Новая осень принесла в Париж не только холодные ветры, но и мрачные настроения. Горожане старались вести привычный им образ жизни, но знали: где-то на окраинах города вновь разгорается пожар мятежа. По вечерам за закрытыми дверями парижане строили планы по свержению ненавистного короля-протестанта. Ещё год назад они проклинали династию Валуа, виня её во всех своих бедах. Но сегодня эта ненависть словно забылась, канув в прошлое. Теперь городская молва называла род Валуа истинными правителями, посланными Франции самим Богом. А Генриха Бурбона клеймили не иначе как дьяволом, покусившимся на святой престол. Прослышав про юношу, что именовал себя незаконнорождённым сыном прежнего короля, парижане возжелали справедливости. Корону Наваррского теперь хотели видеть на голове безымянного юноши. Но не потому, что верили в его добрые намерения, а оттого, что ненавидели Анри.

Дверь тронного зала глухо захлопнулась, выпуская последнего советника. Оставшись один, Наваррский опустился на трон, постукивая пальцами по его подлокотнику. Король ждал. Сегодня утром верный короне юноша Тьерри Моро назвал страже имя одного из самых яростных заговорщиков. Молодой кожевник Михель Ромель вместе с компанией ярых мятежников готовил нападение на королевские продовольственные обозы, но его планам не суждено было сбыться: верные королю гвардейцы схватили его около полудня на окраине Парижа. Спустя некоторое время двери распахнулись и в тронный зал вошёл Тьерри.

Сегодня что-то в его бравом, гордом облике заметно надломилось. Юноша ссутулился, виновато поджав плечи. Его взгляд выражал сомнение и кричал о тяжести свалившегося на него греха. Король же, напротив, довольно улыбнулся, величественно расправил плечи и словно стал выше.

– Месье Моро, ну, как дела у нашего общего знакомого?

Тьерри сглотнул, прежде чем ответить.

– Михель заговорил.

– В этом я и не сомневался. Наш палач отлично знает своё дело. Рано или поздно все, кто попадёт в его руки, начинают говорить. Если, конечно, не лишаются языка.

Наваррский встал и, чему-то усмехнувшись, прошёлся по тронному залу. Опустив глаза в пол, Тьерри не решался следить взглядом за королём. Грудь юноши тяжело вздымалась, и, если присмотреться, можно было заметить выступившую на лбу испарину. Тьерри нервничал, но это было не самой большой его проблемой: месье Моро был испуган. И сейчас, стоя перед королём, безуспешно пытался скрыть свой страх. Но обвести Анри вокруг пальца юноше было не под силу. Наваррский видел и прекрасно знал, что творилось с Тьерри. Король был доволен. Его план сработал. Глядя на растерянного, поникшего юношу, Анри едва сдерживал улыбку.

«И это его испанцы прочили в короли. До сих пор не понимаю, почему именно его Филипп посчитал сыном Генриха? Впрочем, это уже неважно. Пусть Тьерри и оказался юношей, верным короне, но в его голове всё равно могли крутиться мысли о принадлежности к французскому трону. А потому нужно было заставить его собственными глазами увидеть, что бывает с теми, кто встаёт на моём пути».

Обойдя вокруг Тьерри, Анри заботливо поинтересовался:

– Тебя же не затруднило выполнить мою просьбу и присмотреть за ходом допроса?

Тьерри непроизвольно вздрогнул, вспоминая перекошенное от боли лицо Михеля. Как бы юноша ни старался убедить себя в правильности своего поступка, сейчас в его душе зародилось сомнение. «Я хотел, чтобы Филипп и поганые испанцы ответили за смерть моей семьи. Но не желал, чтобы моё слово стало приговором для простых парижан, таких как Михель. Я чувствую себя предателем. Михель и другие видели во мне надежду на лучшую жизнь. А я растоптал всё, во что они верили. Я никогда не забуду взгляд Михеля, когда он понял, что это я сдал его и остальных королевской страже. В нём были нечеловеческое дикое презрение и удушающая, отчаянная боль. Что я наделал…Неужели это и есть плата за месть?»

