Как я и думала, чудесное появление в Альмате графини Стефен-Дари не могло остаться незамеченным. Я так и видела, как местная аристократия, ещё не успев толком проснуться, садилась строчить мне приветственные письма. Иначе эту внушительную стопку, полученную к обеду, было не объяснить.
Я, не испытывая особого любопытства, вскрыла несколько записок. Везде было примерно одно и то же: очаровательно, неожиданно, будем рады, жаждем поближе. Между строк и я сама читать умела, не только Эрик. А последние события сделали меня чересчур мнительной. Вот, казалось бы: невинное пожелание здоровья близким и намерение познакомиться с остальным семейством Стефен-Дари. А любой мой ответ будет тщательно изучен под лупой: есть у этой неведомой графини поддержка или нет, чего ожидать и как лучше эту информацию использовать — для подкупа, шантажа или создания коалиции.
Такая забавная эта местная знать. Прощупывают; пока осторожно, присматриваясь. Вот как есть щеночки: зубки мелкие, коготки мягкие. Эти новоиспечённые бароны и герцоги, получившие титулы за освоение степных земель и разработку мраморных рудников всего сотню лет назад, в подмётки не годились старой, истинной аристократии. А я на неё насмотрелась и в Денне́ти, и в Брадста́нне, и в самом Этернаполисе.
Да даже мои сводные сёстры в детстве отпускали колкости на порядок тоньше, чем вчерашние девицы на балу, а единокровному брату уже в пятнадцать не было равных по части интриг. А добавить к этому бесценный опыт общения, полученный в шести пансионатах для благородных девиц…
В общем, конкурентки меня не беспокоили. Да они для меня таковыми и не были: я ко двору ехать не собиралась. И слиться с отбора на следующем испытании, заранее зная, что там ждёт, будет проще простого.
Одного письма я всё же ждала, и оно тоже нашлось в пачке — от баронессы д’Эртенгель.
Моя вчерашняя спасительница не стала сыпать любезностями в цветистых оборотах, а написала коротко и по делу:
«Дорогая Эрика (простите за фамильярность: я пока даже не знаю, какое из личных имён вы предпочитаете), в подтверждение моих дружеских намерений хочу пригласить вас на чашечку чая. p.s. В любое удобное для вас время. p.p.s. В Альмате так не принято, но я пойму, если вы принесёте собственный чай — у всех вкусы разные».
— А вы мне всё больше нравитесь, баронесса д’Эртенгель, — улыбнулась я.
Практически прямым текстом предупредила, что в других домах мне угощение принимать не следует. Насмерть, конечно, не отравят, но с появлением растунций производство всяческих экстрактов с разнообразным воздействием взлетело на новый уровень. Аптекари и зельевары по заработкам стремились к магам из ассоциации.
Так что с помощью портретных дедушек я выбрала две бутылки подходящего к случаю вина из погреба и направилась по указанному в письме адресу. Быть должной я не любила. А тут как раз повод подвернулся отплатить добром: той информацией, что поделился со мной Скоропут утром.
Да, местная альматская знать — совсем не та старая аристократия, чьи корни терялись в веках, а то и тысячелетиях. Те владели целыми городами и провинциями, наши же — кусочком высохшей бесплодной земли в степях Аль-Маттани и истощившимися мраморными карьерами. В центре страны, возле того же Этернаполиса, самый захудалый барон имел замок и пару деревень. А в Альмате даже моя двухэтажная развалина с заросшим садом гордо именовалась графским имением.
Баронский дом мне понравился — лёгкий, светлый. Фасад его украшали тонкие мраморные колонны, но не из местной породы, а белоснежные, завезённые. В саду обнаружился сам барон д’Эртенгель, и он же открыл мне ворота. А чего удивляться? В Альмате всё по-простому.
