Солнце всходило на небосклон, заливая пробудившуюся землю лучезарным светом. Разорванные тучи жались к горизонту, словно не смея угрожать победоносному светилу на его дерзновенном пути.

Вся земля безмолвно склоняется перед красотой, мощью и величием благородного бога солнца. Жемчуга и сверкающие алмазы росяных капель одели лик земной в пышный наряд для встречи владыки мира и жизни.

Ой, разверзлась тишина земная, возликовала толпа несметная, и богатырский король Маробод выезжает на горячем белом скакуне во главе войска.

Одно солнце на небе — один Маробод на земле.

Роскошное одеяние не скрывает фигуры богатырской. Золотом сверкает панцирь с дивными чеканками и длинной узорной каймой. Туника под доспехом не доходит и до колен, зато с плеч ниспадает длинный плащ, распахнутый спереди. Левый конец переброшен на грудь, на правом плече он заколот золотой фибулой. Ноги защищают шнурованные башмаки до середины икры. Но лишь золотой шлем с огромным развевающимся цветным плюмажем придает всему облику истинно королевское величие.

Темные вихры волос не затеняют искрящихся глаз и взора прирожденного властелина. Каждое движение являет силу, мужество и твердость. Воистину, оденься Маробод хоть в рубище нищего, он все равно остался бы королем.

Резвый конь чует, кого несет. Выступает гордо, стройные ноги чеканят шаг. Поводья едва сдерживают жажду скакуна пуститься в дикий галоп.

Король Маробод, видно, полон забот, однако не кажет и тени слабости. Вся его фигура дышит суровой решимостью.

Ночью, должно быть, стряслось нечто весьма важное.

С первым проблеском зари Маробод велел поднять весь лагерь. Конец отступлению перед римским императором! Теперь он поведет свое войско обратно на юг, навстречу надменным римлянам, вторгшимся в его державу.

Вокруг короля роится многочисленная дружина отборных витязей и знатных племенных князей в украшенных шлемах и богатых плащах. Где еще увидит свет столько великолепия и столько знаменитых и славных вождей, мудрых воевод и доблестных владык? Лишь здесь, при дворе светлого Маробода, короля мораван и правителя племен свевских!

Один лишь Маробод говорит в своих посланиях с римским императором как равный с равным, один лишь Маробод может встать поперек дороги Риму, только он может спасти обширную Германию от римского ярма. Маробод велик и могуч, римляне скоро в этом убедятся.

Летенская равнина загудела от грохота войска. Начальники отрядов в чешуйчатых панцирях объезжают на конях свои полки, держат строй и понуждают к скорому маршу. Новые и новые толпы выходят из перелесков и чащ, и в этот шум вплетаются грубые боевые песни. Повсюду уже разнеслась весть, что схватка с римлянами близка.

Тут валит отряд воинов, вооруженных от кожаных шлемов до бронзовых поножей и башмаков на римский манер. Там из сумрака бора выступает густая толпа мало дисциплинированных легковооруженных бойцов, подмога дальнего племени свевского. Волосы у них взбиты вверх и завязаны узлом, отчего фигуры кажутся выше, а в бою, верно, страшнее. Мечей у них нет, ибо железо им дорого, а местные кузнецы ковать их не умеют, но копья с коротким острым наконечником, которые они сами зовут «фрамеи», — оружие весьма грозное и издали, и в рукопашной. Закаленные тела, лишь слегка прикрытые легкими рубахами, призваны защищать деревянные, обтянутые кожей щиты.

Следом лесная чаща извергает толпы полудиких воинов, косматых и бородатых, вооруженных лишь увесистыми дубовыми дубинами.

Когда войско приближается к пышной королевской дружине, песнь его взрывается громовым рыком. Воины держат щиты перед ртами, дабы отраженный голос гудел еще страшнее, выказывая их жажду битвы.

Всех пронизывает полная покорность вождям. Что те прикажут, исполнят без колебаний. Пойдут на смерть, ни на миг не задумываясь. Жизнь их сама по себе никчемна; смысл обретает лишь в исполнении приказов. Король правит, король сражается и побеждает, и лишь у короля слава и власть. Простые воины — лишь стадо, чей долг — рабски служить, не рассуждать и проливать кровь. Они здесь лишь затем, чтобы служить человеку высшему. Их собственная жизнь, их счастье или несчастье, страдания и боль не значат ровным счетом ничего...

Теперь бодро вступают на равнину обученные отряды мораван, лучшая часть войска Маробода. Копьями отбивают шаг о расписные щиты, и гремит их песнь:

«Где мы встанем стеной,

Там скала стоит гранитом,

Где мы ляжем костьми,

Там вода течет глубокая.

За короля! За короля!

От нас отлетают

Вражьи наскоки,

Перед нами в страхе бежит

Лютых ворогов кичливая рать.

За короля! За короля!

За короля!»

Маробод останавливается на берегу под последним влтавским порогом.

Летенский хребет, оживленный множеством людей, движется и дрожит. Ой, сила несметная по стопам Маробода!

Меж деревьев мелькают знамена союзных племен, вблизи гудит топот идущих тысяч.

Маробод доволен. Да, такую поступь желал он слышать у своего войска. Поступь и песнь, полные решимости, силы и веры в победу. Слух Маробода ловит в могучем марше войска предвестие верной победы. Войско, что так идет вперед, не отступает!

Король-богатырь со всей дружиной бросается в речной поток, вспененный близкими порогами. И в воде белый скакун выступает смело, без страха входя в самую стремнину.

