Россия вступает в процесс современного экономического роста на два поколения позже, чем Франция и Германия, на поколение позже, чем Италия, и примерно одновременно с Японией604.
Слабость отечественного предпринимательства, связанная с историческим прошлым страны, в том числе с неразвитостью городов и промышленности, – один из факторов, определивший траекторию развития России на ранних этапах современного экономического роста605. Российские предприниматели 60‑х годов XIX века стремились наращивать промышленное производство, однако низкие стандарты деловой этики и зачаточное состояние банковской системы сдерживали темпы экономического роста и индустриализации страны.
Власть вполне отдавала себе отчет в том, что финансовая и военная мощь страны может подниматься только вместе с экономическим ростом. Видя, как динамично возрастает мощь соседей, в первую очередь Германии, она стремилась подстегнуть развитие страны активной экономической политикой. Под таковой понимались прежде всего протекционистские тарифы, которые защищают отечественную промышленность, но при этом возлагают бремя высоких цен на потребителя, в первую очередь на доминирующее в стране сельское население606.
Таблица 1. Среднегодовые темпы роста после начала современного экономического роста в отдельных странах мира, %
Источник: Maddison A. Monitoring the World Economy 1820–1992. Paris: OECD, 1995.
Журнал «Вестник Европы» отмечал во «внутреннем обозрении» за май 1879 года:
И действительно, всех этих противоречивых интересов и не примиришь ничем, кроме общего возвышения тарифа. А ведь каждый из этих интересов громко вопиет о себе, каждый имеет представителей, которые допускаются в финансовые и административные сферы. Так и нынешней комиссии предоставлено приглашать на свои заседания «экспертов», а эти лица прежде всего эксперты – по части своих выгод. Один только интерес своих представителей не имеет, это – тот, на котором должно отозваться общее возвышение тарифа, это – интерес потребителей607.
Активную экономическую политику Российского государства характеризуют не только протекционизм, но и значительные государственные расходы на экономику, в первую очередь инвестиции в масштабное железнодорожное строительство. Эти расходы тоже увеличивают финансовое бремя, возлагаемое на застойное крестьянское хозяйство.
Тем не менее темпы индустриализации в России были высокими. Как показывают исчисления немецкого Конъюнктурного института, продукция русской промышленности увеличилась с 1860 по 1900 год в 7 раз, промышленное производство Германии – почти в 5 раз, Франции – почти в 2,5 раза и Англии – в 2 раза608.
Расчеты темпов роста «народного дохода» Европейской России за 1900–1913 годы (разумеется, приблизительные), произведенные С. Прокоповичем, дают результаты, близкие к 5% в год609.
В России социальная дестабилизация раннеиндустриального периода610 и связанный с ней рост политических конфликтов накладываются не только на глубокие противоречия по вопросу о собственности на землю611, но и на подъем дирижистской идеологической волны в мире.
Таблица 2. Оценка среднегодовых темпов роста экономики России на стыке XIX и XX веков, %
Источники: 1. Maddison A. Monitoring the World Economy 1820–1992. 2. Грегори П. Экономический рост Российской империи: новые подсчеты и оценки. М.: РОССПЭН, 2003.
Ко времени, когда Россия вступила в период современного экономического роста, связанные с ним конфликтные противоречия уже проявились в странах-лидерах. Убежденность либералов, что для стабильного социально-экономического развития достаточно лишь экономических свобод, была основательно подорвана. Сформировался и получил широкое распространение марксистский подход к изучению закономерностей исторического процесса612. Марксистский анализ внутренних противоречий капитализма приводил к выводу о его неизбежном крахе в результате социальной революции.
Россия начала XX века, находясь на стадии ранней индустриализации, сталкивается с характерными для нее острыми социальными проблемами – трудностью адаптации мигрантов из деревни, тяжелыми условиями их жизни и труда. На эти проблемы, традиционные для периода ранней индустриализации, накладывается недовольство крестьян распределением земли после реформы 1861 года, их отказ признать собственность помещиков как легитимную. Беспорядки в деревне возникают при первых признаках ослабления государственной власти. Крестьянские волнения 1905–1906 годов – наглядный пример тому.
На этом фоне соседняя Западная Европа демонстрирует примеры новой политической и социальной организации общества – растут гарантии прав личности, расширяются политические права налогоплательщиков. Примеры Европы и далекой Америки подрывает прежде незыблемый авторитет абсолютистских монархий в глазах образованных городских сословий. Сильно влияние социалистических идей на политически активную молодежь, возможность участия которой в легальной публичной политике ограниченна. Царский режим негибок и, по растущему убеждению все большей части общества, не способен провести упорядоченные, глубокие реформы.
