— Есть на нём колдунство, — подтвердил Скоропут. — Но не личина. Вывеска у него точно своя, не нарисованная. А вот защита стоит — вроде брони магической. Заподозрил, когда в участке пришлось пьяных разнимать. Другому бы рёбра переломало от таких ударов, а ему ничего. Знатная защита причём: если ножом, например, пырнуть, так оцарапает только. Насчёт пули не уверен… А вот да, интересно: пробьёт, нет?

— А-аа! Так он наёмник! — озарило меня. — Убивец контрактный! Так тем более сажай! Может, он в розыске, а в столице за его голову награду немалую обещают…

— Да что ты заладила! — рассердился дядька. — Что, только наёмники броню носят? Вообще-то он один тут у меня по уставу экипирован!

Дядька повысил голос, но тут же осёкся и проверил артефакт ещё раз.

— А прячешься от кого? — не поняла я.

— Да от своих же! — раздражённо шикнул он. — Чтоб не узнали… Приказ от министерства внутренних дел давно уже вышел: всех сотрудников полиции оснастить бронекуртками либо поставить им магическую защиту. Чтоб, значит, перерасхода этих самых сотрудников на опасных заданиях не случалось… А у меня что, бюджет резиновый, чтобы на каждого обалдуя магзащиту вешать? Ты знаешь вообще, сколько колдуны из ассоциации за неё дерут? Так её ещё обновлять каждый месяц надо! А скидку дают, только если на год вперёд проплачиваешь! А бронекуртки эти!.. Шьют только в столице, а самая простенькая утверждённая министерством модель стоит, как весь арсенал моего участка!

Не удержавшись, я хихикнула. Рачительный какой.

— А узнают в участке, что им такая же броня, как у Ройне, законом положена — воя не оберёшься. А нам она в Альмате нахрена? Перед торговками на базаре красоваться? Или от настырций отмахиваться? Ройне хоть молчать пообещал, что все столичные правоохранители поголовно давно уже так ходят…

— Так его что… Из столичной полиции к нам перевели? Точно! Натворил что-то, вот и разжаловали! А я как чувствовала — трибунал по нему плачет… А точно ничего больше не навешано? А то от него магией слепит, как от гирлянды какой…

— Так на нём ещё заклятье на привязку к тебе, ночью ведь приказ об охране участниц сам подписал… Всё, отстань ты уже от мальчика! — рявкнул дядька. — Ну, надоедливый немного, согласен, но подозревать его не в чем.

— А ты чего его так защищаешь-то? — подозрительно уставилась я. — Будто сына родного. Слу-уушай… Ты ведь как-то упомянул, что письмецо у него с собой было, когда только приехал… А ну колись! От кого письмо?

— От кого надо! В смысле, не было никакого письма! Всё, брысь, надоела! — окончательно рассвирепел Скоропут и распахнул дверь. — Ройне! Покорми её, что ли! Чтобы мыслей дурацких не возникало больше! Ну, или сам сообразишь, чем это нервное сиятельство успокоить… Забирай, в общем, подопечную! Мёртвого достанет!

В участке я тоже понимания не нашла. Впрочем, чего ещё от дядьки ждать — он всегда себе на уме был. От поганца избавиться не удалось, с отбора слиться тоже. Что ж, как обычно, разбираться со всем самой.

— Уна, детка, как ты могла сдать меня в полицию? — взывал к моей совести поганец. Совесть показываться наружу не желала.

— Дистанцию держи, — бурчала я. — Графиня с челядью общаться не расположена.

— И проголодалась опять, наверное? — бил по больному Эрик. — Такую истерику закатить… Может, супчика? А потом туфельки тебе новые купим, а то у этих каблук ободран.

Я гордо цокала по мостовой, словно сбежавшая от кузнеца лошадь, подкованная лишь наполовину. И каблук вчера ободрала, и кожаная набойка слетела, так что оголённый металлический стержень звонко здоровался с камнями при каждом шаге.

— На тебе точно личины нет? — резко обернулась я к Эрику. — Никем другим не прикидываешься? Физиономия своя?

— Своя собственная. Какая при рождении досталась, ту и ношу. Честно, — пожал плечами поганец. — Уна, будь на мне личина — слетела бы под оборотным зельем, когда я мальцом был. Не спрашивала бы тогда при первой… ой, нет, тогда не до разговоров было… При второй нашей встрече, есть ли у меня старший брат — такой же скуластый красавец, как маленький я…

— Такой же поганец, не перевирай.