Следом за королевской дружиной, ни на миг не мешкая, в воду вступает первый отряд пеших. Еще на берегу, на ходу, они надевают кожаные шлемы. Решительно входят они в воду, бредут по грудь, поднимая над головой щиты и фурки[11], и не колеблются, даже когда посреди реки вода доходит им до самого горла.

За Марободом! За светлым королем, ясным солнцем! Они пойдут за ним куда угодно, на все и через все преграды.

На высоком берегу обширного острова стоит Маробод и внимательно следит за переправой своего войска.

Дочь паромщика Бела стоит неподалеку, укрывшись за деревом. Широко раскрытыми глазами смотрит она на невиданное зрелище. Столько войска здесь еще никогда не бывало! Заметив богатырского всадника на белом коне, она подошла ближе, и с губ ее сорвался удивленный вскрик:

— Маро!

Король Маробод оглянулся и некоторое время всматривался в деревья. Суровый взгляд сменился ясной улыбкой. Он узнал Белу. Поднял руку и приветливо помахал девчушке.

Бела испугалась и прыгнула в кусты. Потом бежала без оглядки, на другой стороне острова вскочила в лодку и переправилась домой, где, совершенно ошарашенная, рассказала о том, что видела.

Воинские толпы заполонили остров и переходили вброд второй рукав реки.

Король Маробод все смотрел. Вожди отрядов, выходящих из воды на берег, подходили к нему с докладом и молча принимали похвалу или упреки. Уже перешли боемы, сибины, силезяне, квады, лужичане и наристы, а Летенский хребет словно и не пустел. Все новые и новые толпы воинов, по большей части в длинных узких штанах и меховых рубахах, спускались по пологому склону к броду, и река по-прежнему кишмя кишела войском.

Тут выступил вперед Малата, князь древнего славного племени семнонов, который семь лет назад вместе с лангобардами добровольно покорился Марободу, и гордо доложил королю о численности своего отряда.

Маробод резко взглянул на него, словно желая пронзить взглядом насквозь. Он сжал губы, давя в себе вспышку гнева. Он подал знак начальнику конницы, который тут же развернул коня и съехал к самой воде. Выхватив меч, он взмахнул им. Казалось, солнце высекает искры из его клинка.

По этому знаку тысяча всадников, доселе спокойно стоявших на берегу, бросилась в реку.

Великолепная картина! Тысяча коней взбаламутила блестящую гладь воды, тысяча плащей взвилась на ветру, тысяча длинных фрамей взметнулась высоко над головами всадников. Кони идут по воде плотным строем вдоль свободно бредущих семнонов.

— Останови своих людей, Малата! — приказал Маробод.

Вождь семнонов велел своему помощнику трубить.

Протяжный зов рога разнесся над Влтавой.

Колышущаяся толпа воинов тотчас замерла.

Маробод снова повернулся к гордому Малате:

— Куда ведешь ты четыре тысячи семнонов, Малата? На предательство? Римское золото тебе дороже свободы?

Застигнутый врасплох Малата сжался в седле, словно вмиг стал вдвое меньше ростом. Однако во мгновение ока оправился и дерзко ответил:

— Король Маробод, острыми словами подозрения платишь ты за службу мою и верность...

— Молчи, предатель! — раздраженно крикнул Маробод. — Римляне хвастают, что ты принял их золото. Знаю, что и вандалам золото сулили, и с лангобардами о предательстве сговаривались — я знаю всё! Вы в моем лагере лишь для того, чтобы в решающей битве переметнуться к врагу. Меня вы предадите, но тут же сами будете раздавлены Римом и станете рабами. Неужто не ведаете, что Рим готовит западню нам всем, дабы покорить всю Германию? Не ведаете, что Тиберий ведет на нас пять легионов, а с тыла Сатурнин обрушивает на нас семь легионов? Если из-за вашей измены я буду разбит, не уйдете из ловушки и вы, ибо Сатурнин перебьет вас всех. Вся Германия склонится перед надменным Римом... Близорукий Малата, твое золото снова окажется в сундуках римлян. Меня предаешь, а себе готовишь могилу!

Князь семнонов, раздавленный, смотрел в землю.

Маробод обнажил меч и взмахнул им над головой. Дружина замерла.

— Предателей я покараю. Слушай, вероломный Малата: по моему знаку конница уничтожит твои отряды. Ни один твой воин не выйдет из реки живым! А ты лишишься головы!

Малата, воевода племени семнонов, метнул взгляд на свои полки. Он видел огромную толпу, стиснутую в реке. Щиты в одной руке, в другой — по два копья. Вокруг толпы, шатко противящейся течению реки, — строй всадников Маробода с поднятыми копьями. Стоят как гранитная стена и ждут знака.

Истинно, нет спасения! Не уйдет ни единый боец, чтобы донести до далекого Бранибора весть о страшной гибели войска семнонов...

Воевода вандалов и воевода лангобардов спрыгивают с коней, снимают шлемы с плюмажем, смиренно кланяются суровому королю и заверяют его в своей верности. Ведают они, как безжалостно умеет Маробод карать за провинности.

Потухшие глаза князя семнонов встретились с холодным взглядом Маробода. Малата не выдерживает королевского взора, опускает голову и в смущении хватается руками за бороду.

Маробод испытующе смотрит на него, поднимая сверкающий меч еще выше.

Мгновение — и начнется страшное кровопролитие.

Гордый Малата бросается с коня, падает на колени и простирает руки к королю.

— Маробод, остановись! Сделай меня своим рабом, но не губи мой народ!

