Ольга Аминова. Последний (прижизненный) редактор Владимира Войновича. Окончила Ульяновский государственный педагогический университет имени И. Н. Ульянова, защитила кандидатскую диссертацию «Поэтика лирического цикла в творчестве Анны Ахматовой», стажировалась на кафедре русской литературы XX века МГУ, в течение 11 лет преподавала в УГПУ. С 2002 года работала в издательствах периодической литературы. С 2006 года по август 2018 года являлась сотрудником издательства «Эксмо», в котором с 2012 года возглавляла отдел современной российской прозы. Редактор Дины Рубиной, Александра Снегирева, Анны Берсеневой, Владимира Сотникова, Виктора Пелевина, Александра Мелихова и многих других. Возглавляет литературное агентство и школу «Флобериум».

* * *

Мне несказанно повезло дважды.

Первый раз — когда во время учебы в университете я познакомилась с творчеством Владимира Николаевича Войновича.

Была ли его проза введена тогда в программу филологических факультетов вузов или семинары по сатире Войновича являлись заслугой продвинутого заведующего кафедрой, я не знаю. Но, чтобы понимать характер моего везения, нужно отчетливо представлять себе конец восьмидесятых годов XX века. Ошеломлением было услышать на лекциях о тех, кого еще день тому назад называли «персона нон грата». Ведь еще недавно за чтение антисоветчины могли подвергнуть травле. А теперь открывались головокружительные перспективы — только от тебя, а не от идеологического департамента ЦК КПСС зависела оценка прочитанного. Наконец-то ты мог увидеть русскую литературу без купюр. На нас, студентов последнего курса, хлынули потоки запрещенной, эмигрантской литературы всех этапов существования СССР и всех волн. Такого читательского пиршества никогда не было. Все возвращенное воспринималось на ура — по молодости, по возникшему (ненадолго) социальному оптимизму, по неопытности… Лишь спустя десятилетие, когда количество прочитанного перешло в качество осмысленного, мы поняли, что далеко не вся «вернувшаяся» литература была достойна наших восторгов. Но только не проза В. Н. Войновича!

Мое первое знакомство с его творчеством началось не с запрещенных некогда «Чонкина», «Москвы 2042», а с повести, опубликованной в СССР еще до выдворения писателя из страны, — «Путем взаимной переписки» (1973). Она глубоко запала в мою душу, потому что касалась не социально-политических моментов, а общечеловеческих тем — любви, надежды, судьбы, жизненной дороги. Эту повесть В. Н. Войновича называют самым страшным сочинением на брачную тематику. Я и сегодня могу сказать, что «Путем взаимной переписки» — совершенная в эстетическом плане повесть, в которой драма частной жизни обусловлена мифологемами массового сознания советской эпохи, а трагическое слилось с сатирическим так органично, что даже воспоминание о содержании текста спустя многие годы рождает оторопь.

Второй раз мне повезло, когда я стала редактором В. Н. Войновича. Если бы мне в студенческой юности или в пору моего преподавания современной русской литературы на филологическом факультете университета сказали, что я не только лично познакомлюсь с писателем, но и буду причастна к изданию его произведений, я бы, конечно, не поверила. Владимир Николаевич был для меня из разряда Олимпийских богов.

Теперь представьте, каким грандиозным событием моей жизни стало непосредственное знакомство и совместная работа! Каким счастьем — дружба с Владимиром Николаевичем!

Быть редактором самого Войновича… Нет, я не могу назвать это испытанием — взаимодействие с Владимиром Николаевичем было таким легким, приятным, веселым, что ни одно слово со значением насилия, долженствования неприемлемо. Быть редактором самого Войновича — это почетная и ответственная миссия.

Я помнила, что в «Новом мире» его редактировала Анна Самойловна Берзер. Много ли известно имен редакторов!? — Нет. А вот имя Аси Берзер — известно. Именно ей посвятил «Факультет ненужных вещей» Ю. Домбровский. Владимир Николаевич вспоминал о своей работе с разными редакторами, многие из них были смесью цензоров с посредственностями. Восхищался только ей. Мне было очень важно подхватить эстафету от лучшей.

