Яков Уринсон. Российский экономист, государственный и общественный деятель. Министр экономики Российской Федерации (1997–1998). Советник председателя правления АО «Роснано», член правления Фонда инфраструктурных и образовательных программ. А Руководитель ревизионной комиссии Российского еврейского конгресса. Родился 12 сентября 1944 года в Москве. Окончил факультет экономической кибернетики Московского института народного хозяйства им. Г. В. Плеханова (1966), кандидат экономических наук (1970), доктор экономических наук (1980). Заслуженный профессор НИУ «Высшая школа экономики».
Имя Войновича я услышал очень давно, в далекое советское время, когда еще на «папиросной» бумаге читал «Чонкина». Бумагу такую использовали, потому что можно было заложить в пишущую машинку двенадцать экземпляров, а не пять-шесть, как с обычной бумагой. Некоторые умудрялись и больше печатать, если хорошая машинка была — закладывали и по пятнадцать листов. Поэтому использовали такую бумагу. Потом каждый экземпляр собирали в папочку. Некоторые сшивали, делали специальную безымянную обложку, чтобы можно было читать в метро, и было бы незаметно, что это самиздат. Как правило, такие самиздатовские книжки передавались только через друзей и хороших знакомых. И, естественно, все, что попадалось тогда в руки из Войновича, было прочитано взахлёб. У меня был близкий старший товарищ, года на три постарше меня — Марк Барбакадзе, который следил за самиздатом и снабжал нас. Он и дал мне читать Войновича. Сам Марк был в полном восторге, мы все тоже — весь наш круг, с кем общались. И потом, <в лучшие времена>, все, что выходило из Войновича на русском языке, я прочел, у меня дома все есть, а последние его книжки — с автографами. Но я до сих пор нахожу в его книгах что-то новое. У меня есть и книга его стихов, тоненькая, с картинками. Недавно нашёл совершенно потрясающие строки о текущем, и настолько точно, что не в бровь, а в глаз. Процитирую первые: «Мы всё плывем, но всё не там, / Где надо по расчетам…». Все его произведения, на мой взгляд, и с точки зрения общественно-политической жизни страны, и с точки зрения литературы — высший пилотаж.
Лично мы познакомились лет десять назад. На каком-то общественном мероприятии Владимир Николаевич сам ко мне подошёл и сказал, что читал (или слышал) мое выступление. Они были вдвоём — с супругой Светланой, и он захотел со мной переговорить.
Я работал тогда в РАО «ЕЭС», и мы договорились встретиться на Профсоюзной, недалеко от моей работы. А после того стали часто общаться — встречаться, перезваниваться. Безо всяких событий, просто так. Выяснилось, что он к Черногории имеет прямое отношение. А я очень люблю эту страну, часто там бываю, и мы потом вместе туда ездили. Он мне рассказал, среди прочего, что он — ВОйнович, а не ВойнОвич.
Все его произведения, на мой взгляд, и с точки зрения общественно-политической жизни страны, и с точки зрения литературы — высший пилотаж.
У Владимира Николаевича была такая особенность, что он как-то легко входил в любую тему, в любой разговор. Скажем, я рассказывал что-то по своей работе — он активно участвовал в обсуждении. Иногда вспоминали и обсуждали реформы Гайдара, приватизацию, реструктуризацию электроэнергетики, и он вникал в каждую деталь. В частности, расспрашивал меня, как устанавливаются тарифы на электроэнергию, как регулируется загрузка электростанций, принадлежащих разным собственникам. Удивительно любознательный был человек. Иногда он просто так мне звонил после того, как прочтет какую-нибудь статью или сообщение, и спрашивал: «Как вы к этому относитесь?» Вместе мы могли обсуждать самые разные темы. Помню, как-то мы с ним обсуждали футбол. Я за «Спартак» болел. Он спрашивает: «А почему вы за „Спартак“ болеете?» А я ему рассказываю, что дед мой был когда-то в ссылке на северах и там тесно общался с одним из братьев Старостиных — основателей футбольного клуба «Спартак». С тех пор вся наша семья болеет только за «Спартак». И вот так Владимир Николаевич вникал буквально во все, в том числе и в футбол. Но, конечно, больше всего его интересовало то, что в нашей стране происходит. Причем не столько большая политика, сколько жизнь обычного человека.