Рука Маробода медленно опускается. Проходит мимо головы скакуна и замирает над коленопреклоненным Малатой.

Покоренный князь сбросил шлем и отгибает корзно на шее. Маробод может вмиг снести ему голову.

Никто в дружине не шелохнется, и, кажется, даже не дышит. Страшно смотреть.

Маробод громко произносит:

— Встань, Малата, садись на коня и возьми в руку меч! Ступай во главе своего племени и докажи мне свою верность! Семноны первыми ударят на римлян!

Князь Малата выпрямился и вскинул правую руку:

— Семноны докажут тебе, как они умеют сражаться. Я сам буду искать смерти, ибо в позоре жить не могу. Услышь меня, могучий Святовит: я останусь с тобой, Маробод, до последнего вздоха!

— Ты сказал, Малата, мужские слова. Пусть же теперь и дела твои будут мужскими! Веди свое племя к победе!

Вожди вандалов и лангобардов отозвались молящими голосами:

— Дозволь и нам, светлый король, доказать тебе верность в бою. Римские легионы содрогнутся под нашим натиском!

— Вы, — обернулся к ним Маробод, — распределите свои сотни меж моих моравских полков. А сами будете всегда подле меня!

Так завершился скорый суд.

У всех вокруг отлегло от сердца. Вновь загудел говор, и воинские отряды продолжили путь.

Всадники выехали из реки на остров и сразу перешли второй рукав.

Освобожденные семноны грянули свою боевую песнь.

Войско Маробода сушилось у костров и на солнце, готовя обед — сегодня в порядке исключения, ибо обычно правилом было есть лишь дважды в день.

Потоки тяжело навьюченных мулов, груженых повозок и убойного скота все еще оживляли влтавский брод. Крики погонщиков доносились до самого лагеря. Наконец прибыли и обозы с поклажей. Их сопровождали жены и дети идущих в поход воинов.

Маробод сам руководил дальнейшим движением войска. Семноны выступили в авангарде, остальные племена строились и ждали указаний о направлении марша.

Повсюду царили шум и суета. Войска перемещались туда-сюда, выстраивая порядки. То и дело проносились гонцы с приказами, едва не сбивая людей с ног. Лишь лучники и пращники еще нежились в тени. Тяжеловооруженные воины поправляли ремни и чистили доспехи.

— С дороги, прочь! — кричал всадник, безрассудно мчась вперед. Следом на втором коне ехали двое мужчин; передний, похоже, был ранен. Если бы сидящий сзади не поддерживал его, он бы безвольно свалился с лошади. Маленький отряд замыкал третий всадник.

Все спешили, как только могли.

— Где король? Покажите нам короля! — кричали они.

— Чего спрашиваешь про короля? Хочешь пожелать ему доброго утра? — насмешливо отмахнулся кто-то.

Воин повежливее указал, где расположилась королевская дружина.

Группа всадников свернула под близкие тополя.

— Эгей, Моймир, ты ли это? — воскликнул паромщик Ванек, который как раз подходил с корзиной в руке.

Первый всадник соскочил с коня и обнялся с отцом. Однако тут же снова взлетел в седло:

— Я приду к тебе, отец, чуть позже, как управлюсь с делом. Сейчас медлить нельзя. Мы везем к королю важного гонца.

— Ну, идемте со мной! Я как раз несу туда в корзине свежие утиные и гусиные яйца да добрую рыбу. Вон за тем старым тополем увидим королевские шатры.

Всадники, однако, спешили; они пришпорили коней и обогнали паромщика, который еще кричал им вслед: «Обязательно приходи, Моймир!»

Королевская стража остановила всадников:

— Никому нельзя!

— Мы везем гонца!

— Пусть ждет!

— Мы везем гонца издалека, из самой Паннонии! Ступай же, доложи о нас и радуйся, что голова на плечах останется, если задержишь нас хоть на миг! Эй, не уходи, слышишь?

Перед белым, богато украшенным шатром, в кругу вождей и военачальников, восседает могучий король Маробод. Совещание идет бурно. Некоторые вожди упрекают короля в том, что, вводя римские военные порядки, он ослабляет боевой дух войска.

— Наши люди испокон веков привыкли биться родовым строем. Они знают друг друга, друг друга защищают, они — одна семья. Доблесть каждого славит имя рода, доблесть родов славит племя. Они знают, что дома будут рассказывать о деяниях, свидетелями которых стали в бою. Не бросит в беде отец сына, брат брата, дядя племянника, деверь зятя. Напротив, отвага его возрастет, и он решится на все, лишь бы отвести от них беду. А если кто-то из них падет, братья и друзья воспылают жаждой мести. Разве отступит отец, бросив сына в сече? Разве позволит брат брату попасть в плен? Нет и нет — родовое братство дает в бою огромную силу.

Так толкует опытный вождь квадов, поглаживая седеющую бороду. И уже берет слово доблестный владыка Виторад из местного племени боемов:

— Если мы по твоему желанию, светлый король, распылим род и одного поставим к лучникам, другого к копейщикам, а третьему дадим меч, то получим в отряде сотню одинаково вооруженных бойцов, но каждый из них останется в бою сам по себе, мало заботясь о других, ибо они ему чужие...

— Так слушайте же меня, вожди и начальники мои милые! — спокойно и рассудительно начал король Маробод. — Вижу я, мало чему научились вы от наших врагов. Римляне — недурные воины. Давно ли они жестоко разбили вас, лангобарды? А вы, квады, коубане и ракаты — разве не оплакиваете до сих пор своих мертвецов? Все вы бились родовыми ополчениями, как привыкли наши деды. Вы лезете в драку густой толпой, словно овцы у водопоя толкаются.