Особенно мы сблизились с Владимиром Николаевичем, когда был написан «Малиновый пеликан». До этого работа шла по переизданиям — вносилась правка, согласовывались обложки, аннотации, подписывались документы. Для реализации последнего у нас выработался ритуал — раз в месяц я приезжала в Ватутинки. В хлебосольном доме Светланы Яковлевны и Владимира Николаевича накрывался стол. Производственные вопросы решались быстро, а наши посиделки затягивались до самого вечера. О чем мы только ни говорили! И всегда смеялись. Такого потрясающего чувства юмора, как у Владимира Николаевича, я не встречала никогда! Однажды я оказалась за столом Войновичей в компании с их друзьями. Начались политические дебаты. Я, как правило, в них не участвую — понимаю ограниченность своих знаний по данной теме. Мое молчание за столом вскоре было замечено Владимиром Николаевичем:

— Олечка, а что Вы думаете по этому вопросу?

— Я, Владимир Николаевич, в нем не подкована!

Владимир Николаевич наклонился под стол, приподнимая скатерть:

— Покажите-ка ножку!

— Зачем? — робко произнесла я в смолкнувшем хоре.

— Хочу посмотреть, действительно ли у вас нет подков!

Владимир Николаевич много вспоминал, шутил, изображал в лицах сценки из жизни. Совершенно иначе после его рассказов я стала воспринимать многих авторитетных писателей, артистов, общественных деятелей. Велик соблазн поведать эти истории — уж очень они смешны. Но я не стану этого делать, у меня нет на это права.

Хотите большого творческого пути — будьте взыскательны к себе. Без этих мук рождается только глупость!

Вот что меня всегда удивляло: всемирно известный писатель, снискавший народную любовь, он был напрочь лишен самоуверенности, высокомерия, снобизма. Напротив, испытывал мучительные сомнения в себе, в своем даровании. Когда я хвалила — радовался умеренно, словно не веря в то, что достоин одобрения. Переживал, что возраст лишает его скорости в работе. Боялся, что старость влияет на качество письма. Этот страх заставлял его каждый день перечитывать то, что было написано прежде. А накануне написано было очень мало, потому что вчера была та же история, что и сегодня: сначала пристрастный анализ, затем вычеркивание, переделка уже сделанного и только в конце рабочего дня — пара новых строк. Сколько мне довелось повидать авторов, стоящих в самом начале своего творческого пути, но уже безнадежно уверенных в своей непогрешимости, — не перечесть! Еще неумелых, но уже с апломбом! Владимир Николаевич своей взыскательностью доказал закон: сомнение в себе — признак таланта, именно сомнение питает дарование. Хотите большого творческого пути — будьте взыскательны к себе. Без этих мук рождается только глупость!

Роман «Малиновый пеликан» создавался в присущих В. Н. Войновичу традициях. Работа над ним шла три года. Требовательность автора к себе была столь велика, что роман перечитывался и дорабатывался даже на стадии отправки в типографию.

Эту новинку я ждала с нетерпением. Все спрашивала писателя: «Скоро ли?» А он все приговаривал: «Олечка, дорогая, вероятнее всего, его не рискнут публиковать!» «Да что вы, Владимир Николаевич, — возражала я, — вас, да не издадут!? В очередь выстроятся!» А мудрый и опытный Войнович вздыхал: «Вы так говорите, потому что не знаете, о чем он».

Наконец настал час «X». Я проглотила роман за вечер. Сказать, что я была потрясена, — ничего не сказать. Сомнения в том, что эта вещь увидит свет в России, посетили и меня. Ни один современный автор не осмелился на столь откровенный, острый, злой гротеск, сотрясающий все устои отечественной действительности. Войнович создал сатирическую энциклопедию современной российской жизни. Не сочтите за пафос: я в полной мере осознавала огромную ответственность перед потомками, перед историей литературы, перед классиком, поэтому мысли о том, что роман можно как-то «пригладить», чтобы издать, не возникало. Я понимала, что принять единоличное решение о публикации «Малинового пеликана» не в праве. Мы договорились с Владимиром Николаевичем, что я напишу развернутую рецензию на произведение и отправлю ее руководителям издательства. «.. Буду с нетерпением ждать реакции… но на то, что она будет положительной, надеюсь слабо. В любом случае Вам преогромное спасибо за дружеское участие…» — написал мне автор романа-памфлета.

С момента выхода «Малинового пеликана» не было написано ни одной толковой рецензии, ни одного отзыва, не говоря уж о серьезных литературно-критических статьях.