— А я между строк читать умею, — подмигнул Эрик. — Нравится же физиономия, да?

— Сойдёт, — буркнула я. — В смысле, ни капельки.

— Я тоже тебя люблю, детка. И сумочку ещё к туфелькам купим, да? — промурчал поганец, беря меня под руку.

Всего полсантиметра потерянной набойки, а нога будто короче на ладонь стала. Со вздохом я оперлась на крепкий локоть и остановилась передохнуть.

— Слушай, ну вот как я должна была поступить? Ведёшь себя подозрительно, всякие странные вещи болтаешь. Даже если не врёшь, то сильно недоговариваешь. Любовь тут передо мной разыгрываешь. Не пойму, где у тебя шуточки, а где серьёзные слова. Взялся неведомо откуда… Хотя откуда — ведомо, но кто ж по доброй воле из столицы в нашу глушь поедет, да ещё в полицию работать пойдёт? Это ж совсем отбитым на голову надо быть…

— Прямо как ты, детка, — кивнул поганец. — Тоже числишься в полиции, и в Альмату всего четыре года назад приехала… Откуда, кстати?

— Откуда надо. Ты по делу вообще разговаривать умеешь? Или только клеиться и пошлые комплименты отвешивать?

— Умею, — серьёзно ответил Эрик. — Но любовь перед тобой я не разыгрываю. Ты мне действительно нравишься. Очень. Но вижу, что ты пока не готова к серьёзным чувствам. Наверное, всегда была в одиночестве, вот и не научилась любить в ответ… Я, если честно, и сам в смятении. Потому что нашёл в тебе гораздо больше, чем ожидал. И это «гораздо больше» меня очень беспокоит.

— Вот и не надо ещё глубже в меня лезть и всякие проверки устраивать. Не понравится, сразу говорю. Отпусти уже. Вали обратно в свою столицу, — голос чуть дрогнул. — Почешется да перестанет.

— Не могу отпустить, Уна, — тихо ответил он. — Скажи, ты в судьбу веришь? В предрешённость событий? В предсказания?

— Я-то? — расхохоталась я сквозь слёзы.

Я, которая эти самые события с лёгкостью меняла! Я, которая перекраивала собственную жизнь по нескольку раз на день! Я, которая сама, кому хочешь, могла предсказать судьбу — и это точно сбылось бы! Я… которая выть хотела в голос — до того уже всё это осточертело, а хотелось спокойствия и определённости…

— Вот и я раньше не верил, — вздохнул Эрик, осторожно приобняв меня.

— Судьба, говоришь, — сказала я, зарывшись лицом в его грудь. — Что ж. Если ты в неё веришь, значит, она выведет тебя, куда нужно. А вот я не верю.

— Выведет, — уверенно ответил Эрик. — Нас с тобой она уже свела. Не отталкивай только, прошу. Я почему-то уверен: если мы будем вместе, то сможем написать новую судьбу — свою собственную… Не веришь в неё — верь мне.

— Да вот ты языком трепать горазд, — пробурчала я, пытаясь скрыть за грубостью то, насколько глубоко эти его слова меня тронули. — Пойдём уже домой, фаталист, а там видно будет.

В Альмате лето только начиналось, и это была самая прекрасная пора в местных краях. Солнце жарило пока не в полную силу, межсезонные ветра ещё не утратили свирепости, но уже напитались теплом. Дышалось легко и привольно — растунции усердно увлажняли и чистили от рыжей пыли воздух, наполняя его каждую неделю новыми ароматами. Сейчас как раз цвела задушица духмяная, огороженная повсюду мелкой сеткой — хоть и запах у неё чудесный, а задушицей тоже неспроста назвали.

День был воскресным, оттого горожане никуда не торопились, степенно вышагивая в выходных нарядах и наслаждаясь погодой. И даже на корчащегося у фонтана человечка смотрели с равнодушным пониманием. Человечек был мелок телом и чёрен лицом, а визжал не по-нашенски. «Ну, мало ли, впечатлений человеку не хватает, раз по доброй воле туда сунулся», — читала я на лицах горожан их нехитрые мысли. Фонтан на моей памяти не работал никогда, зато его очень красиво оплетали побеги зелени.