Римлянам легко устоять против вас — они построены, разделены по родам оружия и вступают в бой там и тогда, где прикажет полководец. Вы же приходите в замешательство в самом начале сражения. В плотном стаде вы мешаете друг другу, не видя поля, не имея плана. Никто не слушает команд, каждый род кидается в бой когда вздумается и где захочет, как сам сочтет нужным. Ваша смелость и отвага достойны похвалы, но что толку в силе одиночек, если она пропадает втуне?

Вы наткнетесь на твердые ряды легионов и не будете знать, что делать дальше. Первая же неудача легко превратит бой в полное поражение.

Милые мои! Я дал вам римское оружие и учу вас римскому искусству войны. Иначе Риму не противостоять! Я сохраню единство ваших племен, но в остальном строго следуйте моим приказам. Решающая битва близка. Либо Германия будет свободной, либо все мы попадем в римское рабство и не останется больше свободного народа на земле!

Если мы сейчас отразим надменных римлян, мы навеки прославим свое имя и сохраним свободу потомкам. Ступайте же в бой так, как я определил каждому из вас. У каменистой Сазавы наши дозоры уже встретились с передовыми римскими отрядами.

— Позволь, светлый король, еще скромное слово, — отозвался мужественный вождь верных квадов. — Странные вести просачиваются и ходят в войске. Следовало бы сказать о них здесь...

— Говори!

— Наши отряды долго отступали из Моравии на север перед римскими легионами. Хорошо, я это понимаю — мы заманили легионы в здешние дикие леса, чтобы на удобном месте уготовить им гибель. Однако вчера ты, король, приказал на ночь развернуть войска и идти обратно — навстречу римлянам!

— Да, ты говоришь правду!

— У брода ты сказал нам сейчас, король Маробод, что на Огрже Сатурнин уже провел сквозь чащу семь легионов — значит, мы здесь, меж двух жерновов, подобны зерну, что вскоре будет размолото. Не является ли наш поворот против Тиберия лишь тщетным бегством от Сатурнина?

— Час и впрямь грозный, и опасность велика — я этого не скрываю. Рим загнал нас в ловушку. Не остается ничего иного, как разбить Тиберия, а затем вышвырнуть Сатурнина. Если мы здесь замешкаемся, через пять дней оба они сядут нам на шею, и тогда мы уж точно будем раздавлены, как ты и сказал.

Издалека донеслись крики и шум громкой ссоры.

— Кто нам мешает? — сурово воскликнул Маробод.

Начальник королевской стражи покраснел и поспешил выяснить, кто там буянит.

Через минуту он вернулся.

— Какой-то муж подрался с караулом. Накажи его сам, король, вот он!

В кучке воинов стоял паромщик Ванек со связанными руками.

Его толкнули вперед, чтобы он поклонился. Паромщик опустился на колени и рассказал:

— Светлый король, я нес на твою кухню яйца и рыбу и тут встретил своего сына, солдата. Он искал тебя, вез к тебе раненого гонца, но стража нас отогнала, мол, как раз идет совет. Сын мой настаивал, что важного гонца должны пропустить, но твой стражник ударил моего сына сулицей в грудь и осыпал бранью. Ну, я и прыгнул, и стражник оказался на земле, безоружный. Прибежали другие — и легли рядом с первым. Я не солдат, но знаю, что нарушил воинский закон. Накажи меня, король, но пощади моего сына.

— Правду молвил этот разбойник! — подтвердил начальник стражи. — Он выказал воистину невероятную силу; одолел безоружным целый отряд.

Маробод сперва смотрел безучастно в сторону и слушал вполуха. Но потом все же взглянул на Ванека и стал рассматривать его с явным удивлением.

— Проси, чтобы не казнили, — шепнул Ванеку начальник стражи.

— Кто ты, отважный муж? — спросил король Ванека ласковым голосом, к изумлению всех присутствующих, знавших его строгость.

— Я паромщик Ванек, здешний, с влтавского брода, — ответил тот.

Король Маробод встал, подошел к Ванеку, который все еще стоял на коленях в траве, поднял его и пожал ему руку.

Королевская дружина дивилась, но еще больше изумилась тому, что последовало дальше.

— Это ты вчера защитил меня на Влтаве от трех римлян. Спасибо тебе, храбрый муж! Прими эту золотую фибулу с моего королевского плаща. Не как награду, но как знак, чтобы пропустили ко мне, когда бы ты ни потребовал. Я не забуду тебя, Ванек, когда вернусь из похода. Если пожелаешь, назначаю тебя прямо сейчас знаменосцем моей королевской стражи, и ты будешь повсюду следовать за мной в моих путях. Но ты еще не сказал мне, откуда тот гонец, для которого ты требовал прохода?

— Говорят, издалека, аж от самого Бато[12] паннонского, — едва смог вымолвить ошеломленный Ванек. Он был потрясен внезапной переменой судьбы.

Едва Маробод услышал, что гонец от Бато, он вскричал:

— Гонец от Бато? Во имя всех богов, скорее ведите его сюда!

Он был сильно взволнован. Быстро зашагал туда-сюда, не в силах подавить внезапное возбуждение, хотя обычно всегда владел собой.

Начальник стражи, который как раз развязывал путы арестованному и внезапно награжденному паромщику, услышав приказ короля, бросил все и помчался за гонцом.