К чести генерального директора и главного редактора «Эксмо», роман решено было издавать. Срочно, чтобы успеть в сезон, наиболее удачный для продажи знаковых новинок в твердом переплете. Двадцать тысяч экземпляров. Прямо скажем, для такого писателя, как В. Н. Войнович, тираж весьма скромный. У руководства было понимание, что с реализацией возникнут проблемы. Разделяла ли я их точку зрения? Да, разделяла. Хотя и недоумевала: как может общество, освоившее «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина» — вещь, переиздаваемую нами каждые полгода во всех возможных оформлениях, не принять новый роман?! Как могут люди, постигшие предостережения антиутопии «Москва 2042», отвернуться от нового предупреждения?

«Верхи» предпочли не заметить «Малинового пеликана» — никто романа не запретил, автора не осудил, травлю не организовал. А «низы» даже без команды сверху взяли под козырек — окружили роман молчанием. Внимание: с момента его выхода не было написано ни одной толковой рецензии, ни одного отзыва, не говоря уж о серьезных литературно-критических статьях. Не нашлось ни одного российского обозревателя, критика, литературоведа, которые хотя бы просто зафиксировали факт появления «Малинового пеликана» в современном литературном процессе!

Весьма показательна в этом ключе история с литературными премиями.

К тому моменту, когда решение о публикации «Малинового пеликана» оказалось принятым, уже были сформированы премиальные списки от издательства. Они всегда лимитированы. Даже такому великану, как «Эксмо», непозволительно выходить за границы положенного количества номинантов. От них давно были получены письменные согласия. Но я понимала: если сейчас роман не рекомендую на премию, потом будет поздно. По разным причинам. В том числе потому, что вскоре у Владимира Николаевича юбилей, и жюри литературных премий не может не учесть значимости этого события.

Я обратилась к В. Н. Войновичу за разрешением о номинировании. «Насчет „Большой книги“ разрешите подумать. Шкурович[1] дважды выдвигал меня на нее, но оба раза я и в шорт-лист не попал…» — написал мне Владимир Николаевич. Такие же сомнения были у него и по поводу «Русского Букера». Но в итоге писатель согласился, чтобы роман рекомендовали на обе эти премии.

Как это всегда бывает, когда хочется выдвинуть на премию авторов, числом бо́льшим, чем установлено правилами, начинаешь искать свободного номинатора. Это нужно делать быстро — потому что есть другие издатели, у которых такой же затык с возможностями.

Я написала письмо с просьбой о номинировании руководству одной московской библиотеки. Услышав, что выдвигать на Букера придется Войновича, библиотекари согласились, не глядя. Но чтобы не подставить симпатичных мне людей, я попросила все же роман посмотреть. В итоге библиотека от рекомендации отказалась. Кто еще может номинировать? — Литературные журналы. Обзвонила — все исчерпали лимит по количеству. Значит, мимо. Раз номинировать может издательство, и в положении о премии «Русский Букер» не написано, что только то, которое непосредственно опубликовало «премиальный» текст, следовательно, можно попросить «издателей-соседей» выдвинуть нашу книгу на премию! Попросила. «Знаешь, мне роман не понравился! — сообщил мне директор одного из них. — Я его номинировать не буду!» Час от часу не легче! А время утекает…

И тогда я поняла, что никто, кроме «Эксмо», не решится выдвинуть «Малинового пеликана», и отважилась на change. Я предложила соседу номинировать любого автора из ранее сформированного «премиального» списка, чтобы включить Войновича. Обмен осуществился.

Но жюри премий, по-видимому, решили не обострять отношений с властью: какой шорт-лист! — роман не пропустили даже в лонг-лист! И мы с вами понимаем, почему. Отметить престижной литературной премией «Малинового пеликана» означало бы дать повод для новой русской революции.

Но ведь Владимира Николаевича могли наградить премией «Большая книга» хотя бы за вклад в русскую литературу, наградить как юбиляра — в 2017-м ему исполнялось 85 лет. Но и здесь его обошли вниманием! И я сто раз пожалела, что подвергла его таким испытаниям. Утешало только одно: гробовое молчание в адрес «Малинового пеликана» было свидетельством исключительной силы романа и его автора. Что же, иногда не получить премию оказывается почетнее, чем ее получить!

Иначе, чем премиальные комитеты и профессиональное сообщество, встретили роман «Малиновый пеликан» простые люди. На его презентации в Московском доме книги только автограф-сессия длилась два часа! А до этого сотрудники магазина волевым усилием завершили мероприятие, иначе живой интерес читателей к писательской позиции мог довести Владимира Николаевича до изнеможения.

