прыщ и не думал проходить.

– Знаешь, давай-ка ты ее к дерматологу отвези, – сказал папа, присмотревшись к прыщу, – будет жаль, если запустим это.

К дерматологу они вошли вместе – мама и Дина. Мама поздоровалась и сказала игриво:

– Сделайте нас красивыми!

Дине стало неприятно. Получалось, что сейчас она уродина.

Врач попалась умная:

– Девочка у вас и так красивая, а эту штуку мы просто удалим.

«Штуку» удалили, и еще недели две Дина не показывалась на солнце и разглядывала в зеркало красный выпуклый след. «Хоть бы к школе прошло!» – думала она про себя.

Иногда Дине звонил Бахметьев. Обычно звонок раздавался часов в девять вечера. Дина тащила телефон в свою комнату, укладывалась на диван и накрывала голову подушкой. Ей не хотелось, чтобы ее разговоры с Олегом слышали родители. В этих разговорах не было ничего неприличного, но однажды после такого «сеанса связи» мама посмотрела на раскрасневшуюся Дину и заметила:

– Что вы там обсуждаете, что ты такая возбужденная выползаешь из своей комнаты?

Дина покраснела еще гуще. Мама сказала так, что она сразу почувствовала себя преступницей. А во-вторых, прозвучал намек на что-то неприличное. Дине стало стыдно, тем более и папа все слышал.

– Мама, тебе, как всегда, показалось, – ответила дерзко Дина.

Но мама уже потеряла интерес к проблеме.

Став старше, Дина Васнецова поняла, что порой мама произносила подобное просто так, на всякий случай, для острастки.

Наконец наступил август, они с родителями поехали отдыхать на озеро Селигер. Там было веселее, чем в Москве или на даче в селе Тучково. На Селигере было шумно и беспокойно – ловили рыбу, пели песни, жгли костры и прыгали через них, танцевали, ходили за грибами. Все это было бы ужасно весело, если бы только не одно «но»… Все это надо было делать гурьбой. А Дина не переносила «колхоз». Она могла немного побыть в компании, но большую часть времени предпочитала проводить либо одна, либо с подругой. Поэтому уже в конце первой недели она заскучала. Мама, желая приобщить дочку к коллективу, однажды сказала Дине:

– Смотри, вон тот мальчик в куртке желтой… Кажется, он твой ровесник. Симпатичный. И все норовит тебе помочь – то ведро, то удочки принесет. Ты заметила?

Ничего подобного Дина не замечала, но с этого момента стала за мальчиком приглядывать, чаще менять наряды и не пропускать ни единого общего мероприятия. Впрочем, мальчик как-то посмотрел на Динин советский спортивный костюм и громко фыркнул. Дина сразу потеряла к нему интерес, утешив себя мыслью: «Подумаешь! Очень скоро я увижу Бахметьева. Он – совсем другое дело!»

Впрочем, за неделю за отъезда она умудрилась влюбиться в местного священника. Тот был хорош собой и полностью погружен в дела вверенного ему прихода. Дина ходила вокруг да около церкви. Прихожан было тогда еще мало, и высокая рыжеволосая Дина очень бросалась в глаза. Впрочем, батюшка ее совершенно не замечал, и, чтобы исправить это недоразумение, Дина явилась как-то в церковь в очень вызывающем наряде. Там шло отпевание, и строгие блюстительницы нравов ее не успели выгнать. Зато Дину заметил батюшка, который, увидев ее длинные ноги и открытые плечи, от неожиданности стукнул покойника по носу кадилом. Благодарение Богу, скорбящие этого не заметили. Зато родителям донесли, что Дина Васнецова бегает в церковь в полуголом виде.

– Наконец-то лето закончилось. Я просто не знаю, что с нашей дочерью делать, – сказала мама отцу. Она даже не предполагала, что все еще впереди.

Первое сентября пришлось на понедельник. Накануне, в воскресенье, девочки теперь уже восьмого «А» собрались в парке.

– Я считаю, что так поступить лучше всего. Всем сразу ничего не сделают. Ну, поорут и отстанут. Зато как люди придем первого сентября, – решительно говорила Ирка.

Большая часть поддержала ее возгласами. Самые осторожные коротко выразили сомнение.

– Могут что-нибудь сделать, – сказала Ионкина.

– Ничего не сделают. И потом, первого сентября больше трех уроков не бывает. Подумаешь, три урока.

Речь шла о том, чтобы прийти в школу не в форме. Ходили слухи, причем подтвержденные, что в двух соседних школах форму отменили. Разрешили ходить в обычной одежде. Конечно, надо было соблюдать строгость – ничего вызывающего, но надевать эти осточертевшие коричневые платья с фартуками или синие пиджаки с унылыми юбками не надо было. Мальчикам разрешили ходить в темных брюках. Чему они очень обрадовались – джинсы тоже были темными. В школе, где училась Дина, по-прежнему все было строго. И, хотя времена уже были перестроечные, вольнодумство проникало во все сферы жизни, в классах пытались поддерживать порядок.

– Вы не думайте, что я такой косный, – сказал завуч на общем собрании учеников и родителей, – я просто думаю о том, что конкуренция в нарядах неизбежна и не у всех может оказаться модная и красивая одежда.

– Он прав, – сказала мама Дине, – он смотрит в корень.

Дина ничего не ответила. На первый учебный день у нее были свои планы. У нее хранился журнал, где была сфотографирована певица Сандра. Многие говорили, что Дина на нее похожа. Дине это льстило, хотя она и признавалась себе, что певица Сандра – это очень удачный вариант такого типа внешности. А сама Дина – сильно ухудшенный. И нос у нее крупнее, и овал лица не такой, и глаза маленькие. Но если Дину Васнецову причесать, накрасить и подобающе одеть, то сходство с Сандрой обнаруживалось! Все лето Дина выпрашивала позволения подстричься. Мама считала волосы дочери украшением, богатством и свидетельством добропорядочности. Поэтому отвечала отказом. Дина дулась, приводила доводы, притаскивала журналы и показывала, как все замечательно будет у нее на голове, но мама была непреклонна.

– Обычная коса, не туго заплетенная, – вот лучшее украшение девушки, – отвечала она.

Наверное, так бы все и закончилось ничем, если бы папа, присутствующий при очередном споре, не произнес:

– Господи, да пусть подстрижется. Ну, восьмой класс, взрослые люди уже. Она же все понимает уже. Да, Дина?

– Да, папа, – ошалела от счастья Васнецова.

Она побежала звонить Ирке и слышала, как папа сказал маме:

– Во-первых, она совсем взрослая, а за это лето так изменилась, просто не узнать. Во-вторых, ты не удержишь ее – смотри, что вокруг происходит. Жизнь меняется на глазах. Так лучше мы будем в курсе ее желаний. Хуже, если она взбунтуется.

Мама ничего не ответила, но Дина уже знала, что вопрос решен.

Стрижку ей сделали точь-в-точь как у певицы Сандры на той фотографии – длина сохранилась, но все подстрижено лесенкой и взбито в этакое облако. Челка тоже была приподнята и тоже взбита. «Мама умрет от ужаса!» – подумала Дина, глядя на себя в зеркало.

Мама если и пришла в ужас, то виду не подала. Видимо, вняла папиным словам. И только осторожно спросила:

– Ты так первого сентября хочешь пойти?

– Да, – кивнула гривой Дина.

– Но в форме и с этой прической ты будешь выглядеть смешно, – осторожно сказала мама.

– А я не в форме пойду, – бойко сказала Васнецова, – мы договорились прийти в обычной, но нарядной одежде. Понимаешь, во-первых, форму вот-вот отменят. Во-вторых, мы потом решили пойти на бульвары погулять. В-третьих, мам, как же эта форма надоела!