Ослабевший чужеземец лежал на траве в тени тополя. Кони были привязаны к дереву.

На спешный приказ немедленно вести гонца к королю Моймир ответил:

— В обмороке он лежит, бедняга. Боль, усталость с дороги, а теперь еще это волнение...

— Что делать? Король ждет... — растерянно схватился за голову начальник стражи.

— Сдается мне, ты недостаточно проворен в исполнении моих приказов! — раздалось позади.

Сам Маробод стоял здесь со всей дружиной. Он примчался сюда, когда его нетерпение не было утолено в тот же миг.

Ему указали на лежащего мужчину.

— Он должен говорить! Несите вино, лекарства! — приказал Маробод.

Раненому гонцу влили в рот немного вина из королевской чаши.

Он открыл глаза и пришел в себя.

— Я король Маробод. Объяви свое послание!

Гонец дернулся всем телом. Когда он попытался приподняться, с раны на боку сползла повязка.

— Лежи, лежи, или держите его, чтобы сидел!

Ему подперли спину несколькими плащами и попонами, чтобы ему было легче говорить.

— Братский привет благородному королю Марободу от Бато, вождя всех земель посавских, — начал гонец слабым голосом. Но дальше продолжил уже громче: — Вот его перстень в доказательство того, что я говорю правду.

Он вытащил шнурок, висевший на шее, и показал нанизанный на него золотой перстень с драгоценным камнем, покрытым искусной резьбой.

— Да, этот перстень я послал Бато с иными дарами три года назад. Правду глаголешь — ну же, продолжай!

— Настал... последний час Рима... — с трудом выдавил гонец, держась рукой за бок. — Вспыхнуло... восстание!

— Да будет славен Святовит и все боги с ним! — воскликнул король с чувством безмерного облегчения.

Маробод стремительно вышел из древесной тени на залитый солнцем луг и там пал на землю, склонив голову в траву, воздел руки и вознес хвалу всевышнему богу.

— Великий бог свевов! Благодарю тебя за милость твою. С твоей помощью мы теперь сокрушим римлян и вовеки будем славить тебя, отче наш!

Сотворив молитву, Маробод вернулся к раненому гонцу.

— Как желал бы я услышать от тебя больше! Я ждал тебя с великим нетерпением. И вот наконец дождался желанной вести. Я награжу тебя по-королевски. Мой добрый Бато наконец внял моему посольству. И, истинно, избрал для восстания наилучший миг. Мы спасены! Теперь боги предали Рим в наши руки... Отдохни, мой милый!

Маробод велел ухаживать за раненым с величайшим тщанием и сам послал к нему лекаря, опытного врачевателя. Тотчас был отдан приказ войску сняться с места и выступить в поход против легионов.

По лагерю разнеслись звуки труб и крики. Спешно сворачивали станы, воины облачались в доспехи и строились в отряды под началом своих вождей.

Лишь король со своей стражей задержался. Он хотел дослушать драгоценного гонца.

К вечеру гонец набрался сил для рассказа.

Перед королевским шатром пылал костер. На украшенном сиденье покоился король Маробод. Перед ним на попонах и шкурах лежал раненый гонец. Вокруг стояли несколько знатнейших мужей из королевской дружины.

Гонец говорил голосом слабым, но внятным:

— ...и вот сорок лет, как вы, мораване, ушли из нашей Бановины[13], мы терпели римское иго и не освободились бы, кабы наш храбрый Бато, вождь всех племен на Саве, Драве и до самого Дуная, не подготовил втайне великое восстание. Как только ты, о король благородный, три года назад обещал выступить со всей мощью против римлян, мы ждали лишь удобного случая, чтобы вновь отвоевать свободу. В этом году, когда Тиберий повернул свои легионы на тебя, о могучий Маробод, мы наконец дождались.

Валерий Мессалин, наместник императора в наших землях, стянул все римское войско из паннонских и далматских гарнизонов и отвел их в Карнус на Дунае, дабы усилить Тиберия в походе против тебя, светлый король. Надменный Мессалин велел еще нашему Бато собрать войско из жителей наших земель и привести ему на подмогу. То же должен был сделать и храбрый Бато далматский, вождь приморских племен.

Оба Бато послушались и собрали великое войско, какого у нас в такой силе еще никогда не бывало. Но не пошли они на помощь римскому Тиберию, а обрушились на оставшиеся римские гарнизоны и начали войну за свободу порабощенных народов. Прежде чем я выехал к тебе с вестью, я узнал еще, что Бато далматский едва не был убит камнем под Солином. Разгневанный Бато велел за это разорить всю Далмацию, где осели римляне, а всех римлян изгнал из страны или обратил в рабство. Далмация ныне свободна!

— Хвала богам!

— Наши немного задержались, осаждая Срем на Саве. Также императорский наместник балканский, Цецина Север, попытался подавить наше восстание, но тщетно. Все наши земли восстали, наша несметная сила положит конец римскому владычеству.

Сказал Бато наш отважный: «Передайте благородному королю Марободу, что на сей раз близок конец гордого Рима. Более восьмисот тысяч людей с нами! Из них отобрал я двести тысяч пеших бойцов, да к тому же повелеваю девятью тысячами всадников! Не уйдет Тиберий от этой страшной силы, если выстоит Маробод! Пленим римского императора с его пятью легионами, затем ворвемся в Италию и разрушим Рим!»

Весть произвела на слушателей огромное впечатление. Сам Маробод был взволнован. Даже во сне не чаял он столь благоприятных вестей. В самом деле — пробил последний час владыки мира, Рима.