— Что это с ним? — вздрогнул Эрик. — Это его от растунции так корёжит? А похожа на обычный плющ.

— Плющ, — кивнула я. — А рядом таращ. Они теперь вместе всегда растут.

И указала на тонкие ярко-оранжевые стебельки, намертво вплетённые в обычное растение.

— Это есть смерть из заросли! — вопил иностранец со знакомым акцентом, переходя иногда на нашу речь. — Вси растунце смерть! Рыжи коме диаволь! Злостни и беспощадни! Истинне, сказаю вим, иначи другиме природне сили бить не можут — они и есть истинне благородни!

— А что, тоже вариант, — пробормотал Эрик. — Пустить конкурентов по ложному следу… Уна, а долго от этого плюща и тараща эффект длится?

— Смотря как долго он в них сидел, — пожала я плечами. — От суток до трёх недель. Что, сейчас тоже ведлистанцев в Альмате отрицать будешь?

— Да случайный турист приблудился, — пожал Эрик плечами. — Так что насчёт супчика?

Я только посмотрела на него подозрительно, но промолчала. Ничего, Эричек. И не такие орешки раскалывали.

Дом, так и не ставший мне родным, резко выделялся на фоне ухоженных особняков. Те сверкали мытыми стёклами и свежей побелкой. И не прятались за глухим забором и заросшим садом, а кокетливо выглядывали из-за ажурных оградок, окружённые клумбами и стриженым газоном. Родовое гнездо Стефен-Дари понуро куталось в лохмотья облупившейся краски, а проплешины в черепице постыдно прикрывало прошлогодней листвой. Неудивительно, что маменька, привыкшая жить в роскоши, и слышать не захотела о домике в какой-то степной дыре, где даже собственных конюшен нет. Так что особняк пустовал ещё задолго до моего рождения. Такой же никому не нужный…

Вздохнув, я не стала лезть в тайную калитку, а прошла чуть дальше и приложила руку к родовому камню у центральных ворот. Заросшие всё той же мухожоркой ворота дёрнулись, жалобно взвизгнули, но не открылись. Вздохнув ещё глубже, я приподняла юбку и наподдала по ним безнадёжно испорченной туфелькой. С жутким ржавым скрежетом створки разошлись, приветствуя хозяйку.

Фрэнки, распахнувший передо мной двери главного входа, язвить по своему обычаю не стал, а торжественно приложил просвечивающую руку к сердцу, печально улыбнулся и поклонился.

— Уна, а ты собралась куда-то? — сразу заметил Эрик мои чемоданы у входа, что я собрала за день до бала.

Я не ответила. Собиралась. На море, нервы лечить. Денег от продажи особняка как раз должно хватить на небольшую квартирку в курортном Бреоле. Завтра в полное право владения домом вступлю, и можно подыскивать покупателя. Точнее, этим будет заниматься специальный агент, пока я буду потягивать розовое вино на побережье. Планы, планы… Может, и впрямь неведомая судьба мешает им осуществиться?

— Разобрать их пока, Уна? — очень деликатно спросила Генриетта, тихо цокая коготками по паркету.

Фрэнки настороженно молчал, чуть телепаясь в воздухе. В дверях замерла бесстрастная Мора, держа на руках горничного Эдварда — видимо, щётки ему чистила. Нарисованные Китти и Либби, мои тётки по отцовской линии, а также наши общие дедушки столпились на одном портрете, выжидательно глядя на меня.

Дёрнув уголком рта в грустном подобии улыбки, я погладила застенчивую Генриетту по золотым кудряшкам.

— Свежая почта в моём кабинете? — спросила я у дворецкого.

— Да, госпожа Рауна, — призрак снова церемонно поклонился. — Не желаете выпить чаю?

— Я заварю, — вызвался Эрик. Почувствовал, видимо, что он один тут сейчас не к месту.

Я задумчиво посмотрела ему вслед.

Не умею любить в ответ, надо же… Да что он в этом может понимать вообще!

Как этому научиться, когда всю жизнь никому дела до тебя нет?.. А если появляется кто — так неспроста, только если что-то от тебя нужно. Без подвоха никогда не обходится.

Я заглянула в ждущие глаза дворецкого. Или всё же есть те, кому я на самом деле небезразлична?..

— Да чёрт с тобой, Фрэнки. Неси. И поганцу передай: пусть ромашки побольше положит…