Пока юноша прожигал взглядом пол, не решаясь поднять глаз на короля, Анри, не таясь, наблюдал за ним. Насытившись страданиями Тьерри, Наваррский, наконец, сжалился.

– Мой друг, вы сделали великое дело – потушили пожар революции, что мог разгореться стараниями наших испанских соседей. Я ценю это и, поверьте, никогда не забуду. В скором времени вы получите достойное вознаграждение за свои труды и назначение на должность, о которой вы могли только мечтать. А пока я благодарю вас за службу, Тьерри. Вы можете быть свободны. А я, пожалуй, навещу нашего пленника. Хочу послушать, что он скажет.

Поклонившись, Тьерри спешно покинул тронный зал. Проводив юношу взглядом, Наваррский вновь усмехнулся.

«Думаю, урок пошёл ему на пользу. Теперь ему и в голову не придёт затевать что-то против короны. Запах крови и страха, крики истязаемых пытками заговорщиков будут долго преследовать юношу».

Выждав пару минут, Анри вышел из тронного зала и направился в подземелья, туда, где в окружении толстых стен выкладывали свои тайны даже самые стойкие пленники.

По тёмным проходам король шёл в одиночестве. Звук его гулких уверенных шагов эхом отражался от каменных стен. В отличие от большинства обитателей Лувра, Анри не боялся мрачных подземелий. Он знал, что эти лабиринты отныне хранят лишь его неприглядные тайны. Спустившись по узким ступеням, король повернул направо, затем преодолел очередной коридор и вновь свернул в один из проходов. Теперь до его слуха долетали чьи-то тихие стоны. Но чужой уставший голос тонул в звуке лязгающего железа. «Раскалённые щипцы», – догадался Наваррский, незаметно для себя поморщившись и тряхнув плечами. Королевский палач знал толк в пытках и был глух к отчаянным мольбам своих пленников. Наконец, Анри почувствовал едкий запах пота, крови и человеческих испражнений. Ещё один поворот, и король оказался на месте. Перед ним разверзлась пасть самого жуткого из всех помещёний дворцовых подземелий.

В пыточной было холодно и душно. Сюда под землю не проникало ни солнечное тепло, ни свежий воздух. Пронизывающие же до костей сквозняки не приносили облегчения, лишь ухудшая своим присутствием и без того гнетущее состояние пленных. Войдя в пыточную, Анри быстро отыскал взглядом узника. Окровавленный, измождённый Михель был прикован цепями к одной из стен. Рядом с ним, перебирая окровавленные железные инструменты, стоял палач.

Король скрестил на груди руки и долгим прищуренным взглядом изучал пленника. Наконец, удостоверившись в том, что тот провёл достаточно времени наедине с палачом, задал свой первый вопрос.

– Ты знаешь, кто сейчас стоит перед тобой?

Откашлявшись, Михель выплюнул на пол сгусток крови. С трудом подняв взгляд на Анри, юноша зло сверкнул глазами.

– Узурпатор… Самозванец…

Услышав дерзнословие, палач схватил в руки тиски для пальцев и направился к юноше, но Наваррский одним жестом остановил его.

Склонив голову набок, Анри продолжал вглядываться в измученное лицо пленника.

– Кто же втолковал тебе эти мысли?

Михель, стиснув зубы, едва сдержал гневный стон. Перед его взором до сих пор стояло лицо испуганного парнишки, смотревшего, как палач прижигает грудь пленника раскалённой кочергой.

– Тьерри Моро называл себя наследником покойного короля.

Мы доверились ему… А он всегда был вашим верным псом.

– Месье Моро – поданный французской короны и исправно выполняет свой долг перед законным королём. Его не в чем винить, – зло усмехнулся король. – Другое дело те, кто, как и ты, при первой возможности затевает мятеж. Вы худшие из врагов Франции. Остальные недруги: испанцы, англичане – действуют открыто, не скрывая своей ненависти ко мне. Вы же таитесь среди своих. Прикидываетесь добропорядочными французами, но лишь ждёте момента, чтобы исподтишка нанести короне удар.