Все это – факторы риска, повышающие вероятность крушения режима. Но они еще не делают крушение неизбежным. Идут и позитивные процессы, которые позволяют надеяться на стабилизацию положения. Растет доля мигрантов во втором поколении, адаптированных к городской жизни. Повышается заработная плата рабочих613. После Столыпинской реформы, открывшей дорогу формированию и развитию индивидуальных крестьянских хозяйств, не связанных общинными установлениями, рост продуктивности сельского хозяйства, аграрного экспорта, становится очевидным (см. табл. 3).
Таблица 3. Среднегодовой урожай зерна в России в 1900–1913 годах, по периодам
Источник: расчеты по данным из книги: Лященко П. И. История русского народного хозяйства. М.: Госиздат, 1930. С. 370–371.
Конечно, Государственная дума, возникшая в результате драматических событий 1905 года, – еще сравнительно малоэффективный политический институт. Но она открывает возможности публичной политики, помогает формированию демократических институтов, создает базу трансформации политического режима. Для всего этого нужно время. Первая мировая война, в которую оказалась втянута Россия, радикально изменила ситуацию, перечеркнув надежды на трансформацию политической системы эволюционным путем.
Первая мировая война была беспрецедентной в истории последних веков. В ней участвовали огромные армии, мобилизованные по призыву. Российская армия того времени – это армия сословной страны с непростыми отношениями между крестьянским большинством и привилегированным офицерством.
Оружие, оказавшееся в руках у миллионов крестьян, делало сохранение устойчивости режима в условиях многолетней войны на уничтожение проблематичным. Но и говорить о предопределенности революции в это время нельзя. Детерминистские построения удаются лишь будущим поколениям историков614. Современникам такие прогнозы делать труднее615. В развитии революционного процесса большое значение имеет тактика, вовремя принятые (или не принятые) властью или ее оппонентами решения616.
События февраля–марта 1917 года привели к крушению царского режима, а затем к деградации всех государственных институтов, обеспечивающих правопорядок617.
Полномасштабная революция, гибель старого режима открывают долгий период политической нестабильности, слабости власти, финансового и денежного кризиса.
С 1870‑х годов XIX века все написанное К. Марксом привлекало пристальное внимание российского общества. В стране, где озабоченная растущей угрозой радикализма власть пыталась сохранить политический контроль618 (при этом не всегда адекватными методами), влияние радикальных идей, установок на свержение существующего строя было необычно велико.
Ф. Энгельс писал:
Если не считать Германии и Австрии, то страной, за которой нам надо наиболее внимательно следить, остается Россия. Там, как и у нас, правительство – главный союзник движения, но гораздо лучший союзник, чем наши Бисмарки – Штиберы – Тессендорфы. Русская придворная партия, которая теперь является, можно сказать, правящей, пытается взять назад все уступки, сделанные во время «новой эры» 1861 года и следующих за ним лет, и притом истинно русскими способами. Так, например, снова в университеты допускаются лишь «сыновья высших сословий», и, чтобы провести эту меру, всех остальных проваливают на выпускных экзаменах. <…> И после этого удивляются распространению «нигилизма» в России619.
Марксистский метод анализа ставил перед его российскими адептами непростые проблемы. Теория К. Маркса формировалась для стран – лидеров современного экономического роста на базе их опыта. Россия, со всей очевидностью, к ним не относилась. Она лишь вступила в период индустриализации. Следуя за Марксом, получалось, что предпосылок для социалистической революции в России нет и в ближайшие десятилетия не предвидится. Россия медленно шла вперед; распадались и разлагались традиционные институты, формировались институты, соответствующие наступающей капиталистической эпохе.
Но тот же марксизм учит, что капитализм – это острые социальные конфликты, обнищание трудящихся. Что же делать в такой ситуации адептам марксизма в России? Мешать развитию капитализма бессмысленно, ибо это объективный процесс620. Помогать, учитывая связанные со становлением капитализма острейшие социальные последствия, означало для охваченной революционным порывом части молодежи предательство идеалов и, следовательно, занятие постыдное и безнравственное.
Они не хотели строить мосты и дороги. Они хотели будить народ.
Да и сам К. Маркс, разуверившись в последние годы своей жизни в перспективах революционного рабочего движения в Англии, стране – лидере современного экономического роста, обращает все более пристальное внимание на развитие событий в России. В письмах конца 1870‑х – начала 1880‑х годов он, пересматривая собственные взгляды, пишет:
Анализ, представленный в «Капитале», не дает, следовательно, доводов ни за, ни против жизнеспоспобности русской общины. Но специальные изыскания, которые я произвел на основании материалов, почерпнутых мной из первоисточников, убедили меня, что эта община является точкой опоры социального возрождения России, однако для того чтобы она могла функционировать как таковая, нужно было бы прежде всего устранить тлетворные влияния, которым она подвергается со всех сторон, а затем обеспечить ей нормальные условия свободного развития621.
