Месяц назад мне нужно было пересидеть свободные полчаса в чужом районе. Стулья вокруг столиков незнакомого маленького кафе быстро заполнялись и еще быстрее пустели.

– …потому что нормальный мужик – это сила и доверие. А нормальная женщина – понимание и терпимость, которое с возрастом только усиливается, – донеслось до меня с соседнего столика.

Официант принес мой салат. Голодные философы за соседним столиком расплатились и двинулись к выходу. Я легко вспомнила три старые истории про силу, доверие и женскую терпимость – качества, которые, исходя из всех трех сюжетов, лично у меня с возрастом явно здорово усилились.

В той первой истории мне было пятнадцать, и я пошла в лес выгуливать щенка овчарки. Вдоль железнодорожного полотна шла узкая и безлюдная тропинка. Под шум поезда молодой человек в солдатской форме довольно быстро догнал меня.

За короткое время нашей с ним пробежки я поняла, что, во-первых, бегаю плохо и, во-вторых, успеваю только сложить брезентовый поводок с парашютным карабином на конце.

Помню, что поезд уехал, и в полной тишине я изо всех сил снизу вверх ударила его по лицу. Он осел в траву, и левая часть лица превратилась в огромный кровоподтек с заплывающим глазом.

– Вам нужно в травмпункт, там, наверное, перелом, – сказала я. – Если хотите, я могу вас туда проводить.

– Уйди, – с трудом простонал он.

– Вы уверены, что вам не нужна помощь? – уточнила я, искренне сожалея о силе своего удара.

– Да уйдешь ты или нет? – слабо махнул он рукой мне в ответ.

Следующие пять лет после нестандартного использования собачьего поводка со стальным карабином прошли вполне спокойно. Про мужскую силу, доверие и женскую терпимость я вспомнила только однажды летним вечером, когда была по-настоящему счастлива.

Я возвращалась тогда домой с двумя сумками, полными кашпо и керамических горшков. Всю керамику мне подарил Дед, и мысленно я расставила их по подоконникам разных комнат, подбирая к ним наиболее подходящие цветы.

Я почти уже поливала цветы, когда меня кто-то обхватил сзади, и подумала, что этот человек обознался. Но высокий мужчина в костюме и галстуке молча толкал меня в подворотню и совершенно не собирался извиняться.

Я до сих пор не помню, что он мне сказал и что я ему ответила. И помню из той истории только одно: я бежала за ним почти две автобусные остановки, неминуемо приближаясь к метро «Динамо» и кидая керамическое содержимое обоих пакетов в спину и голову, которую он втиснул в пиджачные плечи.

Еще я успела тогда подумать, что стала лучше бегать за эти пять лет, потому что практически не отставала от него.

Когда пакеты опустели, он юркнул в один из старых московских дворов.

– Погоди, так кто на кого напал? – тихо уточняла через час моя свекровь, пододвигая мне чашку с чаем.

Потеря керамического богатства и осознание своей неженской силы сделали меня осторожной. Еще десять лет я послушно оберегала мужчин, понимая, что в моем некрупном женском теле живет какая-то неправильная и неженская энергия. Но через десять лет в моей жизни снова случилась осечка.

Мне было тридцать. И по просьбе шефа я должна была приехать на работу к семи утра. Только поэтому, забыв о своей разрушительной для мужчин силе, я села в шесть тридцать утра в тонированную серую «девятку» на Планетной улице.

Я назвала адрес и цену.

Он молча тронулся с места и довольно быстро сделал левый поворот в переулок, который заканчивался тупиком.

– Там же гаражи, зачем нам туда? – удивилась я.

– Так ближе, – сдавленно ответил он.

Что-то непоправимо перещелкнулось в моей голове. Я покосилась на сильный тремор рук на руле и развернулась к нему, насколько могла, сидя рядом:

– Послушай меня: разворачивайся.

– Здесь ближе. Мы объедем пробки…

– Сейчас нет пробок. Мы оба с тобой это знаем. Разворачивайся!

Он молча гнал машину, глядя на дорогу. Гаражи в тупике были совсем близко.

Чей-то чужой женский голос, как будто со стороны, уверенно и спокойно продолжил:

– Ничего не выйдет: там тупик. И там, если понадобится, я убью тебя. Даже не сомневайся в этом! Успокойся и разворачивай машину. Мы поедем на работу, и я заплачу тебе, как мы и договорились. Я обещаю тебе! Ничего не случилось, слышишь? Разворачивайся!

Так я впервые увидела, что такое полицейский разворот. И видимо, в тот момент стала настоящей женщиной, оставив мужика без переломов лица и торса.

Через полчаса я расплатилась.

А потом долго думала о том, как странно устроено все в этой жизни. И была абсолютно уверена в некоторых вещах.

Наверное, когда-то давно самая главная и близкая в мире женщина не говорила своему маленькому мальчику самые важные слова: «Я тебя люблю!» И похоже, именно из-за этого через много лет совершенно чужая женщина сказала выросшему из этого мальчика чужому мужчине: «Я тебя убью!» – через пять минут после того, как впервые увидела его в своей жизни!

Та, первая и главная, не сказала и не сделала самого важного.

Эта, случайная и чужая, стала главной на полчаса их пути в машине и не сделала то, что должна была не сделать.

Есть ли связь между этими словами и чья-то вина за эти истории? Раньше мне всегда казалось, что есть. Сейчас, через много лет, я отвечу на этот вопрос по-другому: я не знаю.