Мама покачала головой и поинтересовалась:

– И что же ты наденешь?

Дина на минуту задумалась: «Вдруг мама поможет? Ведь с прической прокатило!»

– Я хочу так, как на той фотографии. Как Сандра.

– Да? Ну хорошо… – сказала мама задумчиво. – Ну, неси ее сюда. Подумаем.

Вечером накануне первого сентября в комнате Дины была приготовлена белая рубашка с кружевами и широкими подплечниками. Пуговицы у этой блузки были круглые, сделанные из старых бусин. Еще висел широкий черный пиджак и узкая черная юбка. Короткие летние сапожки одолжила мама.

– Да, сногсшибательно, только если тебя не выгонят из школы, – сказал папа, увидев Дину в таком наряде.

– Не выгонят.

Утро понедельника было в меру прохладное, пиджак очень пригодился. Глаза Дина красить не стала, но тени чуть заметные наложила. «Мало ли, это у меня от усталости!» – подмигнула она сама себе в зеркало. Цветы, которые она несла для классной руководительницы, несколько смягчали картину – с ними вид у Дины не был таким вызывающим. По дороге она встретила Ирку, которая была в блестящих бирюзовых лосинах, футболке, завязанной на боку, и длинном «жатом» плаще. Ее плечи, как и плечи Дины, казались огромными.

– Здорово, – оценила подруга наряд Дины.

– Тебе тоже хорошо, – великодушно ответила Васнецова, хотя Иркины ноги в бирюзовой блестящей лайкре смотрелись уж очень вызывающе.

– Волобуев умрет, он меня в таком еще не видел.

– А вы с ним встречались уже? После каникул? – спросила Дина.

– Да, он как приехал от тетки, позвонил сразу. Он же у тетки был в Анапе. А ты Бахметьева видела?

– Нет. Наверное, еще не приехал.

– Слушай, а он тебе летом звонил? – почему-то шепотом спросила Ирка.

– Да, конечно, – Дина улыбнулась. Их с Бахметьевым разговоры «под подушкой» были самыми лучшими летними воспоминаниями. Олег звонил ей часто, беседовали они долго и всегда очень интересно. Сейчас Дину волновало только то, что Бахметьев не позвонил ей вчера. «Наверное, уже приехал. Или задерживается. А вдруг он влюбился в кого-нибудь на этих своих раскопках?!» – беспокоилась она. Спасением от разных не очень приятных мыслей был только этот наряд и новая прическа. Обильно сбрызнутые лаком, ее волосы сверкали на утреннем солнце, как запутанный моток проволоки.

У входа в школу уже шеренгами выстроились классы. Нарядные учителя внушительной группой стояли на ступеньках крыльца, этакой импровизированной трибуне. Цветов было много, и привычная мелодия школьного вальса будила окрестности.

– Ой, Дина! – вдруг воскликнула Ирка. – А все пришли в форме!

– Да ладно! – Дину прошиб пот. Хороши они будут в своих дискотечных нарядах среди строгих школьных платьев.

– Правда! Вот же… – Ирка чуть выругалась. Она вообще-то была воспитанной, но в особых случаях позволяла себе «нехорошие» слова. Васнецова обычно одергивала ее, но сейчас, пожалуй, присоединилась бы к оценке происшедшего.

– Может, они вчера не успели позвонить? Поздно уже было. Или утром им не дали одеться, как мы планировали? – попыталась как-то оправдать одноклассниц Дина.

Но Ирка только что-то прошипела в ответ. Положение было катастрофическим. Васнецова понимала, что выглядят они сейчас не просто вызывающе, а пошло-вызывающе. И не спасет, например, ее ни юбка приличной длины, ни блузка, застегнутая под горлом. «Хоть брошь сниму!» Дина принялась отстегивать брошку в виде подсолнуха.

– Ладно, была не была, – сказала Ирка, и они ступили на школьный двор. Младшие классы они миновали без проблем – там все были заняты друг другом. Пятый и шестой их просто не узнали в этом обличье. А старшие взревели, увидев их.

– Что вы орете? – гаркнула Ирка. – Идиоты.

– Васнецова, ты звезда эстрады у нас? – захихикал один из братьев Мутовкиных.

– Да, ты очень догадлив, – ответила Дина.

Она чувствовала себя ужасно. «Сейчас при всем классе выволочку устроят. И надо будет молчать и улыбаться, а хочется сказать все, что думаешь. А что я думаю? Я думаю, что все это фигня. Какая разница, как кто одет. К тому же мне идет и эта прическа, и эта юбка. А мамины сапожки вообще класс! Таких нет ни у кого. Они же из Франции!» – думала Дина и незаметно оглядывала одноклассников. Среди них Бахметьева не было. «Ну, скорее всего, он еще не приехал. Он всегда позже всех после каникул возвращается. Это хорошо! Не будет свидетелем моего позора. Наши учителя любят непременно унизить при всех!» – подумала Дина. И вдруг поняла, что ей стало совершенно все равно, как отреагирует на их выходку руководство школы и классная руководительница.

– Дина и Ира отличились сегодня, но мы сделаем вид, что не заметили, – вполголоса проговорил завуч, неслышно подошедший к ним.

– Такое трудно не заметить, – хмыкнула классная руководительница, – просто бьет в глаза.

– Но мы сделаем скидку на праздничный день. И выразим надежду, что в дальнейшем девушки в школу будут ходить в форме, – опять миролюбиво заметил завуч.

– Но мы будем внимательно следить за этим, – упрямо гнула свою репрессивную линию классная руководительница.

– Мы больше не будем, – сказала Ирка.

Она в своих бирюзовых лосинах выглядела очень несчастной. К тому же на уроке сидеть в верхней одежде не разрешалось. Поэтому ей предстояло снять с себя длинный тонкий плащ и оказаться перед одноклассниками в обтягивающих ее пышные формы одеждах. Дина тут подумала, что ей повезло: и выглядит она модно и не очень вызывающе, и не очень-то влетело. Снова пришла ей мысль о том, как их школе повезло с завучем по воспитательной работе.

Линейка прошла быстро, первоклашки замерзли – и все быстро разбежались по классам. Дина чувствовала себя уверенно и теперь, устраиваясь за партой, насмешливо оглядывала остальных девиц.

– Что это вы форму надели? Договаривались же… – спросила она тихо у Чаманской, которая по обыкновению заняла место на передней парте.

– А что ты у меня спрашиваешь? Я вообще всегда в форме хожу, – зашептала та.

– Ах да, да, – язвительно прошипела Дина.

– Васнецова, не отвлекайся! И Чаманскую не отвлекай! Я сейчас вам расскажу, какие новшества нас ожидают в восьмом классе, – одернула ее классная руководительница, – а нас ожидают…

В этот момент дверь класса открылась и появился Олег Бахметьев. Класс радостно зашумел. Не то чтобы все рады были его видеть, просто очень не хотелось впрягаться в эту нудную учебную лямку.

– Олег, очень рада тебя видеть! Хоть и опоздавшего! – воскликнула классная руководительница.

– Извините, – улыбнулся Бахметьев, – я сяду?

– Да, конечно!

Олег прошел к незанятой парте и тихо отодвинул стул.

– Дина, я сейчас умру! Ты его видела?! Это же просто Ален Делон! Господи, какой он красивый стал! – зашептала Ирка, обращаясь к Дине.