Еще на «папиросной» бумаге читал «Чонкина». Бумагу такую использовали, потому что можно было заложить в пишущую машинку двенадцать экземпляров, а не пять-шесть, как с обычной бумагой.
У меня тоже возникало к нему много вопросов. Например, когда он писал свой «Автопортрет». Он иногда давал мне читать какие-то кусочки оттуда — узнать от меня, насколько актуально получается или нет. Я говорил тогда: «Володя, пишите все». А давать какие-то оценки мне и в голову не приходило. Он сам к себе очень критически относился — по-моему, это редкое качество. Я знаю некоторых писателей: все они считают, что пишут гениально. А у него прямо наоборот было: он все время искал в своих текстах какие-то изъяны, слова подбирал, следил, чтобы дважды одно и то же слово не повторялось, и, если находил, то всерьез расстраивался.
Удивительный человек был. Масштаб личности невероятный. Я уже говорил, что не мне судить о литературных достоинствах его произведений. Но я всегда восхищался им как очень цельным и очень хорошо понимающим окружающую жизнь человеком. И ещё. Он общался настолько по-свойски, что порой забывалось, что говоришь с действительно великим человеком, каковым я его всегда воспринимал. По его месту в литературе, по уровню самовыражения я считаю его равным Гоголю, Булгакову, Зощенко, Ильфу и Петрову. Он велик и по осмыслению времени. Я профессиональный управленец, много занимался экономикой и могу судить, насколько глубоко он разбирался в этих вопросах. Выяснилось, что он и классиков политэкономии читал, и Гелбрейта, и Оруэлла, и других. Оруэлла он иногда почти дословно цитировал, очень любил его «1984». Но, в отличие от Оруэлла, у Войновича жизнерадостная фантастика — с его-то нелегкой жизнью, с его пониманием всего того, что происходит у нас в стране, и куда это может привести…
Если же обсуждать «Чонкина» Войновича и «Швейка» Гашека, то исходя из того, как обычный, рядовой человек воспринимает жизнь, — а Чонкин и Швейк воспринимают жизнь как обычные люди, — эти произведения можно сравнивать, Чонкин и Швейк сопоставимы. Взять, к примеру, знаменитый портрет эрцгерцога Фердинанда, засиженный мухами: не важно, кто именно на портрете — этот эрцгерцог, или Ленин, Сталин, Путин. Отношение рядового человека к тому, кто изображен на портрете, — это важно. И так же важно, как именно обычный человек, посетитель кафе, независимо от того, где оно находится — в Австро-Венгрии, в Чехословакии, в России, на Украине, — реагирует на этот засиженный мухами портрет.
