В больнице Лёшка пролежал три дня. Ничего страшного с его организмом за время блужданий не произошло – общая астенизация да «болезненный, но не злой», как сказала врач Анна Петровна, ушиб колена.

– Но это дело поправимое, – добавила она, выдав Лёшке мазь от ушибов. – Покой, сон, хорошее питание – и всё пройдет.

Действительно, уже через сутки крепкого сна Лёшка чувствовал себя вполне здоровым. Только лицо еще было припухшим от укусов, но отек быстро спадал. Нога тоже болела меньше: мазь была хоть и вонючая, похуже бабушкиного дегтя, но помогала отлично.

– Как на собаке! – посмеивался отец.

Они сейчас лежали в одной палате колотовской больницы. Отца вывезли туда на вертолете на следующий день по возвращении в Ушаковку. Здесь, в больнице, отцу стало намного лучше. Его прокололи и прокапали и вернули ему подвижность. Но всё равно требовалась довольно долгая реабилитация.

Когда Лёшка выспался и пришел в себя, отец сразу потребовал, чтобы он позвонил матери и всё рассказал.

– Я не звонил, пока тебя искали… Даже телефон вырубил. Но она сама пыталась нам дозвониться, пропущенные вызовы от нее есть, – сказал он. – Так что давай рапортуй об успехах.

Лёшка запротестовал. Он понимал, чем этот разговор закончится, если он расскажет правду: мама завтра же будет здесь, послезавтра его вернут в Москву и больше уж точно никогда и никуда одного не отпустят.

– Буду как привязанный к ней, пап! – горячился Лёшка. – Она же из дома не выпустит! Будет в школу провожать, а потом встречать. За ручку! Надо мной все ржать будут!

Он, конечно, преувеличивал: не стала бы мама водить его везде за ручку. Но то, что она прилетит, перепугавшись, чтобы немедленно забрать его с собой, – в этом он не сомневался. А это значит, уже через несколько дней его здесь не будет! Этого Лёшка очень не хотел. На то была причина, в которой не то что отцу – себе самому он не хотел признаваться.

– Да и вообще… Когда тебя выпишут, мы хоть на охоту с тобой сходим или на рыбалку! – горячился Лёшка. – Мы же не пообщались совсем! И Кима хочу увидеть. Он же меня спас… И бабушку!

– Бабушку? – Отец посмотрел насмешливо… Или показалось? – Ладно… Сам решай, говорить матери или нет. Не маленький. Только всё равно позвони. – И он протянул ему свой старый немодный телефон.

Лёшка набрал номер. Они поболтали сначала о том о сем, потом он попросил заблокировать «симку», соврав, что утопил мобилу в реке.

– Бывает… – вздохнула мама. – С тобой точно всё нормально? Я волновалась что-то. Несколько раз пыталась до вас дозвониться, но вы были не в сети.

– Связь здесь такая! Отстой просто! – поспешно успокоил Лёшка. – Это мы с папой в Колотовку специально приехали, чтобы тебе позвонить!

– Спасибо. Но всё равно – волновалась что-то. Ты уж поосторожнее там… Отец рядом? Дай с ним поговорить.

Лёшка нехотя передал телефон, боясь, что отец как-нибудь его запалит. Но тот сдержал слово и ничего не рассказал.

Зашел их проведать щербатый. Жал Лёшке руку, хлопал по плечу, поздравлял с «крещением» и травил таежные байки. Приехал дядя Володя, привез целую сумку еды от бабушки и запасные очки.

Приходили, узнав о Лёшкином благополучном возвращении, совсем незнакомые люди – родственники и друзья тех, кто искал его в тайге. Приносили молоко, сыр, мясо, овощи, фрукты, домашнюю стряпню, бутыли с квасом и морсом, так что Лёшке пришлось раздавать угощение по палатам. Больные его благодарили, расспрашивали, как удалось выбраться. Но он только пожимал плечами.