В другом письме он отмечает: «Если Россия будет продолжать идти по тому пути, по которому она следовала с 1861 года, то она упустит наилучший случай, который история когда-либо предоставляла какому-либо народу, и испытает все роковые злоключения капиталистического строя»622. Общность сказанного со взглядами российских народников здесь бросается в глаза623.
Публикация писем К. Маркса, в которых его идеи последних лет жизни выражены гораздо осторожнее, чем в черновиках, тем не менее поставила российских марксистов, ведущих полемику с представителями традиционного российского радикализма – народниками, в сложное положение624. Они доказывали, что разложение общины, развитие индивидуального сельского хозяйства – неотъемлемый элемент российского развития на том его этапе. Но выясняется, что основатель их учения думает по-другому. Они апеллируют к его ближайшему другу и соратнику.
Из послесловия Ф. Энгельса к «Социальному вопросу в России» логически вытекают идеи, получившие широкое распространение в российском обществе с начала революционных событий 1905–1907 годов. Это представления о грядущей Русской революции, возможность которой определена сочетанием нескольких факторов: пережитки феодального режима, такие как абсолютная монархия и отсутствие народного представительства; рост рабочего класса и рабочего движения; конфликт между крестьянами и помещиками вокруг земли; наличие развитой идеологической конструкции, демонстрирующей этапы исторического развития и задачи революционной борьбы.
Сама по себе Русская революция не будет социалистической, но она может стать детонатором для революционного подъема на Западе. И тогда, опираясь на успехи и помощь социалистической революции в Западной Европе, Русская революция откроет дорогу построению социализма в России.
Наиболее ярко эта линия была выражена в работах Троцкого625. Его логика примерно такова: в силу специфики российской истории, в первую очередь слабости городов, российская буржуазия не накопила достаточных сил и влияния, чтобы возглавить революцию; рабочий класс, вооруженный марксистским учением, напротив, силен и активен; в условиях начинающейся революции обречены те политические силы, которые не ставят своей задачей захват власти и реализацию собственной программы или стеснительно допускают, что в крайнем случае готовы на короткое время поучаствовать во власти, чтобы затем как можно быстрее уйти в оппозицию.
Если социал-демократы хотят участвовать в революции, они должны ставить перед собой задачу завоевать политическую власть и реализовать собственную программу.
В соответствии с азбукой марксизма Троцкий признает, что Россия не является развитой капиталистической страной и в ней нет базы для социализма. Однако революция – процесс не национальный, а интернациональный.
Российская революция проложит дорогу западноевропейской, а уже социалистическая Западная Европа поможет построить социализм в самой России626. В. Ленин писал о том, что в России, по сравнению с Западной Европой, неизмеримо легче начать пролетарскую революцию, однако ее гораздо труднее продолжить, чем на Западе627.
Эта цепочка рассуждений позволяла затолкать реальности социально-экономического кризиса в России, порожденного ее специфическим историческим наследием, наложенным на конфликты раннеиндустриального периода, в узкую логику действий радикальной партии с ее пониманием закономерностей исторического процесса.
Иными словами, она давала возможность перевести создаваемую идеологию в светскую религию и политическую практику. Именно такая логическая схема диктовала большевистскому руководству его действия после крушения царского режима в феврале 1917 года.
Для понимания того пути развития событий, которым пошла Россия с 1917 года, полезно проанализировать некоторые социально-экономические характеристики стран, прошедших через похожие эксперименты. Если исключить из них те, в которых социализм был привнесен на иностранных штыках, это, наряду с Россией (1917 год), Китай (1949), Югославия (1945), Вьетнам (конца 1940‑х годов), Куба (1959) (см. табл. 4).
Как показывают данные табл. 4, во всех названных странах, кроме Кубы, социалистический эксперимент начинается при уровне ВВП на душу населения, характерном для ранних этапов индустриализации. Куба с существенно более высоким уровнем развития – исключение628.
