Пушкинский Дом – так называется научно-исследовательский институт (Институт русской литературы), где хранятся рукописи Пушкина и где работали самые знаменитые отечественные пушкинисты.

Пушкинский дом – в просторечии так называют жилой в прошлом дом, а ныне музей по известному во всем мире адресу Мойка, 12. Здесь жил последние годы своей жизни Пушкин, здесь он, после дуэли с Дантесом, умер.

Но Пушкинским домом можно назвать и петербургский балет – не Мариинский театр, которого при жизни Пушкина еще не существовало, а именно петербургский балет, который Пушкин хорошо знал: в зрелые годы даже собирался написать в прозе о нем, а в молодости, в одесской ссылке, воспел в бессмертных строках первой главы «Евгения Онегина». Волшебные и поразительно точные строки. Специалисты-историки и специалисты-практики до сих пор спорят о том, какой балет Дидло описал Пушкин, какую партию танцевала Истомина, не замечая совсем удивительную вещь: здесь же описана еще не поставленная «Спящая красавица» (ее Петипа покажет в 1890 году), еще не созданный самый величественный эпизод партии Авроры, заглавной героини:

Подобным образом построено адажио с четырьмя кавалерами, подобным образом рисуется образ балерины. Но это же и короткая формула всего романтического балета и краткая характеристика всех петербургских балерин. И Авдотья Истомина, и Анна Павлова, и Марина Семенова, и даже наша современница Наташа Макарова – все подчинялись этим пророческим словам: «и вдруг прыжок, и вдруг летит», этому вольному, этому могущественному слову-полету «и вдруг». Так выстраивался танец, так выстраивалась жизнь: Анна Павлова «вдруг» оказалась в Лондоне, Марина Семенова «вдруг» оказалась в Москве, Наталья Макарова «вдруг» оказалась в Соединенных Штатах.

Но Пушкинским домом можно назвать петербургский балет и потому, что здесь Авдотья Истомина танцевала Людмилу в поставленном Дидло в 1824 году знаменитом спектакле «Руслан и Людмила» и здесь же сто десять лет спустя, в 1934 году, Галина Уланова станцевала Марию в спектакле «Бахчисарайский фонтан», поставленном Захаровым и Радловым (тогда и началось, поначалу успешно, сотворчество балетмейстера-дебютанта и опытного драматического режиссера). И почти весь XIX век, и почти весь XX век петербургский балет, называвшийся Мариинским, а одно время даже Кировским балетом, хранил и оберегал таинственный след пушкинского присутствия – и в своей поэтической ауре, и в своем практическом репертуаре. Великие мастера, руководившие балетом в самые сложные годы, в 1920-х и 1930-х годах, все это понимали прекрасно. И Федор Васильевич Лопухов, и Агриппина Яковлевна Ваганова. Их многое разделяло, но оба старались сохранить то, что можно было сохранить, и оба стремились создать то, что требовалось создать – требовалось самой историей искусства. Они и стали родоначальниками новой школы отечественного балета. Но профессиональная судьба этих двух корифеев складывалась совсем не просто.