Гонец продолжал:

— Светлый Бато выслал с этой вестью меня, а иными путями — еще двух гонцов. Те двое, быть может, еще плутают где-то в непроходимых дебрях, а может, римляне схватили их... И меня чуть было не пленили. Столкнулся я с их дозором, погнались они за мной и ранили стрелой в бок. Думал я, что все же уйду, но упал с коня и с трудом укрылся в скальной расщелине, что уходила под землю, как коридор, и заканчивалась большой пещерой. В той пещере я пробыл до ночи, а затем в темноте ушел от преследователей. По счастью, встретил я ваш дозор и так все же добрался сюда, к месту назначения. Я все исполнил, теперь могу умереть.

— Не умрешь, храбрый муж, тебе нужно лишь отдохнуть. Ты принес нам весть, что сулит нам победу. Не знаю, как и вознаградить тебя. Проси, чего хочешь, все дам тебе...

— Хотел бы я... вернуться на родину и биться за ее освобождение...

— Что ж, пока за тобой присмотрит мой лекарь, а я вернусь к тебе, как только мы окончим войну. Все по коням! Вперед, к Сазаве!

Жена Ванека, Столата, от изумления выронила миску, когда в хижину ворвался взмокший Ванек с новостью, что его только что назначили знаменосцем королевской стражи.

Примчался и сын Моймир, подтвердив правдивость слов отца. Он привел красивого коня и принес узел с роскошной одеждой. Столата и Бела могли вдоволь налюбоваться отцом в воинском облачении, в котором его крупная, мощная фигура смотрелась особенно внушительно.

Они проводили обоих до королевского шатра. Все случилось так быстро, что они даже не успели поплакать на прощание. Лишь когда отец поцеловал их в последний раз, из глаз брызнули слезы.

— Я ведь скоро вернусь, — успокаивал их Ванек. — Ты, Столата, будешь за меня править лодкой, Бела тебе поможет. Впрочем, теперь и так делать будет нечего.

Когда королевская дружина тронулась в путь и вся конница поскакала прочь, они обе смотрели вслед уезжающему отцу, пока он не скрылся за деревьями.

Столате казалось, что ее Ванек разодет пышнее самого короля.

— Да проводят тебя боги и даруют счастливое возвращение! — помолилась она напоследок и пошла проведать раненого гонца, оставшегося здесь с лекарем и двумя слугами.

— Негоже бедняге лежать здесь, перенесите его к нам в хату! — сказала она добросердечно.

Врачеватель не возражал, и так гонец Бато поселился в хижине паромщика Ванека.

Маробод ожидал, что битва с римлянами случится у Сазавы. Быстрые всадники принесли вести, что там встретились передовые дозоры обеих сторон.

Он отдал срочные приказы, чтобы семноны твердо удерживали сазавский берег, пока не подойдет остальное войско.

Воевода семнонов Малата жаждал отличиться; он хотел отразить первый натиск римского легиона. Он наверняка устоит, ибо главные силы войска Маробода уже спешили к нему.

Король торопился, чтобы самому повести войско в решающую битву. Все знамения были благоприятны. Луна прибывала, и теперь, когда он выехал на самый высокий холм перед Сазавой, в небе показались пять канюков, летящих на юг.

Маробод был в добром расположении духа.

Он похвалил нового знаменосца Ванека за то, как крепко тот держится в седле, и велел объявить о великой награде тому, кто пленит римского императора.

Впервые и единственный раз в истории римский император стоял на чешской земле, впервые римские легионы проникли сквозь пограничные леса.

Король Маробод смотрит с вершины холма в долину Сазавы. Прелестный лесистый край волнами синеющих гор уходит в бесконечную даль. По тихой лощине, словно серебряная змея, вьется Сазава. Маробод высматривает, где блеснет броня римских полков. Пока нигде ничего. Лишь вон там, из березовой рощи, выступает какой-то многочисленный отряд. Римляне ли это?

Прибегают спешные гонцы от Малаты. Несут ошеломляющую весть:

— Тиберий бежит!

Если бы среди ясного неба грянул гром, никто бы так не содрогнулся.

Тиберий бежит!

Маробод привстал в веревочных стременах, вытянулся во весь рост и несколько мгновений стоял как вкопанный.

Тиберий бежит!

— Во всей долине нет уже ни единого римлянина, — добавили гонцы. — Малата велел нам перейти реку и преследовать римлян. Вон там, на том берегу, это наши семноны...

Маробод опомнился, выхватил меч и крикнул:

— За ними!

Королевская дружина устремилась в долину, всадники разносят приказы всем командирам как можно быстрее преследовать отступающего врага.

Тиберий бежит!

Полный жажды боя, Маробод погнал все свое войско с величайшей поспешностью. Значит, Тиберий тоже уже узнал о восстании в Далмации и Паннонии! Он спешит, чтобы ускользнуть, пока ему окончательно не отрезали путь назад.

Маробод прекрасно разгадал внезапный маневр Тиберия. Опытный воитель, коим был римский принц, не желал угодить в капкан.

Тиберий бежит!

Жители селений за Сазавой подтвердили: римские дозоры здесь были, но вдруг исчезли.

Лишь через три дня форсированного марша войско Маробода достигло опустевшего римского лагеря. Брошенные вещи и припасы говорили о том, что Тиберий покинул его в спешке совсем недавно.

Небогатая добыча, однако, лишь раззадорила воинов Маробода, и теперь они спешили пуще прежнего, стремясь настичь легионы.