Дина ничего не могла ответить. Она растерялась. В класс вошел совсем другой человек. Не тот высокий, приятной наружности аккуратный мальчик. В класс вошел красивый, статный и очень раскованный юноша. Походка, жесты, улыбка – все было иное. Совсем не школьное. «Он – потрясающий!» – подумала Дина и тут же вспомнила, что Бахметьев не позвонил ей, когда вернулся в Москву. «А я идиотка. Надо же так вырядиться! Тоже мне – Сандра!» Васнецова ругала себя страшными словами и впервые в жизни пожалела, что не послушалась маму, – сидела бы сейчас в форме, как все нормальные люди.

Тем временем классная руководительница тщетно старалась призвать всех к порядку.

– Так, если все нагляделись на Бахметьева, мы можем продолжить, – говорила она, хлопая в ладоши.

Но класс не успокаивался – ребята приветствовали Олега, девочки перешептывались. Только Дина сидела, не оборачиваясь. Она вдруг поняла, почему не звонил Бахметьев. Он не звонил, потому что дела нет ему до нее – какой-то одноклассницы, почти родственницы. «Ну, подумаешь, по телефону когда-то трепались да потанцевали пару раз!» – подумала она. И сказала Ирке:

– Знаешь, ничего особенного в нем нет. Вот сними с него эти джинсы, туфли, этот свитер – и ничего не останется. Он просто одет не так, как остальные мальчишки. Только и всего.

– Да ладно, – замотала головой Ирка, – он все равно какой-то не такой.

Дина, забывшись, всем корпусом повернулась к Ирке и всплеснула руками:

– Вот что? Скажи, что в нем не такого-то?

– Васнецова!!! Может, успокоимся?! – взревела тут учительница. Она никак не могла всех утихомирить, а Дина как раз попалась ей на глаза.

Дина рывком села ровно, изобразила на лице горячую заинтересованность, но классная руководительница все не унималась.

– Васнецова, – крикнула она, – ответь, что такое важное тебе сейчас надо обсудить с Ирой?! Такое важное, что тебе наплевать, что учитель стоит перед тобой, что твои товарищи ждут? Скажи, о чем вы так страстно толкуете?!

Дина покраснела:

– Извините…

– То есть ты не можешь сказать? А почему? Нам интересно! – упорствовала классная руководительница.

Васнецова поднялась из-за парты:

– Я же извинилась за то, что помешала. А говорить я вам не обязана. Это наше дело, что мы обсуждаем.

– Олег, – тут учительница обратилась к Бахметьеву, – не иначе, на девочек произвело неизгладимое впечатление то, как ты появился. Они даже забыли, где находятся.

Это было то, за что Дина ненавидела школу. За безнаказанность сильных, за власть над слабыми, за подчинение через унижение. Васнецова любила свой класс – в основном там учились нормальные ребята и девочки, с которыми она была в хороших отношениях. Дине нравились некоторые учителя – на их уроках было интересно и чувствовалось, что учебник для них не «библия», что люди способны отойти от обязаловки и разрешить творческий подход в изучении темы. Но все эти положительные моменты не исключали некоего общего принципа. Этот принцип, или правило, или допущение, был спрятан вглубь, сразу он в глаза не бросался, но обнаруживался как по волшебству, лишь только ситуация грозила выйти из-под контроля. Вот как сейчас.

Классная руководительница не могла всех успокоить, класс гудел, шумел, и, чтобы справиться, жертвой была выбрана Дина. На ее примере каждый должен был понять, что с ним обойдутся так же – накричат, унизят, поставят в дурацкое положение. И Дина в другой бы раз стушевалась, отмолчалась, сохраняя на лице не объяснимую в этой ситуации улыбку. Но сегодня, облаченная в этот свой почти концертный костюм, растерянная появлением повзрослевшего до неузнаваемости Бахметьева, задетая учительницей, она взбунтовалась.

– Почему вы кричите на меня? И какое дело вам до того, что я сказала Ире?! Я вам не мешала, я произнесла лишь несколько слов! И после замечания извинилась. Но вы решили, что вам можно унизить меня своими вопросами и догадками. Просто вы не смогли справиться с классом и нашли слабее себя. Чтобы запугать – и тогда остальным вроде как станет неповадно.

Васнецова говорила и сама приходила в ужас от своих слов. Класс молчал, словно разом все онемели. Классная руководительница стала бледной:

– Васнецова, что ты себе позволяешь?! Я же к тебе хорошо относилась! Почему ты так себя ведешь?! Неужели ты не понимаешь…

– Не понимаю, – перебила ее Дина, – не понимаю, почему для того, чтобы навести порядок, надо так унижать человека.

– Дина, твой учебный год начнется с вызова родителей в школу, с педсовета и разговора с завучем. А сейчас ты можешь быть свободна. Я тебя отпускаю.

– Вы, может, меня и отпускаете. Но кроме вашего урока сегодня есть еще и другие, – заявила Дина. – И на них я останусь.

С этими словами она собрала свои вещи и вышла из класса.

В коридорах было тихо. За дверями классов гудели, смеялись, что-то объясняли. Дина была совершенно спокойна. Она посмотрела на часы и посчитала мелочь в кошельке. «До табачного киоска пять минут ходьбы, успею!» – сказала она себе. Звонок, возвестивший конец первого урока, застал ее за спортивными трибунами на школьном дворе. Это было место, куда шастали курить старшеклассники и где околачивались без дела несознательные элементы средних классов. Дина сидела на перевернутом ящике и курила.

Так начался ее восьмой учебный год. Год мятежный, скандальный, полный происшествий, разбирательств, двоек, прогулов, странных компаний, безумной влюбленности, отчаяния, маминых слез и угроз отца. В этот год Дина «пробовала на зуб» новые формы жизни, как однажды она сама сказала маме в ответ на ее упреки. Мама раскричалась пуще прежнего – дочь не только дерзила, она еще и глупости говорила, словно не понимая, к чему может привести ее поведение.

– Тебя выгонят из школы! Ты допрыгаешься! – чуть не плача воскликнула мама однажды.

– Ну и выгонят, – пожала плечами Дина, хотя этого она желала меньше всего. Как бы она ни дерзила учителям, как ни прогуливала уроки и ни сбегала с контрольных, она всегда чувствовала некую меру. И наступал момент, когда Васнецова изумляла всех отличным ответом, блестящей контрольной или талантливым сочинением.

– Васнецова, можешь же, когда захочешь! – в один голос произносили бессмертную фразу педагоги.

А завуч Григорий Семенович вздыхал:

– Ну что же так тебя несет?

Дина отмалчивалась, но не вызывающе, а виновато.

Завуч вздыхал и добавлял:

– Ничего, ребенок Васнецова, мы справим- ся, да?

– Да, – кивала Дина.

Кстати, в полном угаре этого учебного года именно Григорий Семенович, энергичный и никогда не теряющий чувства юмора человек, сохранил с ней контакт. Как и почему это случилось, никто так и не понял. Но факт остается фактом, именно к нему в кабинет пришла Дина, когда мама ее выставила из дома.

– Этого не может быть! – сказал Григорий Семенович.

– Может, – кивнула Дина. – Им надоело, что я себя так веду.

– Их можно понять. С тобой тяжело, – ответил завуч. А потом вывел Дину из кабинета, посадил на диван в приемной, налил воды и, удалившись, очень долго разговаривал с ее мамой.

– Иди спокойно домой. И постарайся что-то поменять в поведении, – наконец, вернувшись, сказал Григорий Семенович.

Дома Васнецову встретили молчанием, а когда Дина попыталась что-то сказать, мама дала ей пощечину.

– Это тебе за то, что позоришь нас всеми доступными тебе способами.