Я не раз присутствовала на подобных встречах с В. Н. Войновичем. И могу сказать, что приходили к нему, пожалуй, лучшие сыны и дочери Отечества. Даже тогда, когда позиция читателя не совпадала с позицией автора, с его отношением к известным историческим персонам, предостережения вызывали протест, было видно, что воспринимают Войновича как пророка, как Воина света, как Борца с мракобесием, с историческим беспамятством.

Именно с выступления В. Н. Войновича началась работа литературного клуба «Эксмо». Мероприятие проходило в зале Библиотеки иностранной литературы имени М. И. Рудомино. Сколько дивных интеллигентных лиц можно было встретить там! Люди пришли не только с «Малиновым пеликаном» — принесли из дома старые книги автора. Цитировали прозу Войновича наизусть целыми фрагментами. В моем сердце было ликование: «Есть русская интеллигенция. Вы думали — нет? Есть. Не масса индифферентная, а совесть страны и честь». Но вот что меня удивило: среди читателей совсем не было молодых! Неужели из университетских программ убрали творчество Владимира Войновича? Или он оказался необязательным к прочтению подрастающим поколением?

Из зала поступали вопросы: «Была ли цензура у романа „Малиновый пеликан?“ „От многого ли пришлось избавиться, чтобы роман опубликовали?“, „Издан ли он с купюрами?“». «В романе не вычеркнуто ни одного слова! Ни одного!» — торжественно заявил Владимир Николаевич. И добавил: «Мне повезло с редактором. В начале писательского пути у меня была замечательная Ася Берзер. В конце — замечательная Ольга Аминова». Не нужно описывать, какие чувства я испытала при этом.

Отметить престижной литературной премией «Малинового пеликана» означало бы дать повод для новой русской революции.

Есть три рода писателей. Первый — те, которые понимают, что издание книги — коллективный труд, никогда не забывают сказать слова благодарности издателю, редактору, корректору, художнику, причем даже тогда, когда могут быть не вполне довольны каким-то фактом. Говорят о своей признательности во всеуслышание, не боясь, что от их собственной славы что-то убудет. Писатели второго рода напрочь забывают, что издать книгу не значит написать текст — выкидывают из памяти имя редактора сразу же после выхода новинки. Именно к этому разряду относятся, как правило, те авторы, чьи тексты редактор буквально переписывает. Выпусти их без редактуры — никто из читателей не поверит, что это на самом деле его любимейший Петров Петр Петрович. К сотрудникам издательства такие «писателя», как правило, относятся как к обслуге. Есть еще и третий род. О, это особые люди! Редактор для них — враг номер 1, мальчик (девочка) для битья. Все свои неудачи они связывают с редактором. Читатель в отзыве на книгу написал «скучный сюжет», автор тут же разражается тирадой: «На самом деле, у меня было не так, лучше, это редактор меня исправил!» Я не испытываю иллюзий на предмет того, что редакторы бывают разные. Попадаются непрофессионалы. Но когда пишу о третьей категории писателей, имею в виду, что с ними работает редактор хорошей школы. С «третьеразрядниками» отношения часто заканчиваются в суде. Свою творческую беспомощность они готовы скрыть за сутяжничеством и публичными разборками. Чем меньше писательское дарование, тем скандальнее автор.

Владимир Николаевич, безусловно, относился к первому роду. Его душевная щедрость не знала границ. Он всегда переживал, что мне, приглашаемой вместе с ним на радио, на встречу в книжный магазин, на выставку, приходилось использовать личное время. И как я ни пыталась уверить, что для меня это особая честь — быть рядом с ним — счастье, он испытывал всякий раз неловкость. Оттого пытался после мероприятия чем-то угостить, куда-то пригласить. Помню, я вела его встречу на выставке «Нон-фикшн» в 2017 году. В маленьком зале негде было яблоку упасть. Духота. Вопросы к В. Н. Войновичу сыпались как из рога изобилия. Автор на каждый считал своим долгом ответить. Потом была автограф-сессия. Бледный, изможденный, вот уже час подписывающий принесенные поклонниками книги, он наотрез отказывался прерваться — «Как можно, если люди стоят ко мне в очереди!» Когда последний автограф был поставлен, я боялась, что такси повезет Владимира Николаевича не домой, а в больницу. Но прошло пять минут, и В. Н. Войнович взял меня за руку и… повел выпивать к ребятам из издательства «Vita Nova». Их коньяк пошел и писателю, и мне на пользу — Владимир Николаевич разрумянился, взгляд его ожил, а у меня исчезло чувство страха за него.