– Это ложь… Враг Франции – это вы. Еретик, греховодник… Ваши помыслы никогда не касаются простого народа. Вас интересуют лишь нужды аристократии и армии. К обычному люду короли всегда слепы.

Мы умираем от голода и тяжёлого труда. А вы лишь повышаете налоги и отнимаете у нас последние куски хлеба.

– И вы подумали, что какой-то незрелый юнец, взойдя на престол, изменит вашу жизнь? – Наваррский громко рассмеялся, заставив пленника дрогнуть. – Ты глуп, как и все твои товарищи. Никогда человек, сидящий на троне, не станет думать о черни. Ежедневная борьба за выживание – ваша извечная доля.

– Мы изменим свою судьбу!

– Да? И как же?

Неужели ты думаешь, что выберешься отсюда живым и сможешь продолжить свои бесчинства?

– Пусть я умру в этом аду, но найдутся другие, кто бросит тебе вызов.

Гневно сверкая глазами, Анри шагнул навстречу юноше.

Тот дёрнулся, стараясь освободить прикованные кандалами к стене руки, но ничего не вышло. Больно схватив пленника за волосы, Наваррский приподнял его голову, заставляя посмотреть в глаза короля.

– Знай, каждый, кто посмеет встать на моём пути, любой, кто покусится на мою корону, рано или поздно окажется на твоём месте.

Бунтовщиков ждут лишь боль, пытки и смерть. Никогда, ни одному из вас не сбросить меня с трона. Если я пожелаю, то прикажу обыскать все ваши дома и забрать все запасы зерна и дров, что у вас есть.

И тогда ваши семьи зимой погибнут от голода и холода. Этого ты добивался?

– Правильно говорят… – тяжело сглотнув, прошипел Михель. – Ты дьявол во плоти, что явился на нашу землю. Ты ввергнешь нас во мрак.

– Если пожелаю.

Где-то в подземелье послышался гул тяжёлых шагов. Наваррский, оставив пленника, прислушался. По мрачным каменным коридорам шёл небольшой отряд: два или три гвардейца. Они двигались в сторону пыточной, волоча за собой ещё одного узника.

– Кажется, у нас новый гость, – довольно заметил Анри.

Бросив быстрый взгляд на палача, стоявшего в углу и сжимавшего в руках железные тиски, король приказал:

– Нужно освободить место: сейчас к нам прибудет более ценный экземпляр.

– Этот ещё пригодится? – сухо спросил палач.

– Хм… – Анри всерьёз задумался, с прищуром поглядывая на измученного Михеля. – Толку от него теперь немного. То, что хотели, мы услышали. Ты знаешь, что стоит сделать, – обращаясь к палачу, произнёс Наваррский. Понимая, какая участь ему уготована, Михель задёргался, обуреваемый ужасом. Страх смерти мгновенно сломал его сопротивление. Пленник поддался панике. Закричав, Михель задёргал израненным телом.

– Нет, нет! Молю вас! Молю! Пощадите! Пощадите!

Анри усмехнулся. Подойдя к пленнику, он приподнял за подбородок его лицо и указал в самый тёмный угол.

– Смотри, вон там сидит тот, кто так же, как и ты, просил меня о пощаде.

Король кивнул палачу, и тот, подхватив факел, прошёл по пыточной и осветил дальний угол. Там на железном троне, пронзённый десятками гвоздей, торчавших из сиденья, спинки, подлокотников, сидел мёртвый шут. Тело Шико было изуродовано до неузнаваемости. Кожа в некоторых местах была снята острыми ножами. Его мёртвый рот застыл, перекошенный от ужаса. Мутные глаза были широко раскрыты. Оставалось лишь представлять, какие боль и ужас испытал перед смертью этот человек.