Дина молча ушла в комнату – и с этого момента между ней и мамой появилось что-то, что навсегда исключило между ними душевные и откровенные отношения. Став взрослой, Дина извинилась перед родителями, но это был больше акт покаяния, нежели желание что-то поменять в отношениях. Так часто бывает – осознание собственной вины мешает поверить, что тебя простили. Они так и жили – не касаясь тех событий, но испытывая неудобство от того, что хранилось в памяти.

В тот год своего бунтарства Дина призналась в любви Олегу Бахметьеву. Она подкараулила его по дороге в школу.

– Олег, я поговорить с тобой хочу, – окликнула его Дина.

– Хорошо, только не опоздать бы, – вежливо ответил Олег.

Уже стоял ноябрь, вторая его половина. Снега еще не было, но морозный воздух вовсю напоминал о том, что приближается зима. Васнецова продолжала удивлять школу нарядами – форму она так и не надела, а ходила в школу в узкой черной юбке до щиколоток и толстом черном свитере с тонкой полосой мексиканского орнамента. Юбку она сшила сама, кое-как заделав пояс, а свитер купила у девочки из десятого класса. Та водила дружбу с какими-то польскими ребятами, которые занимались продажей одежды. Деньги на свитер Дина заработала своим трудом – написала несколько сочинений по программе девятого и десятого класса. Потом она вспоминала, что, если бы завуч узнал об этом, ее бы точно выгнали. Но как-то все обошлось, а наряд получился стильным. Маме она сказала, что свитер дала поносить Ира.

Сейчас Дина шла рядом с Бахметьевым и почему-то завидовала его теплой джинсовой куртке с белыми меховыми отворотами. И на ногах у него были зимние кроссовки – идеально белые, словно на свете не существовало грязных тротуаров. В облике Олега чувствовался достаток и уверенность в том, что жизнь всегда будет такой же стабильной и благополучной. У Дины подобной уверенности не было – она слышала разговоры родителей о нехватке продуктов, о том, что зарплату стали давать новенькими купюрами большого достоинства, что говорило об инфляции. Еще Дина бывала в коммерческих магазинах – там было много красивых вещей, но цены казались нереальными. Дина, даже увлеченная своей фрондой и с интересом впитывающая новые реалии в виде свободы в музыке, литературе и в других сферах жизни, не могла не чувствовать перемены иного толка. С одной стороны, жить было интересней, с другой – труднее. Как всякий влюбленный человек, наблюдая пристально за Олегом, она ужасно хотела поговорить с ним обо всем этом. Но возможности у нее такой не было – они больше не ходили вместе в школу или из школы. На переменах Бахметьев теперь в основном общался с ребятами. Даже звонить ему домой Дина больше не пыталась. Ей хотелось переговорить с ним с глазу на глаз, вспомнить лето, их разговоры. А главное, ей хотелось сказать ему, что она его любит.

Именно поэтому Дина подкараулила его во дворе соседнего дома.

– Привет, – Бахметьев улыбнулся, – о чем ты хотела поговорить?

– Олег, я хотела сказать тебе… – начала Дина, удивляясь, что ее смелость куда-то улетучилась. – Понимаешь, ты мне очень нравишься. Еще с прошлого года. И мне казалось, что я тебе вроде тоже… – Дина замялась.

– Да, ты мне нравилась, – так спокойно и вежливо ответил Бахметьев.

– А что же сейчас? В этом году? – Дина старалась подстроиться под широкий неторопливый шаг спутника. – Мы так здорово с тобой летом по телефону трепались!

– Здорово, да, – согласился Олег. – Знаешь, сейчас столько всего свалилось… Мне нужно подготовиться к конкурсу. Это очень важно.

– Ты… Ты встречался… С кем-то… – Дина не слушала его. Она не знала, как сформулировать свой деликатный вопрос.

– Я работал, занимался, был занят. Очень.

– Значит, дело в этом! Просто ты был занят! Знаешь, а я тоже все лето чем-то занималась – у нас гостей полный дом был, и с родителями ехать пришлось. Как будто не каникулы! – с облегчением заверещала Дина. – Так что я тебя понимаю…

Олег кивнул. И продолжал молча идти вперед.

– А сейчас? – спросила Дина. – Сейчас же мы можем так же ходить вместе в школу?

Васнецову лихорадило – она призналась парню в любви, но теперь ужасно стеснялась этого поступка. Поэтому говорила все, что придет в голову.

– Дина, мы с тобой и идем вместе в школу, – улыбнулся Бахметьев, и Дина, забыв все, просто растаяла от счастья.

– Значит, мы с тобой…

– Дина, мы опоздаем, давай пойдем быстрей, и смотри, Мутовкины к нам идут…

Разговор продолжать было нельзя. Дина достала из портфеля сигареты:

– Кто курить? Еще время есть!

Олег покачал головой:

– Пойду алгебру посмотрю, дома не успел.

Мутовкины с радостью согласились покурить. Дина с тоской наблюдала за их братской перепалкой. Она так и не поняла, что думает Бахметьев, почему он не звонит ей. «Зато он теперь знает, что я его люблю! И я знаю точно, он никому об этом не скажет. Но будет знать. Он будет смотреть на меня и вспоминать, как я ему об этом сказала!» – подумала она, согретая этим маленьким секретом.

Перед Новым годом в школе опять устраивали вечер.

– Олег не пойдет, у него уезжают родители, а он вслед за ними. Но не сразу, а на следующий день вроде. Или через два дня. Ты же знаешь, у него всегда не как у людей. – Ирка по заданию Дины все узнала у вездесущей Зины Потоцкой.

– Да, это точно! – согласилась Васнецова, а сама подумала, что школьный вечер – это даже ерунда, а вот подарить на Новый год подарок Бахметьеву – это отличная идея! «И ничего в этом такого нет. Праздник ведь! Все подарки делают друг другу. Я имею полное право ему что-то на память подарить!» Васнецова стала счастливой от этой внезапной идеи. Она представила, как будет выбирать, покупать, дарить подарок. «Я представляю, какое у него будет лицо!» – подумала Дина. Ее не смутило, что этот поступок может показать ее в невыгодном свете – мол, бегает за мальчиком, задабривает его, как бы выпрашивает благосклонность. Дина об этом даже не подумала. Она радовалась тому, что этот ее поступок протянет ниточку между ними, родит что-то общее, что-то объединяющее.

Теперь Васнецовой было некогда – после или вместо уроков она обходила и объезжала магазины в поисках подарка. Впрочем, главной проблемой были опять деньги. Васнецова просто негодовала – как они, почти старшеклассники, такие взрослые люди, не могут сами себе заработать. Тем более в такие времена! Когда вон, везде и кооперативы открываются, и о частном предпринимательстве по телевизору говорят. Просить денег у родителей Дина не могла, сочинения за деньги писать боялась – и так проблем в школе хватало. Не найдя никаких решений, Дина обратилась за советом к Ирке:

– Слушай, мне нужна сумма. Не то чтобы большая, но и не на завтрак в школьном буфете. Где бы достать?

– У меня нет, – развела руками Ирка.

– Мне не занять! Мне бы заработать! – пояснила Дина.

– Я подумаю! – деловито заявила Ирка.

И через два дня поздно вечером позвонила:

– Ты же свой этот свитер с мексиканским узором у Аллочки Морозовой купила? Из десято- го «А»?

– Да, – ответила сонная Дина.

– Подойди к ней завтра на большой перемене.

– Зачем? – удивилась Дина.

– Тебе деньги были нужны?

– А, хорошо.