Владимир Николаевич был блестящим мужчиной. Умный, сердечный, с прекрасным чувством юмора и удивительной харизмой. Его обаяние всегда вызывало во мне радость. Нам обоим было горько, что мы разминулись в поколениях. Помню, я пишу Владимиру Николаевичу, что, как и договаривались, буду сегодня к обеду в Ватутинках. Владимир Николаевич мне отвечает: «Мо́ю шею!» Через какое-то время звонит. Я пугаюсь, что планы изменились и наша встреча не состоится. Но слышу следующее: «Олечка, я вдруг подумал, что мог Вас обидеть или ввести в недоумение словами „мо́ю шею“. Не подумайте плохого — так шутили в наше время, когда сообщали о том, что готовятся к долгожданной встрече!» Я с облегчением хохочу: «В наше время, по-видимому, шею не моют! Владимир Николаевич, да поняла я, что это образ!»

«Олечка, золотая! Каждое утро, а порой даже и глубокой ночью, включаю компьютер, открываю почту, смотрю, нет ли вестей от адресата olaminova, и тяжело вздыхаю: опять пусто. И думаю, не рассердил ли старик золотую рыбку своими возрастающими требованиями. Но, подумав, решаю: не должен бы…». Я храню все письма Владимира Николаевича. Перечитываю их. Я потеряла горячо любимого друга.

В последние годы жизни Владимир Николаевич работал над сказкой и романом. Точнее — двумя романами.

«Дорогая и, чем дальше, тем горячее любимая Олечка! К сожалению, или к счастью, не могу послать Вам ту белиберду, которая получилась, поскольку оставил ее в своем настольном компьютере, а с ноут-буком в понедельник был увезен женой в Болгарию, где мозги плавятся от солнца. Вернусь 1 июля, но и тогда не посмею послать Вам написанное, потому что, правда-правда, получилось так, что даже зайцу, утке и щуке сказочным ничего не удастся, кроме как развести руками, лапами, крыльями или плавниками. Олечка, я же реалист и понимаю, когда можно восхититься сделанным (Ай да Пушкин! Ай да сукин сын!), а когда стыдливо потупиться. Дело в том, что я торопился, чтобы сделать поскорее. А потом стал путаться, переделывать так и эдак и стал путаться еще больше. Чем больше тратил времени, тем бессмысленней были мои усилия. В конце концов я выбился из сил, был зол на себя ужасно. На это время отложил работу над повестью „Фактор Мурзика“. Здесь что-то получается, лучше я Вам покажу не сказку, а начальные главы этой вещи. А пока обнимаю Вас крепко, целую нежно, Ваш В. В.».

Итак, сказка не получилась. Фрагмент одного из романов — повесть «Фактор Мурзика» — мы опубликовали к юбилею писателя. Я все ждала, когда он завершит эту вещь, чтобы выпустить ее отдельной книгой. Но Владимир Николаевич мне как-то сказал: «Вы думаете, что я пишу про Мурзика? Нет, нет и еще раз нет! Я начал совершенно новый роман. И пока работа над ним идет легко, я допишу сначала его».

Увы, поиски этого текста не увенчались успехом. Вполне возможно, Владимир Николаевич, потрясенный смертью сына, уничтожил роман. В последних письмах он писал о том, что смертью детей мстит ему судьба за его писательское долголетие. Предчувствовал свой скорый уход: «Единственное, что примиряет меня с жизнью, это ощущение того, что я уже очень скоро встречусь с Павлом».

Есть русская интеллигенция. Вы думали — нет? Есть. Не масса индифферентная, а совесть страны и честь.

Когда Владимира Николаевича не стало, СМИ оживились. Трубили, вещали, кричали. Всем приспичило стать ньюсмейкерами кончины великого писателя. Каждому вдруг захотелось быть причастным к гению. Правильно — теперь-то безопасно! С работы не уволят, в лживой пропаганде не обвинят, объектом шуток самого писателя уже не станут! И когда я смотрела на толпы людей с микрофонами и камерами у входа в ЦДЛ, меня душил вопрос: «Где все вы находились, когда вышел „Пеликан“? Где вы прятались, когда писатель отмечал юбилей? Ведь это было всего каких-то одиннадцать месяцев тому назад!»

Пройдет время. Возможно, все тот же бедный мужик будет уже не двух, а сотню генералов кормить. Но, я уверена, в вузовских и школьных программах навсегда останется имя Владимира Николаевича Войновича. И о романе «Малиновый пеликан» будут говорить свободно, потому что вести речь о пророке дней минувших всегда легче, чем о пророке дней нынешних!