Эти стихи Волохонского я подобрал три года назад по просьбе Константина Кузьминского для его антологии «Двенадцать (?) поэтов»298. Теперь о Кузьминском мы слышим редко, об антологии и вовсе никогда, и я считаю возможным предложить эту подборку «Часам» в ожидании выхода настоящего сборника, объявленного в Париже299.

Для того чтобы написать о Волохонском, пришлось бы слишком многое вспоминать и углубляться в слишком многое. Волохонский начинал тогда, когда на окраинах поэтической пустыни послевоенного времени одиноко возвышались два неприступных гиганта, и не было больше никого и ничего. Волохонский начал как бы сначала и пошел один, ни с кем не споря и ни с кем не объединяясь (кроме Алеши Хвостенко, всеми любимого Хвоста). Начало его было превосходно, а каждый следующий шаг был шагом вперед. Волохонский начал создавать русскую метафизическую поэзию. Нечто подобное (несколько позже начав) делал и Бродский, но экзотерически, тогда как поэзия Анри принципиально эзотерична.

То немногое, что доходит от Волохонского с Запада (с Востока?), например стихи о быке в шемякинском «Чреве Парижа», могло бы служить еще одним опровержением мифа о непременном увядании поэтического таланта при пересадке поэта в почвы иные. И в этом он снова отличается от Бродского, чья поэзия после его эмиграции еще таким опровержением не стала.