Таблица 4. Некоторые показатели экономического развития стран к моменту начала социалистического эксперимента
Источники: 1. Maddison A. Monitoring the World Economy 1820–1992; 2. Maddison A. The World Economy: A Millennial Perspective. Paris: OECD, 2001; 3. Mitchell B. R. International Historical Statistics. Europe 1750–1993. London: Macmillan Reference LTD, 1998; 4. Mitchell B. R. International Historical Statistics. The Americas 1750–1993. London: Macmillan Reference LTD, 1998; 5. Mitchell B. R. International Historical Statistics. Africa, Asia & Oceania 1750–1993. London: Macmillan Reference LTD, 1998.; 6. UN Statistics Division, http://unstats.un.org/unsd/cdb.
В ряде случаев ориентирующиеся на построение социализма политические силы оказывались способными на короткое время захватить власть, но не могли ее удержать – Франция (1871), Бавария (1919), Венгрия (1919). В Испании во время Гражданской войны (1936–1939)629 их влияние в правительстве было сильным. Данные об уровне социально-экономического развития этих стран см. в табл. 5.
В ряде случаев в этих странах уровень развития заметно выше, чем в России и Китае во время победы социалистических революций. И все же речь идет о странах, не вступивших в период индустриальной зрелости, проходящих период масштабного перераспределения трудовых ресурсов из сельского хозяйства в промышленность630.
Таблица 5. Показатели уровней социально-экономического развития в странах, отмеченных неудавшимися попытками построения социализма
* Данные по Германии.
Источники: 1. Maddison A. Monitoring the World Economy 1820–1992. 2. Maddison A. The World Economy: A Millennial Perspective. 3. Mitchell B. R. International Historical Statistics. Europe 1750–1993. London: Macmillan Reference LTD, 1998. 4. Mitchell B. R. International Historical Statistics. The Americas 1750–1993. London: Macmillan Reference LTD, 1998. 5. Mitchell B. R. International Historical Statistics. Africa, Asia & Oceania 1750–1993. London: Macmillan Reference LTD, 1998.
Характерная черта, объединяющая состоявшиеся и несостоявшиеся попытки социалистических экспериментов, – их принадлежность к периоду 1870–1970 годов, то есть к времени, когда в мире доминирует убежденность в неограниченной способности государства регулировать экономическое развитие, ускорять экономический рост. Сочетание характерных для раннего этапа индустриализации острых социальных конфликтов и веры значительной части политически активной элиты в то, что их можно решить, демонтировав сложившиеся капиталистические установления (национализировав собственность, заменив рыночные механизмы прямым государственным управлением экономикой), – все это необходимые предпосылки антикапиталистических революций.
Еще одна характерная черта удавшихся (и неудавшихся) попыток политических сил, ориентированных на построение социализма, прийти к власти – их связь с войнами. В большинстве случаев именно война, мобилизация и вооружение огромной массы населения прокладывают антикапиталистическим силам дорогу к власти631.
Все это – факторы риска, а не детерминанты.
В России сочетание социальных проблем раннеиндустриального периода с доминирующей в элитах убежденностью в благотворности активизации роли государства в управлении экономикой (и все это в условиях тяжелейшей, невиданной войны)632 создавало большой риск того, что она станет первой страной, в которой социалистический эксперимент окажется не предметом теоретических дебатов, а основой проводимой политики.
Но это был именно риск, а не неизбежность. Могло сложиться и по-другому. Все зависело от соотношения и концентрации сил, конкретики (и даже случайностей) политической борьбы.
Анализ развития событий в ходе революции и Гражданской войны выходит за пределы предмета данной книги. Мы ограничимся несколькими замечаниями, связывающими логику происходящего с ключевыми проблемами трансформации традиционного общества на ранних этапах современного экономического роста.
Разрешение конфликта между привилегированным сословием и крестьянским большинством по вопросу о правах на землю, доставшегося в наследство от аграрного общества, – важнейший фактор, влияющий на перспективы экономического и политического развития. Революция конца XVIII века во Франции, закрепившая права непривилегированного сословия на землю, сделала французское крестьянство опорой частной собственности, силой, заинтересованной в политической стабильности. Именно крестьянская армия стала важнейшей силой, определившей судьбу Парижской коммуны633.
Лидеры большевиков это знали634. Они понимали и то, что в России ситуация иная. Конфликт вокруг собственности на землю в ходе реформ 1861 года не был разрешен в пользу крестьян. По меньшей мере, они были в этом убеждены.
Большевики в 1917 году полностью принимают крестьянскую программу, причем не только экономическую (вопрос о земле)635, но и политическую (вопрос о мире, причем немедленно и любой ценой)636.
В революционной ситуации, при отказе от общепринятых правил игры, большевики сполна использовали свои преимущества: циничную готовность поступиться любыми принципами, рассматриваемую как прагматизм. Их нимало не связывало то, что связывало и ограничивало свободу маневра других политических сил, – представление о допустимых формах применения насилия, патриотизме, интересах страны. Они готовы согласиться на мир любой ценой ради сохранения власти и применять насилие к собственному народу в масштабах и формах, беспрецедентных на протяжении предшествующих веков.