Маробод был уверен, что настигнет Тиберия еще до Дуная и там нанесет ему смертельный удар. Он отрядил быстрых гонцов к паннонскому Бато, дабы тот без промедления занял земли за Дунаем и низины вплоть до альпийских гор, чтобы остатки войска Тиберия не могли прорваться домой даже через горы.

Гон начался. Орды варваров гнали римского полководца, словно свора псов — раненого оленя.

И тогда Тиберий, оказавшись в отчаянном положении, явил себя проницательным и рассудительным полководцем и государственным мужем.

Получив весть о том, что его застигли врасплох восставшие паннонцы и что даже далматы огромными силами грозят Риму, он не утратил самообладания. Он тотчас принял решение о спешном возвращении из похода, столь многообещающего вначале, но ныне безнадежно проигранного. Он пожертвовал славой, которую могло принести ему покорение короля маркоманов, ради безопасности Римской империи.

Он немедленно выслал своего наместника Валерия Мессалина, чтобы тот со своим вспомогательным паннонским и далматским войском как можно скорее шел в авангарде. Едва перейдя Дунай, он должен был ударить по паннонскому и далматскому Бато, дабы сковать их силы, чтобы сам цезарь с главным войском мог пройти через гористый Норик в Италию и отвести угрозу от Рима. И еще одно совершил мудрый Тиберий: он написал письмо королю Марободу.

Всего один день пути разделял теперь оба войска. Римляне были измотаны и пали духом, маркоманы же жаждали битвы.

На просторном холмистом гребне стоит турма[14] римской конницы. Стоят тихо, мечи в ножнах.

Когорта маркоманской конницы галопом несется на горстку римлян.

Римляне стоят недвижимо, никто не поднимает меча. Маркоманские кони бьют копытами землю, клинки сверкают над головами всадников.

Из римского отряда выезжает всадник в белесом плаще и поднимает пустую руку.

Маркоманский вождь трубит в рог и подает знак мечом. Грохот копыт стихает, и строй всадников замирает, словно стена.

— Сдаетесь на милость короля Маробода? — зычным голосом вопросил маркоманский командир.

Глаза римского всадника сверкнули, желваки на чисто выбритом лице гневно дернулись.

Римлянин вновь поднял руку и произнес:

— Благородный Тиберий, цезарь римский, шлет письмо королю маркоманскому.

— Что ж, добро, едемте с нами! — ответил начальник конницы. «Просят мира!» — подумал он и велел двум воинам скакать вперед, доложить королю о римском посольстве.

Маробод как раз собирался наблюдать за переправой главных сил своего войска через Дие, когда ему доложили о послании Тиберия.

Он довольно улыбнулся и велел немедленно привести послов к нему, как только те прибудут. Сам же пока приготовился к достойной встрече императорских посланников. Тщательно смыл с себя пот и дорожную пыль, побрился и велел принести алую тогу[15], отороченную широкой каймой с длинной бахромой. Затем он воссел в кругу блистательной дружины и дал знак ввести послов.

Лесные деревья приятно шумят. Трижды прокуковала кукушка.

Первым выступил статный римлянин, трибун милитум[16], по одежде и осанке которого было видно, что род его, несомненно, принадлежит к знатнейшим в Риме. По бокам от него встали два загорелых центуриона. Остальные римляне остались поодаль у коней.

Главный посол поклонился и произнес:

— Император и господин мой, благородный Тиберий, наместник божественного Августа, шлет привет брату своему, благородному Марободу, королю маркоманскому. Боги не желают войны между нами. Благородный Тиберий желает видеть благородного Маробода своим другом. В доказательство чего посылает это письмо.

Маробод принял письмо и передал его своему помощнику.

— Читай, что пишет нам римлянин Тиберий!

Помощник короля сломал печати, раскрыл таблички и прочел вырезанное на воске:

«Тиберий, римский цезарь, королю Марободу.

Маробод, силу Рима никто не сломит. Не потому, что Рим непобедим, но раздоры варваров защитят нас. Двенадцать народов слушают тебя, но при первом же случае покинут. Вожди их алчут римского золота, и никто не желает первенства другому. Скорее стаю саранчи удержишь на одной кочке, чем двенадцать варваров в одном строю. Не верь, что создашь великую Германию, если ударишь на нас. Рассыплется она у тебя, как лед на весеннем солнце. Варвары твои каждый лишь о себе мыслит, и нет идеи, которая бы их сплотила. Тщетно ты силишься. Из битв твоих выйдут лишь туманные облака, которые развеет первый же ветер.

Взгляни, я предлагаю тебе дружбу! Будь доволен тем, что имеешь, и не вреди Риму! Пятнадцать лет назад, когда ты был заложником, Рим отпустил тебя с честью. Я верил, что ты уходишь другом и верно сохранишь дружбу. Ныне судьба сделала тебя могущественнейшим королем. Остановись на этом, не ищи большего и сохрани нашу дружбу! Не забудет этого тебе ни Рим, ни брат твой!

Тиберий».

Письмо римского цезаря произвело сильное впечатление. Долгое время царила полная тишина.

Маробод в задумчивости смотрел в пустоту. Мысли роились в его голове.

Он разобьет Тиберия, быть может, даже сокрушит Римскую империю — но что потом? Или же принять руку, которую теперь дружески протягивает ему сокрушенный Тиберий?

Посольство ждет его ответа. Маробод очнулся от дум и велел угостить римлян. Тем временем он обдумает ответ.