Аллочка Морозова была первой красавицей школы. В американских фильмах про ковбоев у главного героя всегда есть подруга с голубыми глазами, высокими скулами и выгоревшими под техасским солнцем волосами. Еще у нее точеная фигура, в которой есть соблазнительные изгибы и округлости. Алла была вот точно такой. Даже, может, лучше, поскольку имела нрав живой и непосредственный. Ее манера общаться иногда приводила в замешательство – было непонятно: Алла так экзальтированна или просто хамит. Морозова была из тех самых красавиц, к которым сверстники боятся подойти даже на пушечный выстрел, настолько эти красавицы великолепны. За Аллочкой норовили ухаживать студенты старших курсов и молодые мужчины с «возможностями» в виде личного автомобиля и знакомств в сфере торговли. Другие кандидаты Аллочкой даже не рассматривались, о чем можно было сразу догадаться. То, что Морозова дружит с какими-то польскими студентами, знали все. Также все знали, что ребята эти спекулянты, а Алла им помогает, за что имеет и красивые шмотки, и наверняка деньги.

Васнецова отыскала Аллу на перемене:

– Слушай, там работа – фигня вопрос. Но деньги заплатят. Не так чтобы…

– Что надо делать? – Дина постаралась выглядеть по-деловому.

– Возьмешь сумку с толстовками и нашьешь ярлыки на горловину с изнанки. Нашьешь так, чтобы никто не догадался, что это сделала ученица восьмого класса.

– Я поняла, – закивала Дина, – но надо посмотреть.

– Да без проблем, после уроков ко мне зайди. Только не задерживайся, я уеду потом.

Васнецова еле досидела до конца шестого урока. Подходя к дому Аллочки, она увидела оливковый «Мерседес» с дипломатическим номером. «Это за ней, за Аллой!» – с уважением подумала Дина.

– Долго ты, еще минута, и я бы ушла, – сказала недовольно Морозова, открывая Дине дверь. – Вот сумка, здесь пятьдесят толстовок, пакет с ярлыками и образец. Он в отдельном пакете. За каждый ярлык платят двадцать копеек. Важно сделать к завтрашнему утру. В восемь к тебе заедут, заберут и отдадут деньги.

Дина пискнула от восторга. Двадцать копеек на пятьдесят свитеров – получалось сто рублей. Это было состояние. Она сама видела в комиссионном магазине шапочку и шарфик из ангорской шерсти за сто рублей. Как ей понравился этот комплект! И он был теплым, как раз на зиму. Дина ходила в папином старом берете, на который нашила всяких бусинок и прикрепила брошку. Так сейчас было модно – об этом писал журнал «Бурда», который девочки в классе передавали из рук в руки. Было модно, но издатели ориентировались на немецкий климат. Позже выйдет первый журнал на русском языке, и там будут модели, рассчитанные на русские зимы. А пока Дина ходила в папином берете, и ее голова отчаянно мерзла. Уши Дина растирала жесткими рукавицами. Мама ей как-то подсунула старую меховую шапку, но Дина отказалась. Шапка была «траченная» временем. И к тому же неправильно хранилась – у нее были заломаны бока.

– Да, я все сделаю! – сказала Дина Морозовой и взялась за неподъемную сумку.

Дома она закрылась в комнате и стала учиться пришивать ярлыки. Ярлыки были маленькими, и прошло очень много времени, пока четыре стежка по углам жесткой ткани стали совсем незаметными. Дина сначала потренировалась на обрезках, которые нашла в коробке для рукоделия, и только потом приступила к толстовкам.

Вечером пришли родители и очень удивились, обнаружив дочь дома. Обычно Дина в это время норовила улизнуть к подругам.

– Что это ты делаешь? – Мама вошла в комнату и удивилась пакетам с толстовками.

– Помогаю. Надо вот эти ярлыки пришить. Забыли вовремя сделать, – соврала Васнецова.

– Ага, Шанель. Прямо из Парижа, – хмыкнул папа, заглянувший к ним.

– Из Варшавы, если быть точной, – поправила его Дина.

– Так, откуда у тебя это? – В мамином голосе появился металл. Вид при этом у нее стал несчастным.

– Мама, не волнуйся. Это дала Алла Морозова. Ее друзья торгуют одеждой. Но вот ярлыков нет. Надо пришить. Я вызвалась помочь.

– Зачем тебе это?

– Мне обещали серую и черную толстовку. Понимаешь, они же теплые, а мне в моем пальто холодно.

– Так шубу носи! У тебя есть отличная цигейковая шуба! – воскликнула мама.

– Она мала мне в плечах. Ты же знаешь! – Дина нахмурилась.

– Выдумываешь все! – мама махнула рукой. – Ладно, долго не засиживайся, в школу опоздаешь.

Дина просидела всю ночь. Наутро у нее болели пальцы и ныла спина. Но в восемь часов она уже стояла у подъезда. Сумку у нее забирал парень, приехавший на раздолбанной машине.

– Ты, что ль, Дина? – бесцеремонно спросил он. – Давай сумку. Там все – пятьдесят толстовок?

– Да, и все с ярлыками. Деньги давайте. Пожалуйста. – Дина испугалась, что парень уедет, не расплатившись.

– Не бойся, вот тебе, – он достал две купюры по пятьдесят рублей.

Дина спрятала деньги и собралась было бежать в школу, как из подъезда вышел отец.

– Ну, отдала свою работу? – спросил он.

– Да, – Дина вдруг смутилась, – вроде все пришила.

– Ну и хорошо, – улыбнулся отец, – давай немного пройдемся. Ты же успеваешь?

– Успеваю, – Дина запахнула куртку. Из дома до школы было минут десять ходьбы. В холодное время Дина преодолевала этот путь минут за пять-семь. Но сейчас было неудобно отказать отцу. Дина только сейчас в сумерках утра увидела, какой он усталый. «Словно не на работу идет, а с работы», – подумала она.

– Как у тебя в школе? Нормально? Или бунтуешь? – улыбнулся отец.

– По-разному, – честно ответила Дина. – Если не пристают – то не бунтую.

– Ясно. Знаешь, я даже отругать тебя не могу.

– Это почему же? – удивилась Дина.

– Я не знаю, что понадобится тебе в ближайшее время. Усидчивость? Пробивная сила? Нахальство? Приличные манеры? Понимаешь, я не знаю, куда это все приведет.

– Да что, папа? Что ты имеешь в виду?

– Жизнь.

– Так здорово же! Музыка вон какая! А кино?! Какое кино можно посмотреть! Шедевры мировые! Это же свобода! По телику стали все говорить! Народ вон бунтует! Требует справедливости. И народ слушают! – Дина говорила совершенно искренне.

– Все так, только у нас в объединении ни одного заказа большого за целый год не было. А люди должны получать зарплату – у них семьи.

– Ну, сейчас многим продуктами дают. Может, это все временно? – с надеждой предположила Дина.

– Вряд ли… – вздохнул отец. – Это надолго. И будет очень тяжело. И еще может произойти много событий, которые нас напугают. Любой слом – это травмы. Причем совершенно неповинных людей.

– Папа, ты просто боишься, – безжалостно проговорила Дина. – Ты же почти всегда начальником был. А теперь начальника могут и попросить. Коллектив не проголосует – и все!

– Да, точно. И сам коллектив будет управлять. Он же, этот коллектив, хорошо знает, как это делается.

Дина уловила сарказм в словах отца.

– Папа, понимаешь, лучше так, как сейчас. Мне так кажется, – сказала Дина.

Ей эти времена нравились. Наверное, потому, что ее собственное бунтарство совпало с брожением умов в общегосударственном масштабе.

– Ладно, дочь, я пойду. Может, нам за сегодняшнюю работу дадут куриные лапы. – Отец похлопал ее по плечу и пошел на автобусную остановку. «Денег на бензин нет!» – догадалась Дина. Обычно папа ездил на работу на машине.