На вторые сутки, когда Лёшка выспался и стало полегче, отец попросил рассказать, как сын шел по тайге, что делал, что видел. Лёшка начал было, но запнулся на первом же слове. Он вдруг понял, что рассказывать ему в общем-то не о чем. Вот разве о том, что ничего-то он не знает и не умеет. Даже стороны света определить не смог. Так и сидел напротив отца, отведя взгляд, и растерянно молчал. Подумал: зато как они перед Котелком выделывались! Только вся их защищенность от других людей шла, которые заботились о них, учили, кормили-поили, согревали дома́, водили транспорт – и прочее, прочее… А оказался один на один с проблемой, когда никого рядом, – и всё, чудом только не погиб. Лёшка это еще в тайге понял. Допустим, увидел он перед собой Чёртову ступеньку… но что добрался бы до нее – еще не факт. Может, и не добрался бы, слишком далеко.

Только как об этом сказать отцу? Как признаться в никчемности своей? Он не знал.

Но отец, кажется, и без слов его понял. Спросил тихо:

– Костер хоть удалось разжечь? У тебя же спички были.

И вопрос прозвучал так, как если бы отец уже знал ответ.

Лёшка и на это промолчал.

– Понятно… – вздохнул отец и вдруг добавил: – Спасибо, родная! Не погубила дурака…

Лёшка растерянно посмотрел на отца. Но спрашивать, о чем это, он не стал – и так было понятно, кого отец благодарит. Другие больные тоже твердили об этом. Что тайга Лёшку отпустила.

– И опытных она губила, – говорили ему. – А тебя выпустила да еще и оберегла – не убила, не покалечила, а так, самую малость поучила, – улыбались они. – Значит, приглянулся ты ей чем-то. А может, виды какие на тебя имеет – кто знает.

Еще много споров вызывала история с Кимом. Одни говорили – это совпадение и простая случайность, что пес, бродяжничая в тайге, наткнулся на Лёшку, да еще на Собачьей скале. Другие – что в тайге не бывает случайностей, всё в ней закономерно и продуманно, а что касается совпадений, то именно так анонимно действует Бог, прикрываясь совпадениями. Но те и другие сходились в одном: в Лёшкином спасении был знак судьбы, который ему еще предстоит понять.

Забирать Лёшку из больницы приехали дядя Володя и Женька. Вдвоем. У Лёшки вмиг испортилось настроение – ведь он так надеялся поскорее увидеть Саньку.

Они простились с отцом в палате (он оставался еще на пару дней, чтобы закончить курс физиотерапии), вышли на больничный двор. Дядя Володя сказал, чтобы мальчики топали к реке, а он придет позже: дела у него. Всю дорогу они с Женькой молчали. Тот, как только остались одни, на Лёшку почти не смотрел. Да и Лёшке было не до болтовни. Он гадал, почему Санька не приехала. Может, всё еще считает его трусом? От этой мысли становилось тоскливо на душе и опять очень одиноко.

– Ты это… – заговорил, покраснев, Женька, когда подошли к лодке. – Сеструхе только не говори, о чем скажу. Лады? А то она мне бо́шку открутит. Не скажешь?

– О чем не говорить? – насторожился Лёшка.

– Пообещай сначала.

– Ладно. Не скажу. Обещаю.

– Тебя когда с Собачьей тащили, она так ревела! – тихо сказал Женька. – Нет, я понимаю, у тебя видон такой был, как у мертвяка. Но живой ведь. Ну да, одежда в хлам, и очки такие… прикольные! – Женька усмехнулся. – А она всё равно идет рядом, а слезы как у этой… как же ее? По литературе проходили… как у Ярославны! Молчит, а сама ревет. Никогда ее такой не видел.

У Лёшки от радости аж мурашки по спине побежали. И было только одно желание – чтобы Женька всё рассказывал и рассказывал, не останавливался. Лёшка едва сдерживался, чтобы слишком не улыбаться.