Владимир Николаевич с сарказмом говорил о тех деятелях, которые любят обсуждать так называемый особый путь России: сегодня они молятся на иконы и носят хоругви, а не так давно рушили церкви, ломали кресты и вешали попов. По нему можно изучать наше время: по Солженицыну сложнее, хотя он и Нобелевский лауреат, а по Войновичу можно изучать отношения между людьми. По глубине осмысления социально-политических процессов в нашем обществе в XX веке он сопоставим с Гелбрейтом (о котором я уже говорил, что Войнович его изучал) и другими выдающимися исследователями и публицистами. Но что касается оценки Войновича как общественно-политической фигуры, то я бы не стал акцентировать на этом внимание. Да, он действительно принимал активное участие в общественной жизни нашей страны. Но ведь сама общественная жизнь была настолько хилой и ограниченной, что вряд ли можно было что-то системообразующее сотворить. Для меня Владимир Николаевич прежде всего — великий писатель. Я не помню, кто из писателей придумал слово «авоська» и очень гордился этим. А сколько слов придумал Войнович! Слово «Перлигос» сейчас можно услышать на каждом шагу, а ведь это его слово, он его придумал. И таких находок в его произведениях очень много. А как он описал эту «великую» партию — КПГБ, Коммунистическая Партия Государственной Безопасности! Отец Звездоний — типичный ворюга, жулик, порождение своего времени, и не важно — заседает ли он в парткоме, или вещает с амвона. При этом в реальной жизни к верующим людям и православным священникам Владимир Николаевич относился вполне уважительно. Когда мы с ним однажды побывали вместе в Костроме, я его познакомил с настоятелем большого православного храма отцом Иоанном, который вместе с матушкой и младшими детьми (старший сын учится в институте и живет в общежитии) живет при храме. Наряду со своей основной работой священник много занимается с местными детишками: организовал спортивные секции, возит их в краеведческие и художественные музеи. Владимир Николаевич с большим интересом и очень доброжелательно общался с отцом Иоанном, расспрашивал его о текущих делах и заботах. Мы также съездили на Костромскую ГРЭС — третью по мощности тепловую электростанцию России. И там Владимир Николаевич с неподдельным интересом слушал главного инженера станции, рассказавшего о её работе. В целом же в ходе той поездки я лишний раз убедился, что Войнович — не просто писатель, но писатель-исследователь. Уверен: если наша страна когда-нибудь начнет жить цивилизованно, Войнович войдёт в учебники, потому что без него, как сказал бы Андрей Платонов, наш народ не полный.
Если наша страна когда-нибудь начнет жить цивилизованно, Войнович войдёт в учебники, потому что без него, как сказал бы Платонов, наш народ не полный.
При этом формального образования у Войновича не было, он был, что называется, самородком. Но не случайно же, что и некоторые великие советские физики XX века не имели полного систематического образования — вспомним, например, лауреата Нобелевской премии академика Зельдовича. Так же и Володя — очень многое постигал самостоятельно, за счет высокой восприимчивости к новому и огромной работоспособности, «схватывал» все буквально на лету. Я что-то начинал ему рассказывать — про инновации, нанотехнологии, он слушал очень внимательно, и я не раз потом убеждался, что суть вещей он усваивал точно и надолго. Только ему дашь какую-нибудь книжку — через день он ее уже прочёл и все главное усвоил. Он не только ухватывал общую идею, но и вникал в очень специальные детали. Это, конечно, уникальная особенность, свойственная ученому.
В отличие от Оруэлла, у Войновича жизнерадостная фантастика — с его-то нелегкой жизнью, с его пониманием всего того, что происходит у нас в стране, и куда это может привести.
…То, что он ушел, остается непостижимым. Мы с ним и с Ясиным[23] за несколько дней до печального события договорились встретиться у меня дома. У меня кот и собака, у Войновича — собака Нюша. Но мои звери и его Нюша воспринимали друг друга хорошо, поэтому он всегда с ней приезжал… Возраст был уже, конечно, немалый. Но Володя стариком не был: всегда бодрый, жизнерадостный, готовый сняться с места, ехать куда угодно, чтобы увидеть что-то интересное и встретиться с новыми людьми. При том, что у него проблемы со спиной были уже много лет, он был фантастически лёгок на подъем. Однажды, помню, в музейном комплексе Нового Иерусалима открылась интересная выставка. Мы с Ясиным решили её посетить, я позвонил Войновичу и говорю: «Володя, вы знаете, открылась такая-то выставка, мы с Ясиным собираемся туда поехать». Реакция мгновенная: «Я с вами». А однажды мы вместе с ним и с нашими женами быстренько собрались и на субботу-воскресенье полетели в Черногорию. И там за два дня успели не только погулять по живописным набережным Тивата, Будвы и Петроваца, но и съездить в горы. И как же уважительно к нему в Черногории относились! Чтили. Вся интеллигенция к нему шла, когда мы приезжали. При том, что сам он не очень стремился там с кем-то встречаться, но его, тем не менее, встречали и провожали, постоянно приглашали куда-то. В этих поездках я обратил внимание и на то, как быстро он читал. Летим, к примеру, в самолете. Купили перед полетом книжку в киоске. Летим и читаем. Я ещё только половину прочёл, а он уже — всю книжку. Пробую ехидно задавать вопросы — он в ответ с улыбкой воспроизводит содержание книги на сто процентов: фамилии, имена, события. Может, это писательское свойство?