Все это прикрывается простенькой ересью мессианской глобалистской идеологии, оправдывающей любые злодеяния в России и отпускающей все грехи именем грядущей Мировой революции637.
Ключевым для судьбы революции был вопрос снабжения армии и городов продовольствием; от его решения зависело, какие политические силы выйдут из революции победителями. Чтобы обеспечить поставки зерна хотя бы на минимальном уровне в условиях расстройства денежного обращения, нежелания крестьян продавать его за обесценивающиеся деньги, требовалось организовать массовое принудительное изъятие продовольствия у крестьян в вооруженной крестьянской стране.
Еще царское правительство, столкнувшееся с кризисом продовольственного снабжения, связанным с финансовой дестабилизацией, 8 сентября 1916 года приняло закон об уголовной ответственности за повышение цен на продовольствие638.
Однако сформированные предшествующими десятилетиями представления о нормах организации цивилизованного общества, необходимость в судебном порядке доказывать, что повышение цен непомерно, сделали его практически неработающим639. Та же судьба постигла и предпринятые правительством в ноябре 1916 года попытки ввести продразверстку640. После краха царского режима Временное правительство пыталось продолжить реализацию политики продразверстки.
Как справедливо пишет один из советских историков, Е. Г. Гимпельсон, «еще Временное буржуазное правительство вынуждено было 25 марта 1917 года декретировать хлебную монополию и сдачу крестьянами излишков хлеба по твердым ценам. Однако Временное правительство, приняв этот декрет, ничего не сделало для его реализации…»641.
Это неудивительно. Чтобы реализовывать такие декреты, нужна готовность расстреливать или сажать в лагеря десятки и сотни тысяч людей. Отсутствие такой готовности у Временного правительства и наличие ее у большевиков определили судьбу Русской революции начала XX века.
В начале 1918 года большевистское руководство приняло решение организовать экспедиционные отряды в южные районы страны для изъятия продовольствия у крестьян. Их руководители имели право вводить в районах обязательную трудовую повинность, производить реквизиции и конфискации продовольствия, использовать военную силу642.
9 мая 1918 года ВЦИК издал декрет о предоставлении народному комиссару продовольствия чрезвычайных полномочий по борьбе с деревенской буржуазией, укрывающей хлебные запасы. Этот документ объявлял всех, имеющих излишек хлеба и не вывозящих его на ссыпные пункты, врагами народа и обязывал предавать их революционному суду и приговаривать к тюремному заключению на срок не менее 10 лет. Наркомпроду были даны полномочия применять силу в случае противодействия изъятию хлеба и других продовольственных продуктов643. Рыночная цена хлеба в 1918 году примерно в 10 раз превышала установленные государством цены644.
В начале 1919 года меняется принцип определения излишков у крестьян: раньше при установлении излишков исходили из потребностей крестьянской семьи (по нормам) и фактического наличия хлеба, а по новому декрету – из потребности государства в хлебе. «Излишком» теперь считается то количество хлеба, которое село, волость, уезд, губерния должны были сдать государству. «Разверстка, данная на волость, уже является сама по себе определением излишков», – разъясняло письмо ЦК ВКП(б) губкомам партии645.
Здесь характерное для аграрных обществ стремление к изъятию максимума возможного у крестьянского населения выражено особенно откровенно646.
Впрочем, не менее откровенным был и В. Ленин: «…мы научились применять разверстку, то есть научились заставлять отдавать государству хлеб по твердым ценам, без эквивалента»647.
Идеи нового закрепощения крестьянства получили законодательное выражение в постановлении VIII Всероссийского съезда Советов (декабрь 1920 года) «О мерах укрепления и развития крестьянского сельского хозяйства». Декрет объявлял «правильное ведение земледельческого хозяйства великой государственной обязанностью крестьянского населения»648.
Связь продразверстки, насильственного изъятия зерна у крестьян с началом масштабной Гражданской войны в России не вызывает сомнения.
Как это неоднократно бывало в истории аграрных обществ, следствием вызванного продразверсткой переобложения крестьянства, к тому же проходящего на фоне войны и неупорядоченных реквизиций, проводимых воюющими сторонами и просто бандитами, стал голод, невиданный по своим масштабам на протяжении столетий российской истории.
В 1891 году в Поволжье голодало почти 965 тысяч человек. В 1921 году счет велся на миллионы.