В школу она пришла расстроенная – как бы ни бунтовала она, как бы ни ссорилась с родителями, но дом был ее крепостью. А сегодня утром она обнаружила, что главный защитник этой крепости теряет уверенность в себе. «Ладно, они – люди взрослые. Разберутся», – подумала она, стараясь успокоиться. Но почему-то две купюры по пятьдесят рублей не давали ей покоя. Она вдруг представила, как приходит домой и кладет эти деньги на стол. «Отец выглядит как-то очень старо в этой своей мрачной куртке. И сутулиться стал. А вот если бы ему такую курточку, как у Бахметьева. Светлую, модную, с большими плечами!» – думала Васнецова.

К концу уроков она извелась – стремление помочь семье и сделать подарок Бахметьеву вошли в противоречие, и Дина уже была не рада полученным деньгам.

– Ирка, я смываюсь с физики. У меня дела дома, – предупредила она подругу и опрометью помчалась в комиссионный. Там она попросила показать мужскую туалетную воду за тридцать рублей и часы за восемьдесят рублей.

– Туалетная вода – французская. Часы – Япония, – пояснила продавщица.

Васнецова повертела в руках и то, и другое.

– Мне в подарок. Молодому человеку. Я даже не знаю, что выбрать.

Дина лукавила: она бы выбрала часы – их Бахметьев будет носить на руке. И помнить о ней. А туалетная вода… Была и нету. Но часы стоили восемьдесят рублей. А еще она хотела помочь родителям.

– Я бы воду взяла, – сказала продавщица, – вода очень хорошая. Она прямо из Парижа. Тот, кто сдавал, сам туда летает. А часы – кто их, мужиков, разберет, какие часы они носить будут!

«А верно! – подумала Дина. – Французская вода – это элегантно!»

Покупку она тщательно завернула в свой шарф – не дай бог разбить. Оставшиеся деньги поделила на две части. Пять рублей взяла себе, шестьдесят пять рублей отложила родителям. Из магазина она вышла в прекрасном настроении. Во-первых, завтра она поздравит Олега с наступающим Новым годом. Дина даже замерла от предвкушения увидеть его глаза, улыбку, услышать голос. Это было такой наградой для нее. А еще она отдаст деньги родителям.

Тут она оглянулась по сторонам и увидела вывеску «Стол заказов». Дина знала, что там никаких продуктов нет, но иногда близлежащие учреждения получают по талонам дефицитные продукты. Дина в нерешительности постояла, а потом зашла в железную дверь. Просить она не умела. И вообще предпочитала не просить. Но сейчас она вспомнила, как мама с утра выходила в магазин, чтобы занять очередь за мясом. Вспомнила пачки маргарина и дешевые рыбные консервы в холодильнике. И она помнила утренний разговор с отцом. Поэтому терпеливо дождалась, когда от прилавка отойдет единственная посетительница, и тихо спросила продавца:

– Скажите, может, остался хоть один набор продуктовый? Мне очень надо.

– Вы из какой организации? Талон есть? Давайте талон, – отреагировал продавец, высокий крепкий мужик.

– У меня нет талона. Я не успела получить. А уже и день рабочий закончился, – сказала Дина.

В том своем обличье Васнецова выглядела странно. То ли школьница, то ли студентка, то ли вчерашняя школьница, устроившаяся на свою первую работу.

– Так откуда вы? – спросил еще раз продавец, внимательно ее разглядывая.

– Я? Я из цирковых мастерских, тех, что за углом, – нашлась Дина. Она знала, что такие существуют и наверняка здесь отовариваются.

– И почему талона нет?

– Я ж говорю – не успела. А еще и дома праздник, вот купила подарок, – Дина вытащила туалетную воду и показала продавцу, – но продукты так просто не купишь…

– А вода какая? – проявил интерес мужик.

– Французская, тридцатку отдала в комиссионке. Но из Парижа. И запах…

– Переплатили. Они по двадцать с рук шли. Комок себе берет пятеру.

– А что делать? Без подарка – никак.

– Это да.

– Так ничего не осталось? – вернулась к теме Дина.

– Щас… – Продавец ушел в подсобку и через несколько минут вернулся с коричневыми пакетами. – Вот, остатки.

Дина хотела спросить, что там, но вовремя сообразила, что этого делать нельзя.

– Спасибо, все возьму. Сколько должна?

– Пятнадцать, – ответил мужик, – номинал двенадцать, трешка сверху.

– Трешка? – вырвалось у Дины.

– Зато полный комплект на стол. Посмотришь потом.

– Хорошо, спасибо. – Дина расплатилась и поспешила домой.

Родителей дома не было. Дина зажгла везде свет и взялась за пылесос. Не то чтобы в доме было грязно, но ей захотелось навести порядок и создать уют. Еще она вытерла пыль, в прихожей поставила родительские тапочки по ранжиру и прошла на кухню. Вытащила скатерть из шкафа и постелила ее на стол. «Не будем мы ждать Нового года. Еще целых два дня! Мы пир горой сегодня устроим!» – думала она, вытаскивая из пакета продукты. Продавец хоть и барыгой был, но не обманул – в заказе были ромштексы в сухарях, колбаса полукопченая, банка лосося, банка шпрот, лечо, пачка масла, сахар-песок, конфеты «Коровка», шпикачки, гречка, рис, кусок российского сыра и даже финский брусничный ликер.

Дина быстро приготовила суп из лосося, поджарила ромштексы, отварила картошку и выложила в вазу конфеты. На край стола она поставила три рюмочки и ликер. Под бутылку с ликером положила оставшиеся деньги.

Родители приехали вместе – папа иногда заезжал за мамой. Войдя в ярко освещенную квартиру, они удивились, сначала увидев Дину, потом удивились запахам.

– Что это у нас так пахнет? – спросила мама и тут же прошла на кухню.

– Обед. Или ужин. Как хотите. Только раздевайтесь скорее. Все остывает. А ромштексы сухие будут! – сказала Дина, пряча смущение.

– Дина, откуда все это? – папа оглядел стол.

– Это? Это из стола заказов. Я купила. А вот это – я заработала. – Дина вручила родителям деньги.

– Дина, как ты смогла заработать столько?! Это же больше, чем я получаю в получку! – ахнула мама, пересчитав деньги.

– Понимаешь, эти люди торгуют свитерами. Им важны сроки. За хорошую и срочную работу платят хорошо. Важен конечный результат, а экономить на качестве – нельзя! – Дина повторила когда-то услышанную фразу.

– Господи, я такой голодный! Дочка, корми! – потребовал папа. Он уже успел помыть руки и сидел за столом. Дина была приятно удивлена этой находчивостью отца. Он все понял и не захотел еще больше смущать ее. – А ликер мы попробуем? – папа посмотрел на маму.

– Мы – да, а Дина компотом обойдется! – ответила мама.

– Я и не возражаю, – рассмеялась Васнецова.

Она прекрасно себя чувствовала – оказалось, что заботиться о ком-то – это отличная штука. «А завтра я увижу Бахметьева!» – подумала она и улыбнулась, глядя на родителей.

Утром она сбегала в школу и получила дневник с четвертными оценками. Дневник впору было потерять – одни тройки. Причем три из них поставлены с большой натяжкой. «Ладно, родители и так знают!» – успокоила себя Дина.

После школы она зашла к Ире.

– Твои уже на работе? – спросила шепотом Дина, войдя в темный коридор.

– Давно. – Ирка была в халате и зевала.

– Уже час дня! А ты еще спишь. Давай просыпайся! Так, ты должна меня причесать и накрасить. У меня сегодня встреча.

– С кем это? – сразу проснулась подруга.