Римляне усаживаются в тени и тихо переговариваются меж собой. Они чувствуют скованность; не видно в них обычной римской надменности. Они хорошо знают, что в этот миг решается их судьба.

Из долины Дие доносится какой-то шум и гам. Королевская дружина бросается к краю холма, чтобы посмотреть, что происходит внизу.

Но уже примчался запыхавшийся воин и кричит:

— Силезяне сцепились с лангобардами! Уж бьются!

Услышав это, Маробод вскочил, словно ужаленный змеей.

— Горе тому, кто затеял свару! — вскричал он и приказал своей страже немедленно вмешаться.

Сильный отряд отборной конницы быстро спускается в долину, где на травянистой поляне вспыхнул ожесточенный бой. Далеко разносится звон оружия, уже и раненые валяются в траве.

Словно вешний поток, хлынула на поляну конница и с двух сторон окружила разъяренную толпу. Начальник королевской стражи велел трубить и громовым голосом крикнул:

— Стой!

Дерущиеся воины лишь теперь заметили, что окружены, и притихли. Вид грозно изготовившейся конницы мигом остудил их воинственный пыл. Они поспешно прятали мечи за пояса, опускали фрамеи остриями в землю и расползались по кустам.

— Где ваши командиры? — крикнул начальник стражи.

Вышли вперед сотник лангобардский и сотник силезский. Оба с потупленными взорами.

— Пойдете со мной к королю! — сурово сказал начальник стражи. Своим всадникам он дал знак разоружить окруженную толпу и стеречь как пленных.

С обоими сотниками и отрядом стражи он вернулся на холм к королевскому шатру.

Маробод, все еще разгневанный, уже ждал их. Он шагал размашисто от сосны к сосне.

Оба сотника стояли недвижимо, не смея взглянуть на короля.

— Что за раздоры среди ваших людей? Так вы блюдете мои строгие приказы о порядке? — с упреком начал Маробод.

— Светлый король, мои силезские люди не виноваты. Они спугнули в темном овраге кабана. Погнались за ним и ранили. Но кабан убегал и попал в гущу лангобардских отрядов. Мои люди хотели забрать кабана, однако лангобарды набросились на него сами, чтобы захватить добычу себе. Этого мои силезяне допустить не захотели и...

— ...и вы сцепились, как пьяницы! — закончил сам король. — Так ли было дело, лангобард?

— Увы! — угрюмо признал сотник лангобардский.

Маробод обратился к дружине:

— Что ж, сорвите с обоих знаки различия — с этой минуты они не сотники! Провинившихся силезян и лангобардов разоружить и изгнать из войска. Будут служить вьючным скотом, таскать мешки и ранцы в обозе. Таков мой приказ!

Так разрешилось это неприятное происшествие, но Маробод уже утратил прежнее доброе расположение духа. На лице его читалась досада.

Разве с такими мелочными людьми можно сокрушить Рим? Разве способны эти варвары подчиниться единой идее? Можно ли на них положиться?

Маробод беседовал сам с собой.

«Лишь строжайшей дисциплиной я смогу чего-то добиться от них. Я достаточно убедился, что в повиновении и порядке их держит только страх. И лишь общая опасность сплачивает их. Да, вот в чем суть!

Мои подвластные племена слушаются меня лишь потому, что боятся Рима. Не будь римской угрозы, я бы их не удержал — как невозможно удержать двенадцать кузнечиков на одной кочке. Тиберий прав. Если падет Рим, падет и моя держава. Ибо все мои племена, избавленные от страха, перегрызутся между собой и слушать не будут никого».

Маробод подошел к своему креслу, установленному меж двух сосен, и сел. Это был знак, что совещание возобновляется.

Римские послы вновь предстали перед ним.

Король Маробод кивнул своему писцу. Тот немедленно приблизился, сел на мох и приготовился записывать под диктовку. Он раскрыл две дощечки, связанные друг с другом одной стороной и покрытые внутри гладким слоем воска, и опер их о колени. В руке он держал наготове стилос с острым концом с одной стороны и широкой лопаткой с другой.

«Маробод Маркоманский благородному Тиберию Римскому».

Так начал король диктовать писцу по-латыни:

«Не одолеет Рим державу маркоманскую, и тщетно посылает против нее свои легионы. Ты признаешь это ныне, любезный Тиберий. Что ж, помни об этом и впредь, а дружбу твою вечно будет ценить твой брат!

Маробод».

Маробод протянул писцу перстень-печатку, и когда оттиск был сделан на воске, писец сложил дощечки, перевязал этот диплом шнуром и запечатал его.

Маробод вручил письмо римским послам.

— Передайте своему господину! И передайте мой привет!

Глаза римлян загорелись, когда они слушали диктовку письма, и засияли еще ярче, когда Маробод передал Тиберию дружеский привет. Они с трудом скрывали улыбки на своих бесстрастных лицах.

С множеством поклонов они почтительно удалились.

Почетная когорта всадников проводила римлян.

Король Маробод велел объявить всему войску отдых. Сам же он принес богам славную жертву: трех прекрасных бычков, девять телок и двадцать четыре белорунные овцы.

Все воинские отряды тут же, на своих стоянках, устроили игры и состязания. Сам Маробод посетил некоторые состязания и одарил наградами победителей в беге, метании копья и камня, а также в стрельбе из лука.

Вершиной празднества стали любимые танцы с мечами, которые продолжались далеко за полночь.

Преследование римских легионов было прекращено.

Атака Рима на маркоманскую державу была отбита, но и атака маркоманов на Римскую империю не состоялась.

Тиберий счастливо избежал гибели.