«Правильный расчет крестьянина этих местностей, подверженных столь ужасным засухам, – отмечал В. Бонч-Бруевич, – иметь хлеб на корм и засев не менее как на два, а то и на три года, нарушен беспощадным нашим временем»649. В результате реквизиций у крестьянина не осталось запасов на «черный» день.
На IX Всероссийском съезде Советов 24 декабря 1921 года М. Калинин сказал, что голодающими «официально признано у нас в настоящий момент 22 миллиона человек. Несомненно, близкими к голодающим еще являются не менее 3 миллионов, а я лично думаю около 5 миллионов человек. Значит, бедствие охватило не меньше как 27–28 миллионов человек»650.
В апреле 1922 года руководство Башкирии было вынуждено принять специальное постановление «О людоедстве», направленное «на борьбу с трупоедством и людоедством, а также на пресечение торговли человеческим мясом»651.
Очевидный и глубокий аграрный кризис, невозможность снабжать города продовольствием, крестьянские восстания, признаки нелояльности вооруженных сил – все это заставило большевистское руководство изменить проводимую политику, перейти к упорядоченному налогообложению вместо произвольных конфискаций, снизить объемы изымаемого зерна.
В этом не было бы ничего нового в социально-экономической истории. Так неоднократно поступали завоеватели, захватившие аграрную страну и столкнувшиеся с кризисом, вызванным переобложением.
НОВЫМ было то, что такую политику проводили не иноплеменные завоеватели, а объединенная верой в мессианскую марксистскую идеологию партия против собственного народа.
Когда период бури и натиска Гражданской войны упокоился в НЭПе, удалось стабилизировать червонец, началось восстановление народного хозяйства, то стало ясно, что формирующийся хозяйственный уклад приобретает знакомые черты рыночного хозяйства. К середине 20‑х годов XX века и в российских, и в эмигрантских либерально-профессорских кругах начало укрепляться убеждение, что при всей брутальности социалистической риторики революция по своему социально-экономическому содержанию оказалась буржуазной.
Основа экономики – частнохозяйственный сектор: крестьянские хозяйства, частные промышленность и торговля. На смену традиционной монархии пришел революционный, модернизированный авторитарный режим. От российских традиций унаследованы протекционизм, активная роль государства в экономическом развитии. Наиболее существенная новация – монополия внешней торговли.
Крестьянство освободилось от тяжелого груза продразверстки и сохранило за собой помещичью землю. Ограничение финансового давления на крестьянство652 привело к росту собственного крестьянского потребления653 и сокращению доли экспорта в сельскохозяйственном производстве по сравнению с довоенным уровнем (см. табл. 6).
Недостаток валюты и, соответственно, ограниченные импортные возможности стали постоянными проблемами советской экономики. Монополия внешней торговли резко ограничила потребительский импорт. Но уже упомянутый рост потребления в деревне не позволял повысить экспорт продовольствия до довоенного уровня. Попытки его увеличить только дестабилизировали финансовую систему и рыночные механизмы.
Социалистическая революция во многом способствовала восстановлению традиций российской крестьянской общины достолыпинского периода. Община в 1918 году стала инструментом перераспределения земли. В это время она имела значительно большие возможности регулировать землепользование, чем когда бы то ни было после 1906 года. В 1925 году 90% крестьян входило в состав общин654.
Все это породило серьезные проблемы экономического развития. Они проявились, как только были использованы лежащие на поверхности резервы восстановления народного хозяйства.
На повестку дня встал вопрос: как преодолеть возросшее за годы войны и революции отставание от развитых государств Запада? Основные структурно-технологические приоритеты развития вытекали из опыта индустриально развитых экономик, анализа ресурсов России. Эти приоритеты переходят из «Послевоенных перспектив русской промышленности» В. Гриневецкого в План ГОЭЛРО, а оттуда – в предложенные Госпланом ориентиры первой пятилетки: надо поднимать отечественную топливную промышленность и энергетику, реконструировать на современном уровне металлургию, создавать развитую машиностроительную базу, восстанавливать довоенный объем железнодорожного строительства. Вопрос: откуда взять на это средства?
Таблица 6. Экспорт зерна из России
Источник: Nove A. An Economic History of the USSR, 1917–1991. London: Penguin Books, 1992. P. 108.
Традиционный в России источник накопления капиталов для развития экономики – крестьянские хозяйства. Но ввиду крестьянского характера революции использовать его непросто.
Добровольные частные инвестиции крестьянских хозяйств остаются низкими655. Антикапиталистическая риторика исключает активные меры, направленные на развитие и укрепление наиболее эффективных богатых крестьянских хозяйств. Даже Н. Бухарин, лучше других большевистских лидеров понимавший значимость этой проблемы, был вынужден снять свой лозунг «Обогащайтесь!»656.