– А, он не из школы. Недавно познакомилась. Он… – Дина замешкалась, – он в магазине работает.

– Ты что? С ума сошла? Грузчик, что ли?

– Почему сразу – грузчик. У Аллочки Морозовой все ребята из торговли. Они что – грузчики?

– Так то Морозова! – протянула Ирка.

– Ага, мы тоже не лыком шиты, – хмыкнула Дина.

– Не, ты давай рассказывай. – Ирка понимала, что ей предстоит потратить часа полтора, чтобы привести Дину в «парадный» вид, и в качестве вознаграждения она хотела получить интересную историю. Васнецова это тоже понимала.

– Я покупала папе шарф. В комиссионке. Понимаешь, у него все шарфы либо старые, либо тонкие. Зимой холодно. У мамы зарплату не платят второй месяц. Она купить ничего не может. Вот я решила ему шарф на Новый год подарить. Ну, пришла в магазин, а этот парень там. Вроде как подменяет продавщицу. Сам-то он товаровед. Это он уже потом мне рассказал. Ну, пока выбирали, познакомились. Ну, вот, договорились встретиться.

Васнецова на минуту замолчала – надо было подготовиться к вопросу о внешности нового знакомого. Тут она вспомнила вчерашнего продавца из стола заказов.

– Он такой крупный, волосы кудрявые. Нет, скорее волнистые. Лицо… Знаешь, даже не могу его описать. Вроде симпатичный.

– Да, здорово! – поверила восхищенная Ирка. – Интересно, куда пойдете сегодня…

– Думаю, пока просто поболтать, пошляться… Куда ходят в первый раз?!

– Это зависит от планов молодого человека! – рассмеялась Ирка, трудясь над макияжем подруги.

Через два часа Дина была при полном параде – взбитая надо лбом челка, сдобренная лаком грива, падающая на плечи. Глаза были в темных тенях, губы переливались перламутром. Дине не нравился оттенок помады – он немного не сочетался с ее рыжими волосами.

– Нормально, – авторитетно сказала Ирка по поводу помады, – все же Новый год на носу. Люди как-то себя украшают. Можно и что-то вызывающее.

Они попили чаю и выкурили по сигарете на балконе.

– Ну ладно, спасибо тебе! Побегу. Дома еще надо кое-что сделать! – Дина посмотрела на часы.

Она планировала быть у Бахметьева около пяти часов. Оставалось полтора часа. Васнецова хотела забежать домой и переодеться. Вернее, позаимствовать у мамы меховой полушубок. Дина его тайком уже примерила и нашла, что он ей очень идет. В облике появлялось что-то такое солидное. Дина понимала, что в своих драповых «тряпочках» среди снегов и метелей декабря она иногда выглядит жалко.

Дома она переоделась, повертелась перед зеркалом и осталась довольна. Дина еще раз осмотрела тщательно упакованный флакон туалетной воды. Поправила маленькую открыточку, в которой была всего одна фраза: «Счастья в новом году!»

Дома Дине не сиделось, и она вышла немного раньше. Она давно знала точный адрес Бахметьевых. Еще она знала, куда выходят окна их квартиры. «Родителей его нет. Так что никто мне не помешает. А зайти на минуту и поздравить одноклассника, который завтра уезжает на все каникулы, – в этом ничего такого нет!» – успокаивала она себя.

До дома она дошла минут за семь – даже не ожидала от себя такой прыти. Сердце ее колотилось, слова, которые она заготовила, вылетели из головы. Васнецова остановилась у нужного подъезда и задрала голову. Все три окна квартиры Олега светились.

«Я не буду ждать пяти часов, – сказала себе Дина. – Я сейчас поднимусь, позвоню и как ни в чем не бывало скажу: «Ой, я тут пробегала! Вот, с Новым годом тебя! Мы же не увидимся до следующего года!» Отдам ему пакет и убегу! Так, вроде бы я тороплюсь».

Дина на минуточку засомневалась в своем плане, но потом представила, как будет переживать, что не осуществила задуманное. Она стремительно вошла в подъезд, поднялась на третий этаж и решительно позвонила в нужную дверь. За дверью она услышала музыку – красивую и незнакомую мелодию. У нее забилось сердце. Васнецова вдруг страшно перепугалась и уже собралась пойти на попятный, как вдруг дверь открылась. В освещенной прихожей стояла девушка. Девушка была красивой. Ее длинные волосы были небрежно заколоты на макушке, пряди выбились, и от этого ее лицо стало очень домашним.

– Здравствуйте, – сказала девушка.

– Здравствуйте, – ответила растерявшаяся Дина.

Растерялась она потому, что девушка была одета в одну лишь футболку. Правда, футболка была широкая и длинная. Во всяком случае, она все же немного прикрывала бедра. На длинных загорелых (это посреди зимы!) ногах девушки были мохнатые кроличьи носки.

– Вам кого? – спросила девушка.

– Мне? Бахметьева… – ответила Дина.

– А, да? – теперь девушка с интересом оглядела Васнецову.

– Да.

– Олежка, это к тебе! – прокричала девушка.

– Кто? – раздался голос Бахметьева.

– Вы кто? – спросила девушка.

– Скажите, Васнецова. – Дина вдруг начала звереть. Она покраснела, и ее колотило.

– Васнецова, говорят.

– Кто?! – в прихожую выскочил Олег. Он был полуголый – в одних джинсах. Волосы у него были мокрыми. В руках он держал полотенце.

– Короче, разбирайтесь! – сказала девушка, уловив их общее замешательство, и попрощалась с Диной: – Пока!

– Пока! – машинально ответила Дина.

– Что-то случилось, Дина? – вежливо спросил Олег, но Васнецова видела проступившие желваки на его скулах.

– Новый год случился, – сухо ответила она, – вот, поздравляю!

Она всучила растерянному Бахметьеву сверток и дернула входную дверь. – Поздравляю тебя с Новым годом, с новым счастьем!

Дина уже вышла из квартиры и помимо воли оглянулась. Бахметьев стоял с коробкой в руках, с его темных волос капала вода, стекая ему на грудь. И Дина вдруг заметила, что Бахметьев такой же загорелый, как эта девушка. «Какой же он красивый!» – почему-то жалобно подумала Дина.

– Дина, забери это. – Олег вышел на лестничную площадку. – Не надо.

– Оставь, кому-нибудь подаришь, – махнула рукой Дина. – Иди, тебя ждут.

Бахметьев сначала ничего не ответил, а потом тихо произнес:

– Дина, извини…

Как Васнецова добралась до дома, она не помнила. Не помнила, как стояла под огненным душем, как ее трясло, как она старалась согреться под одеялом. Потом она заснула, и ее разбудила мама:

– Дина, что с тобой?

Васнецова посмотрела маме в лицо и сказала:

– У меня в четверти сплошные тройки. А могли быть двойки.

– Черт с ними, Дина, – ответила мама и обняла ее.

Васнецова уткнулась ей в шею и разрыдалась. А мама гладила ее и приговаривала:

– Вырастешь и все забудешь. Все-все.

Восьмой класс Дина Васнецова закончила очень плохо. Был педсовет, на котором все учителя ее ругали, а завуч защищал. В девятый ее перевели только потому, что он настоял. Подруга Ира, сама испугавшаяся стремительного падения Дины, как-то сказала:

– Ну, не нравится в школе – уходи после восьмого класса. Иди в училище, потом работать. Понимаешь, сейчас и в торговлю можно пойти, и куда угодно, если не боишься руками что-то делать.

Дина отмалчивалась. Она по-прежнему была бунтаркой с огненными волосами и вызывающими нарядами. Она дерзила учителям, не занималась дома, прогуливала уроки. Она курила со старшеклассниками за спортивными трибунами и однажды выпила какую-то липкую гадость под названием «Амаретто». Этот ликер сбил ее с ног – кто-то довел ее до подъезда, и там ее увидели родители.