Женька помолчал смущенно.

– Ты это… не парься из-за канатки, ладно? Хочешь, честно скажу? Мы сами не сразу стали там лазать. А сначала между деревьями над землей канат натянули и тренировались. Неделю, наверное. И уж только потом над обрывом. Трусили знаешь как! А сеструха вообще визжала, когда первый раз полезла. Лезет, а сама визжит. – И Женька опять замолчал.

– А чего она… с вами сюда… не приехала? – спросил Лёшка. Ему от Женькиного признания сразу стало легче. Когда потренируешься, это ведь совершенно другое дело!

– Да пойми этих девчонок! – сердито бросил Женька. – Уже собралась. А потом вдруг как выпендрится. Езжай, говорит, сам, что это я за ним ездить должна! Повела себя как эта… – Женька посмотрел на Лёшку, и было видно, что он решает, говорить дальше или нет. – Ладно, скажу. Только между нами, понял?

Лёшка кивнул.

– В общем, мне кажется, она к тебе неровно дышит! И ты это… к тому говорю, что попробуй только ее обидеть! Понял? Я за сеструху бо́шку отверну! Понял, да? – И он подсунул Лёшке под нос вполне убедительный кулак.

– Придурок! – сказал Лёшка, отводя кулак и еле сдерживая смущение. – Да Санька… она… Обалдеть какая она, понял? Я и сам за нее кому хочешь голову отверну!

– Да?! – растерялся Женька. Он, конечно, очень ценил сестру, но как-то не представлял, что она может кому-нибудь понравиться.

Тут подошел дядя Володя. Лёшка с Женькой забрались в лодку, уселись там со смущенными физиономиями – Лёшка на носу, а Женька напротив.

Опять медленно поплыли мимо берега, за кормой среди брызг засветилась радуга. И хоть лодка неслась на всех парах, Лёшке всё равно казалось, что они еле ползут – так ему хотелось поскорее оказаться в Ушаковке. Совсем иное чувство испытывал он сейчас, чем то, с каким первый раз плыл с отцом по реке, – не было и в помине уныния и настороженности, потому что он знал, что возвращается к близким, родным и любящим его людям. И скоро увидит Саньку!

Лёшка зажмурился и стал, по обыкновению, мечтать. Теперь это было неопасно. До отъезда в Москву оставался еще целый месяц. Они будут каждый день с Санькой видеться, болтать обо всем на свете, сгоняют на канатку. Только сначала он потренируется над землей. Действительно, надо поучиться, технику освоить, да и настроиться необходимо. Интересно, у них есть второй канат?

Еще они будут уходить подальше от поселка – Санька обещала показать вокруг всё, что сама любит. И Лёшка не будет бояться тайги, ведь с ним будут друзья – Санька и Женька. А еще Ким. Дядя Володя сказал, что пес теперь живет у них с бабушкой, никуда не убегает и строго воспитывает Лютого. Лютый плохо слушается и норовит укусить наставника за нос и за уши, а Полкан смотрит на эту возню, и вид у него такой, будто старый пес хочет сказать: «Эх, молодежь вы, молодежь…»

Потом Лёшка улетит в Москву. Они с Санькой каждый день будут переписываться и болтать по скайпу, ведь у нее в городе есть связь, не то что в Ушаковке. На осенних каникулах она приедет к нему в гости. Он готов ходить с ней даже в музеи и на экскурсии, раз Санька этого хочет, хоть это и скука смертная, а зато потом можно будет сидеть в кафе или просто бродить по улицам, взявшись за руки. А на зимних Лёшка опять сюда, очень бы хотелось тайгу зимой увидеть – какая она?

А еще он подумал, что все пацаны, особенно Ромка Потапов, увидев Саньку, Лёшке обзавидуются. Так им и надо – ведь красивее Саньки на всем белом свете девчонки нет.