Таблица 7. Доля крестьянских хозяйств, использующих наемный труд
Источник: Советское народное хозяйство в 1921–1925 гг. / Ред. И. А. Гладков. М., 1960. С. 271.
В результате созданные земельной реформой ресурсы роста крестьянского накопления, развитие современного, товарного, капиталистического аграрного производства оказались заблокированными (см. табл. 7).
От разумных людей бессмысленно ждать, что они будут инвестировать в развитие производства, рискуя в результате попасть в состав политически подозрительных элементов, подвергнуться санкциям и репрессиям657.
В середине 1920‑х годов крестьянское хозяйство в России остается стабильным, но малоприспособленным к развитию сектором национальной экономики658.
Те же проблемы препятствуют активному производственному накоплению в частном секторе вне сельского хозяйства. Само существование этого сектора большевики допускают с бесчисленными оговорками659. Поэтому заинтересованности в частных долгосрочных инвестициях ожидать не приходится. Частный сектор ощущает временность, неустойчивость своего существования, минимизирует риски, концентрирует усилия на коротких торгово-финансовых операциях660.
В результате революции и Гражданской войны путь России к динамичному капиталистическому росту, предполагающему высокую активность национального частнопредпринимательского сектора, значительные частные сбережения и инвестиции, оказался закрытым.
Государственный сектор экономики тоже испытывал немалые финансовые трудности. Политические соображения («диктатура пролетариата») заставляли повышать уровень заработной платы661. К концу восстановительного периода при производительности труда ниже дореволюционной реальная заработная плата была выше. Протекционизм и слабость конкуренции, ограниченная эффективность производства – и при этом государственные предприятия получали прибыль. Монополия внешней торговли позволяла им устанавливать высокие цены на свою продукцию, что обостряло хронический конфликт между городом и деревней. Реакция деревни на дороговизну – ограничение спроса на промышленные товары и сокращение поставок сельхозпродукции.
В рамках сохранения рыночных институтов у государства оставался малоприятный выбор между низкими темпами экономического роста при сохранении финансовой стабильности, с одной стороны, и с другой – попытками форсировать государственные капиталовложения за счет эмиссионного финансирования, которое неизбежно приводит к инфляции.
Определяющее воздействие на выбор стратегии экономического развития в это время оказывает марксистская идеология. Суть альтернативы ясна: что ляжет в основу развития – частное или государственное накопление?
Если частное, то в крестьянской стране надо стимулировать становление крупных, ориентированных на рынок частных хозяйств, в том числе использующих наемный труд.
Для этого необходимо гарантировать их владельцам права собственности, включить собственников в политический процесс, поставить крест на политической дискриминации «кулаков»662, дать убедительные гарантии прав собственности и защиты личных свобод городской буржуазии663.
Но для марксистской партии с ее антикапиталистической риторикой все это политически неприемлемо664. Лидеры «правых» в ходе политической борьбы 1927–1929 годов (которая предопределила путь России в XX веке) были постоянно вынуждены оправдываться – доказывать, что они не защищают «кулака», что они не против того, чтобы прижать зажиточных крестьян, что они не выступают за уменьшение государственных капиталовложений665.
В 1926–1929 годах были отменены «либеральные» инструкции 1925 года по выборам в Советы, расширены категории лиц, лишаемых избирательных прав, усилен контроль партийных организаций за деятельностью Советов, ужесточена цензура666.
Исчерпавшая ресурсы восстановительного подъема, связанного с преодолением хозяйственной разрухи после революции и Гражданской войны, рыночная в своей основе российская экономика неминуемо должна была затормозиться. Лишь резко увеличив объем государственных капиталовложений, можно было подстегнуть темпы ее развития. А для этого был один путь: радикально повысить государственные изъятия из экономики, уровень налогового бремени, демонтировать связанные с рыночными механизмами ограничители масштабов налогообложения.
Некоторые исследователи резонно считают, что последствия социально-экономической трансформации 1928–1930 годов по своему влиянию на развитие Советского Союза и мира превосходили то, что произошло в 1917–1921 годах. Впрочем, и они признают, что эти радикальные изменения были бы невозможны без предшествующей революции 667.
Правда, выбор стратегии развития СССР приходится на период, когда страны-лидеры испытывают глубокий послевоенный кризис, растет протекционизм, сужается международная торговля668. Все это делало в глазах советского руководства малопривлекательной линию, ориентированную на рост экспорта и интеграцию в систему мирохозяйственных связей.