– Дина, да что с тобой делать?! – с горечью спросил папа.

– Со мной ничего не сделаешь, – ответила Дина.

Ей было жалко отца, а с мамой она ссорилась жестко, до крика. Дина вставала на дыбы, когда та, не выдержав, начинала ее обзывать:

– Идиотка! Чокнутая! Тебе лечиться надо, а не в школу ходить!

Однажды ее вызвал завуч.

– Послушай, девочка, – сказал он, – ты самая сильная в этом классе. Я же это знаю. И ты знаешь. Скажи, зачем ты так портишь себе жизнь?

– Почему же порчу? – пожала плечами Дина.

– Портишь. Ты это сама знаешь. Это сейчас тебе кажется, что жизнь полна событий. Утром покурить с Мутовкиными, потом поскандалить на алгебре, потом с подругой Ирой посидеть у нее дома на кухне и обмусоливать одни и те же школьные сплетни. До вечера так проваландаться, а потом с тоской ползти домой. С тоской, поскольку там враги. Они за тобой следят, они тобой недовольны. И опять скандал. О котором ты наутро расскажешь Ире. Вроде жизнь бьет ключом. А потом школа закончится. И ничего этого больше не будет. Будет тоскливая жизнь, «день без числа», отсутствие желаний. Кто-то так проживет. А ты – нет. Ты опомнишься, но поздно будет.

Васнецова хмыкнула:

– Отчего же поздно?

Завуч пожал плечами.

– Сопьешься. В проститутки пойдешь. В лучшем случае в палатке торговать будешь.

Васнецовой кровь бросилась в голову – вот, значит, как она выглядит. Ей-то казалось, что она – симпатичная, лихая девчонка, которой все нипочем. Она, начитанная и сообразительная, с багажом знаний, с умением рассуждать, умением себя вести, может себе позволить такие коленца. Она была уверена, что всегда будет выглядеть милой «революционеркой» из хорошей семьи. Но на самом деле это выглядит совсем иначе.

– Дина, – окликнул ее Григорий Семенович, – ты кого всем этим удивить хочешь?

– Никого! – огрызнулась Васнецова.

– Ты и не удивишь. Удивить можно неожиданным поступком. Силой. А дребезгом не удивишь. Тем более этого дребезга нынче – пруд пруди.

У Дины горели уши – ей казалось, что завуч разгадал ее тайну. Понял, что весь этот эпатаж рассчитан на одного человека – на Олега Бахметьева. Отчасти так оно и было – после истории с подарком Дина постаралась о нем не думать. И доказать ему, что ей все равно, кто там в одной футболке ходит по его квартире. И еще ей хотелось заглушить ту обиду и то отчаяние, которое охватило ее, когда она поняла, что весь этот детский лепет с провожанием до школы и домой для Бахметьева уже давно забавное прошлое.

– Я вас поняла. Я больше не буду, – сказала Дина завучу.

– Ох, как же мне хочется в это верить!

И по тону было ясно, что Григорий Семенович не верит.

Остаток учебного года Дина была верна себе.

А на лето уехала в Калининград. Там жила сестра отца, и тот договорился, что Дина поживет у нее. Скрасит одиночество пожилой женщины, поможет ухаживать за садом. Заодно сменит обстановку. «Ты же знаешь, у нас с ней проблемы. Не хочу, чтобы она в Москве была, – тут ее дружки из класса…» – сказал отец по телефону.

Сестра дала согласие, а Дина, к удивлению многих, не прекословила. Казалось, она с облегчением покидает родной дом и старых знакомых.

Она уехала в первых числах июня, попрощавшись только с Иркой.

А прибыв на место и в первый же день выйдя на берег моря, Васнецова поняла, что совершила свой первый шаг на пути к возвращению к нормальной жизни. Она поняла, что неспроста так безоговорочно согласилась на эту поездку.

Здесь, на берегу моря, Дина наконец остановилась в этом своем немыслимом забеге. Она выдохнула и огляделась по сторонам. А оглядевшись, поняла, что жизнь может быть очень разной. И нет правил и законов, по которым надо выравнивать душевное спокойствие. Тетка, женщина деликатная, заботясь о ней, вместе с тем излишней опекой не докучала, и Дина надолго уходила к морю. Она загорала, проходила километры по плоскому берегу, поднималась в сосновый лес на дюнах, наблюдала за отдыхающими. И все время думала о том, о чем в Москве думать не получалось. О том, что в Москве отторгалось и превращалось в раздражающий элемент, а здесь становилось объектом для размышлений. Дина мысленно помирилась с родителями, признав полностью свою неправоту. При этом она не побежала звонить им, чтобы известить их о своем раскаянии. Сейчас она принимала решения для себя.

Здесь она задумалась о будущей профессии, составляла план действий на ближайший год, здесь она стала опять много читать, благо у тети была хорошая библиотека.

Здесь, в Калининграде, вернее в маленьком поселочке на берегу моря, где стоял дом тетки, она совершенно по-взрослому сумела определить, что же это такое – ее отношение к Олегу Бахметьеву. И ничего смешного, детского или наивного в этих мыслях не было. Она как-то враз повзрослела и сумела понять себя. «Мама высмеяла бы меня сейчас. Но, может, Бахметьев – это судьба, – говорила она сама себе, сидя на берегу и наблюдая за холодными волнами. – Ведь есть же такое понятие – судьба. Вот так и у меня с ним – судьба. Что бы в моей жизни ни происходило, что бы в его жизни ни происходило, Бахметьева я буду любить. И он будет со мной рядом. Всегда».

Эта мысль, на первый взгляд наивная, примирила ее с юношескими потерями. Она вдруг поняла, что совершенно не важно, что чувствует к ней Олег. Важно, что чувствует она. А она хотела бы видеть его каждый день. Она будет думать о нем, беспокоиться – и неважно, с кем он сейчас и есть ли Дине место в его жизни. «Две параллельные прямые. Они не пересекутся, но они всегда рядом. Это – мы с ним», – думала она и была готова о нем позаботиться, что бы с ним ни приключилось. Просто так. Без ответа с его стороны. «Я выйду замуж, у меня дети будут, я буду работать, а он всегда будет рядом со мной». – думала Дина.

Шли дни. И вот уже в ее жизни появилась упорядоченность – утром работа в саду, обед с тетей, звонок домой, чтение книг, прогулки на море. И все было размеренно, спокойно, без былого угара и нервозности. Ничего в этом образе жизни не вызывало у Дины раздражения или злости. Так, потихоньку, шаг за шагом, день за днем, она окончательно взрослела. Слетела резкость и дерзость, на смену приходило спокойствие и рассудительность. Да, она по-прежнему могла что-то сказать невпопад, показаться нетактичной, но за этим уже не было вызова, злости и желания сделать больно.

Восьмой класс Дина Васнецова закончила троечницей с плохой репутацией и вызывающе вульгарным обликом.

В девятый класс первого сентября пришла загорелая девушка в форменном платье с белым воротничком и белыми манжетами. Из косметики на ее лице была только тушь для ресниц. Бронзовый загар добавлял еще больше яркости ее рыжим волосам, заплетенным в широкую недлинную косу. Несмотря на школьную форму и прилежный вид, Дина выглядела старше своих лет. Учитель физики, молодой и подающий надежды, проводил ее долгим оценивающим взглядом. Завуч Григорий Семенович впервые обратился к ней на «вы»: «Я очень рад вас видеть, Дина».

Класс встретил ее молчаливым изумлением.