Он, конечно, пользовался и своими записями. У него были и новые, систематизированные, и старые, которые он делал ещё в советское время, используя какие-то специальными слова, шифры, чтобы не могли прочесть посторонние «доброжелатели». Но я, к сожалению, после встреч с ним записей не делал, хотя и понимал отчетливо, что общаюсь с великим человеком и великим писателем.
Он всегда поражал меня свежестью и актуальностью того, что делает и говорит. И устными высказываниями, и тем, что писал. И своей удивительной доброжелательностью. А ведь жизнь у него тяжелая была… Но он сохранил такое доброжелательное отношение и такую улыбчивость до последних дней. Он всегда был очень трезво мыслящим человеком и одновременно — романтично мыслящим. Удивительное сочетание. Но оно было. Удивительный был человек. Общаться с ним было счастье.
Маленький Володя Войнович
Военнослужащий. Может быть, здесь зарождается Чонкин?
Уже «он может сметь свое суждение иметь»!
В канун вынужденной эмиграции. Войнович действительно человек «без гражданства», человек мира
С Борисом Мессерером и Беллой Ахмадулиной
С женой Ириной и дочерью Олей
С Бенедиктом Сарновым
Книги он всегда любил читать
С Еленой Камбуровой (крайняя слева)
Стас Намин (третий справа): «Мы первыми поставили „Чонкина“ еще в СССР — в мае 1989-го». Владимир Войнович — пятый справа
С основателями первой в Германии русскоязычной газеты «Европацентр» Светланой Березницкой и Юрием Зарубиным
Автор «Чонкина» — на сцене экспериментальной студии Стаса Намина
С водкой «Чонкин». Детали приготовления — в знаменитом романе
С организатором и вдохновителем фестиваля искусств Artkipriada (о. Кипр) Татьяной Пугачевой
Книги Владимира Войновича переведены на 30 языков мира. В том числе на украинский
С журналистом Майей Беленькой
Изображая Ильича
Программа фестиваля искусств Artkipriada на о. Кипр включала рыбалку
«Золотая» рыбка. Сейчас Войнович ее съест
С Аркадием Аркановым
С Сергеем Никитиным
С германским журналистом — автором книги «Демократура Путина» Борисом Райтшустером
С Вероникой Долиной
С Эдуардом Успенским (слева) и Борисом Львовичем
Творческий вечер в Центральном доме литераторов. 2017 г.
В домашней обстановке: супруга Владимира Войновича Светлана Колесниченко, собака Нюша на коленях своего лучшего друга и предприниматель, пионер российского авторынка Сергей Петров
День рождения режиссера Аллы Суриковой (сидит в центре). Стоят справа налево: Армен Джигарханян, супруга Владимира Войновича Светлана Колесниченко, Владимир Войнович. Сидит крайняя слева певица Лариса Долина; стоит, обнимая ребенка, актриса Ольга Кабо
Запись в книге посетителей экономиста Ирины Ясиной: «Вот таким я был лет 60 назад. Но это чепуха. А не чепуха этот замечательный гостеприимный дом, где нижеподписавшийся с удовольствием откушал тархуновки, закусил варениками, после чего развил в себе желание повторять это бесконечно. В. Войнович. 7.06.2014»
С собакой Нюшей, Даниилом Антоновичем Антоновым-Овсеенко и его папой. Декабрь 2017 г.
Собака Нюша была его любимицей, ее он поздравлял с 8 Марта наряду с супругой
На сцене Центрального дома художника на Крымском валу: он «памятник себе воздвиг нерукотворный, / К нему не зарастет народная тропа». Москва, декабрь 2017 г.
Творческий вечер в Центральном доме литераторов. 2017 г.
Выражение «родные березки» никогда не было для него пустым звуком…
Владимир Войнович до последнего вздоха переживал за свою страну и за людей, проживающих в ней