Примечательно, что именно такую, «открытую» линию выбрал спустя пять десятилетий, в конце 1970‑х годов, социалистический Китай, находившийся в тот момент на экономическом уровне, близком к российскому конца 1920‑х годов (см. табл. 8). Для СССР же на рубеже 1920–1930‑х годов, на фоне протекционизма и торговых войн, эффективная реализация подобной стратегии была бы малореальной.
Таблица 8. ВВП на душу населения, структура занятости и уровень урбанизации в СССР и Китае в годы выбора стратегии их развития
Источники: 1. Maddison A. Monitoring the World Economy 1820–1992. 2. Расчеты на основе: Mitchell B. R. International Historical Statistics. The Americas 1750–1993. London: Macmillan Reference LTD, 1998; для Китая: UN Database, Economy Active Population by industries (UN estimates). 3. Bairoch P. Cities and Economic Development: From the Down of History to the Present. Chicago: University of Chicago Press, 1988. 4. UNSD Database.
Выбор был сделан. Причем тот факт, что начавшаяся высокими темпами индустриализация в Советском Союзе и формирование современной для того времени индустриальной структуры проходили на фоне кризиса мирового капиталистического хозяйства, сыграл исторически важную идеологическую роль.
В силу информационной закрытости советского общества истинная цена перемен была малоизвестна в стране и мире. Это на десятилетия обеспечило социалистической модели развития интеллектуальную привлекательность.
Искусственно заниженные закупочные цены и налог с оборота на потребительские товары становятся важнейшим источником бюджетных поступлений669. Потребление продуктов питания в деревне сокращается, возрастает аграрный экспорт, призванный обеспечить валютные ресурсы для промышленного рывка. Складывается целостная, внутренне логичная структура социалистической индустриализации.
Временный демонтаж рыночных механизмов отнюдь не социалистическое изобретение. К такой практике прибегают и демократические государства с рыночной экономикой, испытывающие внешний шок, чаще всего – войну. Для покрытия возрастающих военных расходов государству необходимо изымать сбережения у населения. Кроме того, требуется структурный сдвиг в производстве – перераспределение ресурсов с выпуска гражданской продукции на производство вооружений. Если это достигается только за счет действия рыночных механизмов – путем резкого повышения цен на все, что так или иначе связано с вооружениями, – неизбежны социальные конфликты: «капиталисты наживаются на войне». Поэтому военная перестройка экономики нередко сопровождается государственным контролем за ценами, рационированием важнейших ресурсов и потребительских товаров, в первую очередь продовольствия. Таким образом, резко сокращается номенклатура производимой в стране продукции, что, в свою очередь, упрощает государственное управление экономикой.
Все это приводит к подавленной инфляции. Цены ниже равновесных, занятость полная, превышающий предложение спрос выражается в очередях, опустевших полках магазинов, черном рынке, перебоях в снабжении производства. В условиях подавленной инфляции деньги остаются лишь одним из рычагов распределения – наряду с карточками, приоритетной системой снабжения и т. д.
Вынужденно образующиеся у населения сбережения государство мобилизует для покрытия бюджетного дефицита670.
Отношение в большевистской среде к опыту военного коммунизма в 1920‑х годах с его подавленной инфляцией и нерыночным регулированием всегда оставалось двойственным. С одной стороны, было признано, что это временная, вынужденная линия, обусловленная военными трудностями. С другой – речь шла о политике, которая больше соответствовала долгосрочным социалистическим ориентирам, чем недолгое, не от хорошей жизни допущенное заигрывание с капиталистическим рынком. Неудивительно, что в конце 1920‑х годов, когда под влиянием кризиса накопления рыночные механизмы начинали давать сбои, правящая элита обратилась к системе административного руководства экономикой. Снова формируются распределительные органы, растет их роль, усиливается государственная регламентация торговли и товаропотоков. Появляется товарный дефицит, выстраиваются очереди, расцветает черный рынок.
Когда в конце 1927 – начале 1928 года в результате инфляционного кризиса стали нарастать проблемы хлебозаготовок и снабжения городов продовольствием, государство ответило на это не снижением своих капиталовложений до уровня, совместимого с работой рыночных механизмов, а отключением самих этих механизмов: возвратом к принудительному изъятию зерна, формированием аппарата для мобилизации материальных и финансовых ресурсов деревни – коллективизацией.
Впервые в современной экономической истории в мирное время формируется развитая система административного регулирования экономической жизни, заменяющая рынок671. Поставленную государством задачу победить в войне заменяет новая цель: форсированная индустриализация.
Какой ценой достигнута эта цель и достигнута ли – тема особого разговора.