***

Между небом и бездной

Вишу бесполезный

Последний раз мы виделись с Анри в декабре 2016 года. Я приехал в Рексинген за материалами его личного архива, который он отдал в Институт исследования Восточной Европы при Бременском университете. Уже после того, как мы просмотрели отобранное и упаковали архив в коробки, Анри протянул мне несколько блокнотов и тетрадей и сказал:

– А это вам. Поступите по своему усмотрению.

Надо сказать, что к публикации своих произведений Анри относился очень ответственно и вместе с тем с известной долей легкомыслия. Он часто соглашался на изменения в текстах или на включение произведений, о существовании которых забыл; стандартным его ответом в таких случаях было: «Решите сами». Однако Анри мог настаивать на неожиданных шагах, причины которых мне были не всегда ясны. Так, при подготовке своего трехтомного собрания сочинений он выкинул несколько строф из прекрасной поэмы «Арфа херувима» и столь же радикально обошелся с «Повестью о великой любви Ланы и Тарбагатая», не только переименовав главного героя и весь текст, но и значительно сократив его. Объяснений Анри, как правило, не давал и был также принципиально против примечаний и комментариев к текстам, полагая, что читатель должен дойти до сути сам; если же он этого не делает, тем хуже для него. Читая эссе Владимира Тарасова о поэме Волохонского «Ручной лев»624, я вспомнил, как Анри смеялся над моими вполне безумными гипотезами о прототипах поэмы «Ручной лев», – вспомнил потому, что Тарасов, исходя из факта поэтического соревнования Волохонского и Генделева (о чем я знал), указал на макаронический подтекст заглавия: рукоять, ручка = handle (англ.). Ручной лев, handle лев, Генделев… Не случайно геральдической птицей филологов Анри считал глухаря.

Одной из причин недовольства некоторыми текстами или их фрагментами было их несоответствие тому гармоническому строю, который являлся для Волохонского важнейшим критерием творчества. О гармонии он написал ряд трактатов и ироническую «поэму» «Аористы Обветшалого», служившую иллюстрацией представлений Анри о единых гармонических первоначалах Творения и последствиях отступления от них625. Стихотворение «Трон», включенное в настоящую подборку, относится к тому же жанру. Другой причиной, как я предполагаю, был слишком личный характер отдельных произведений. Анри не терпел лирических излияний и говорил, что слово «я» в поэзии неприлично.

В большинстве стихотворений, предлагаемых здесь вниманию читателя, речь ведется именно от лица лирического Я. Оно, вне всяких сомнений, не идентично самому поэту, но дает возможность прочувствовать те настроения, которые им зачастую овладевали. Я могу предположить, что Анри, при жизни исповедовавший позицию где-то между кинизмом и Стоей, не хотел использовать музу в качестве психотерапевта. Однако факт, что лирическая рефлексия была не чужда и Волохонскому, заслуживает того, чтобы читатель об этом знал, и я не исключаю, что, передавая мне тетради, Анри тем самым предоставил мне сделать за него то, что ему самому было неловко.

Большинство записей в этих тетрадях и блокнотах – черновики к опубликованным впоследствии текстам. По ним зачастую можно предположительно датировать публикуемые здесь произведения.

* * *

Колебание

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Трон

* * *

* * *

* * *

Сон

Мне снился сон, будто я должен в России куда-то поехать, а для этого необходимо знать магнитное склонение. Не думая худого, я подошел к окошку для справок и спросил, где можно это выяснить.

– А, магнитное склонение! Пожалуйста, в соседнее окошко.

Я подошел и заглянул. Там было полно лиц в фуражках. Я понял, что вопрос мой будет рассматриваться как шпионский, и решил сразу уйти, но там уже всё знали. Милиционер в фуражке и форме, небольшого роста, но весьма широкий в плечах, стал меня преследовать, издевательски бормоча: «Ах, магнитное склонение!» Я убегал, он шел за мною, иногда превращаясь в бесформенный и черный сгусток тьмы. Время от времени я оборачивался и бил его чем-то по голове, но безуспешно.

Проснулся я в ужасе.

* * *

Китоглав и Китоглавша. (Китоглаша.)

Аист – Аистонья.

Дронт или Додо.

Лебедь и женский род, тоже Лебедь. А еще говорят Лебёдка.

Гусь, то есть Гусак, а жена его – Гусачиха или Гусачка, иначе говоря Гусыня, то есть супруга Гуся́. Гýся.

Утка. Уто́к. Уточка. Точка. Учка.

Селезень. Селезёнка. Слизень. Слазень. Слозень. Слузень.

Глухарь. Бухара. Глухари из Бухары.

Тетерев. Тетеря. Глухая тетеря. Глухая тетеря родом из Бухары. Из Глухары.

Дятел. Деятель. Дятла. Дятельница. Деятельница.

Журавль. Журавлиния. Журавлиха – Журавлица.

Ястреб стребовал с орла два пера.

Сыч. Жена его – Сычара. (Сычка.) Сычунья – Сычуха.

Сойка. А муж у нее – Сой. Или Сысой.

Жаворонок. Жаворонша.

Воронок – Ворона или Воронша.

Жареная Воронша. Зажаренная Заворонша. Жаваренная Жаворонша.

Пеганка. А муж у нее – Пегас.

Нырок – Нерон.

Филин. Филия. Филинофилия. Филофиль – Фалафель.

Неясыть. Не я сыт. Насыщение.

Ибис. Ибиса. Ибисия.

Какаду. Какадуша. Какадия.

Попугай – Попугаевна. Арараевна.

Клёст – Клестадия. Клестония. (Поехала в Эстонию.)

Павлин – Павлиния. Пава. Павлинша.

Сокол – Сокла. Ловко Соклу изловил. Сохла. Фёкла. (Теоклея.)

Баклан с Поклоном. Поклонение. Бакланша.

Фрегат – Фрегать. Беркут – Беркуть.

Чиж. Чижевна. Чижайна. Чижена.

Сапсан. Сапсыня. Сапсаныня.

Кукебурре. Кукебуррак.

Перепел. Недопил. Перепесня.

«Зови фазыней самку / А самца фазелезнем» (Адриан Пиотровский)644

Кукунчик. Кукушка. Король Лир. Лира.

Фламин – Фламинга.

Цапель – Цапля.

Видения

(1)

Низвергаясь и оставляя на небе

Светящийся след

Скомканный шар пробежал

(2)

Тут большая гигантская птица прошла

И клювом вращала

Вся одетая в коричневых перьях

(3)

А еще мне снился немыслимый сон, будто я в Москве и там друзья – Вадим Космачев, еще кто-то и покойный Ваня Тимашев. И они дарят мне много чего в тяжелом пакете, но я говорю: «Нет, металлические иконы взять не могу, это будет нечестно». И они дают мне другой, легкий пакет, там рисунки меня. Этот беру, гляжу мельком. Там был набросок черными чертами: я за столом пишу. Иду на улицу искать дорогу в Петербург. И много людей движутся быстрой очередью, входят в станцию метро, но это оказывается не метро, а лодочная станция, которой заведует старый оборванец. Я иду прочь и выхожу уже действительно в метро, на остановке «Бронницкая», размышляя, довольно ли у меня денег на билет до СПб, вроде бы часть есть, и тогда решаю в любом случае ехать. И тут просыпаюсь.

(4)

Примерно через неделю живописец и рисовальщик А. Молев прислал мне большой конверт. Среди прочего там были стихи В. Гаврильчика на коричневой бумаге, начертанные большими буквами:

Из цикла «Краткия натюрморты»