Эрика в свои планы на вечер я посвящать не стала, злорадно надеясь, что силой магической привязки его выдернет с кухни, где он непрестанно пасся, подъедая им же купленные и приготовленные запасы. А то и прямо с отхожего места. Или, может, из ванной… Я сглотнула, вспомнив широкую крепкую грудь под разорванной мною рубахой. В заброшке тогда было темно, на ощупь-то помню, но вот посмотреть бы на поганца совсем без одежды…
— Нишон? — удивилась я, заметив в саду пристава, старательно пересаживавшего попискивающие крокозетки из бумажных стаканчиков в клумбу. — А ты что тут делаешь?
— Вторая смена, — уныло ответил он. — За баронессой присматриваю, чтоб, ить, шефа и колдунов, его приказ заверивших, эти самые крокозетки и покусали… Людей-то и на работу, и на этих дамочек отборных у нас в участке не хватает.
— Сейчас последние пересадим, а там и спрыснем, чтобы принялась рассада, — заговорщицки подмигнул барон даровому работнику. — При дочурке только вида не подавай… А вы, мейсе, к Агате моей? Вот и славно, поболтайте там по-девичьи, про шуры-муры свои, мы вам мешать не станем…
— Третьего возьмёте? — вздохнула я и, не глядя, протянула за горлышко одну захваченную бутылку за спину. — А то нам бы действительно пошушукаться без лишних ушей…
Эрик тут же подхватил её. Я ещё вполоборота скользнула по нему взглядом. Нет, не из ванной вытащила. Поганец был полностью одет: в тёмные брюки, обтягивающие узкие бёдра, тонкую чёрную рубашку и коричневый кожаный плащ. И так ладно всё это на его высокой стройной фигуре сидело, что я отвела глаза — только фантазия разбушевалась.
Баронессу д’Эртенгель действительно звали Агатой, и имя это ей невероятно шло. Глаза у нее были будто отполированные бусины редкого минерала, а всмотришься в их чёрную матовую глубину — фиолетовые искорки мерцают таинственным блеском. Волосы её, такие же иссиня-чёрные, были перехвачены лентой в гладкий тяжёлый хвост. И как ей только удалось сохранить под местным солнцем такую белую кожу?
Рост у баронессы был выше среднего, черты лица тонкие, благородные. Я ею даже залюбовалась. Как же она с такой яркой внешностью не сумела выйти замуж? Видимо, из-за этого пронзительного умного взгляда…
— А оно мне надо? — рассмеялась Агата и из ледяной королевы превратилась в радушную хозяйку. — Я папеньку на себе тащу, дом этот, наше дело семейное, да ещё за каким-то маменькиным сынком присматривать буду? Ах, извините, дорогая, просто у вас на лице все вопросы написаны… Добро пожаловать!
На принесённый мною «чай» баронесса взглянула одобрительно, будто другого и не ждала, а вот отцу погрозила пальцем, и тот вжал голову в плечи, заискивающе улыбаясь. Но Агата и сама тут же улыбнулась украдкой и одарила отца тёплым дочерним взглядом.
— Добрый он слишком. И доверчивый, — вздохнула Агата. — Если бы не мама, по миру бы пошёл. А как похоронили её пятнадцать лет назад, так не до женихов стало — с этим бы дитём справиться.
И в этом вновь была вся Альмата — люди здесь были прямолинейные, о себе рассказывали охотно. Да и смысла не было что-то скрывать: городок маленький, все на виду. Не расскажешь — за тебя это сделают другие, только додумают такое, что десять раз пожалеешь.
На первом бокале мы обменялись именами, со второго перешли на «ты», а на третьем вино закончилось, зато окончательно нашёлся общий язык. Агате действительно было двадцать девять, но на отбор её потащил не отец, как мне сначала подумалось, а это была её собственная инициатива.
— В столице у меня есть некоторые подвязки, — не таясь, рассказывала она, разливая теперь настоящий чай. — Я туда уже полтора года поставляю кое-какие эликсиры на основе растунций… Нет, всё законное, не думай. Я ведь себе возраст не перед отбором подправила, а гораздо раньше: хотела на имя отца грант столичный на ведение аптечного дела выбить. Там льгота есть для отдалённых и тяжело осваиваемых провинций вроде нашей полустепи плюс отягощение в виде незамужней дочери до двадцати пяти лет у опекуна-вдовца. Под этот грант я три аптеки в Альмате быстро выкупила, пока тут ещё не понимали толком, что с растунциями делать. «Степическая сила» — слышала о такой марке?
Я только глаза округлила. Так большая часть торговцев на рынке растунций именно под этим названием свою продукцию и продавала!
— Это я, — скромно улыбнулась Агата. — Сама уже думала перебираться в столицу и там рынок сбыта расширять, а тут всё к одному вышло с отбором этим… Отцу и так без разницы, где свои крокозетки выращивать: в Альмате или в Этернаполисе. А мне там и помещения уже под оранжереи присмотрели…
Возможное замужество Агата не отрицала и даже допускала романтическую причину его. Но в первую очередь представляла себе брак как равноправный деловой союз, что в патриархальной Альмате было маловероятно. «Истинные дочери степей», конечно, были таковыми — смелыми, решительными, не знающими страха. Ровно до замужества и первого ребёнка. Ибо по устаревшим законам именно этой части страны всё их имущество в браке переходило к мужу. Столица в этом смысле была более прогрессивной.
Я в очередной раз восхитилась баронессой. Она точно знала, чего хотела от жизни, у неё был чётко выверенный план, и эмоциям и случайностям там не было места — только голый расчёт.
— Только не считай меня, пожалуйста, меркантильной стервой, идущей по головам, — улыбнулась Агата. — И не думай, будто чем-то обязана мне за вчерашнее. Знаешь, наверное, это глупо… Но я верю в судьбу. Вчера я абсолютно случайно прихватила маменькин старый веер на бал, хотя он совершенно не подходил к моему платью, да и вообще ими уже почти никто не пользуется. Но вдруг появилась ты, понятия не имеющая о местных дуэлях. Это определённо знак судьбы. Уверена, и ты на моём пути появилась неспроста. Может, мироздание тоже мне что-то подкинет…
— О, в этом не сомневайся! Судьба в моём лице как раз с ответной любезностью, — рассмеялась я. — Кстати, если у тебя нет костюма для верховой езды, то советую послать служанку к твоей портнихе прямо сейчас.
И я рассказала ей об испытаниях, что ждут нас на будущей неделе. И о том, как собираюсь покинуть отбор — просто ничего не делая в следующем туре.
— Уна, я всё равно не понимаю, почему ты так противишься этой возможности… Если тебя пугает столица своими размерами, то не переживай: я ведь уже говорила, что успела завести там некоторые связи благодаря поставкам эликсиров. Я непременно поддержу тебя на первых порах.
Я только криво усмехнулась. Нет, столица меня не пугала. Я прожила в ней в совокупности два или три года. И была бы действительно счастлива иметь такую умную и проницательную подругу. Но не там.
Я подлила Агате ещё чая из заварника. Ничего лишнего в напитке не было, да и характерный запах честнока я бы распознала сразу. Тем не менее сейчас я была готова выговориться без всякого дополнительного стимула. Видимо, действительно необходимость назрела. Да и Агата д’Эртенгель показалась мне человеком, заслуживающим ответного доверия. Пожалуйста, подруга, спроси сама, а то у меня смелости не хватит начать…
— Уна, я не ошибусь, если предположу, что у твоего нежелания ехать в столицу имеются и другие, глубоко личные причины? — мягко спросила Агата. — Нет, если не хочешь — не отвечай…
— Имеются… Эх, да что тут скрывать-то, — вздохнула я. — Моя маменька там числится придворной дамой последние двадцать лет… Собственно, ради карьеры она меня и бросила.