– Не-е-ет. Я прошу вас, прошу, – глядя на жуткого мертвеца, прошептал побледневший Михель.

Но Анри уже не обращал никакого внимания на предсмертную агонию узника. В одно мгновение бедный юноша словно перестал существовать для короля. Наваррский повернул голову к двери и ждал, когда же она распахнётся. А где-то позади в ужасе метался обречённый пленник. Наваррский не видел, что делает палач.

В какой-то момент пыточную заполнил дикий, нечеловеческий рёв.

Король, сам того не ожидая, вздрогнул и обернулся. К горлу мгновенно подступила тошнота, а в нос ударил запах свежей крови.

Распоротое тело, пригвожденное к стене, Михеля в конвульсиях дёргалось. Из горла вырывались хрипы со сгустками тёмной крови. Анри поморщился, прикрыв ладонью нос, чтобы не чувствовать зловоние человеческой смерти. Когда Михель закрыл глаза и уронил голову на грудь, палач снял со стены мёртвое тело. Закинув его на плечо, он вынес покойника из пыточной. На короткое время Наваррский остался один. Его взгляд скользнул по деревянному столу, где в ряд лежали окровавленные инструменты пыток. Глядя на них, Анри задумался о том, как тяжела королевская ноша. Будучи ребёнком, он уже знал, что однажды сможет занять престол Франции. Но тогда ему казалось, что это станет самым светлым периодом его жизни. Надев корону, он окружит себя прекрасными дамами, золотом и праздниками. Теперь же, будучи королём, он стоит в холодном подземелье, глядя на лужи крови и слыша крик умирающих пленников. Наконец, дверь в пыточную распахнулась, отрывая Наваррского от тяжких дум. В помещёние вошли гвардейцы, что тащили за собой слегка помятого оглушающими ударами испанского посла. Алехандро подтолкнули к стене и надели ему на руки кандалы, что висели по соседству с теми, в которых недавно умирал Михель.

Обувь посла мгновенно запачкалась чужой кровью, растёкшейся по полу. Алехандро сделалось не по себе. Он побледнел, но не подал вида, что ему страшно. В пыточную возвратился палач, а гвардейцы удалились прочь. Прикрыв за ними дверь, король обернулся к испанскому послу.

– Месье Ортега, мне стоит объявить вам причину вашего нахождения здесь?

– Быть может, я неудачно пошутил, чем-то задев Ваше Величество?

– Не угадали.

– В таком случае не приложу ума, для чего вам понадобилось тащить меня в подземелье.

– Вам стоит оставить эти игры, Алехандро, – отмахнулся Анри. – Я давно знаю о поручении, что отдал вам король Филипп. Вы подстрекали парижан к бунту, пытались посадить на мой трон самозванца. Скажете, что это не так?

– Мне кажется, кто-то нарочно ввёл вас в заблуждение, Ваше Величество, – ответил посол, всеми силами скрывая свой страх.

– Не упирайтесь, Алехандро. В этот раз вам не выкрутиться.

Вы просчитались. Вы и ваш король. Не каждого француза можно купить, пообещав ему безграничную власть.

Алехандро с лёгким недоумением вглядывался в короля. Посол ещё не понимал, к чему подводит разговор Анри. Наваррский это знал. Ему было приятно быть на шаг впереди своих врагов.

– Хотите услышать имя того, кто всё это время пристально следил за каждым вашим словом, Алехандро? Желаете ли узнать, кто докладывал мне о каждом вашем шаге?

– Извольте.

– Тьерри Моро.

Произнеся имя юноши, Наваррский не смог сдержать злой усмешки. Он видел, как приоткрылся от удивления рот испанского посла, как в глазах Алехандро мелькнуло разочарование и смятение. «Наш дипломат был не готов к такого рода предательству».

– Не ожидали?

– Это невозможно… – прошептал Алехандро.

– Разве? Месье Моро всегда был верен своей стране и своему королю. С самого начала он передавал мне все детали вашего с Филиппом плана. Юноша оказался не промах. Он не купился на ваши сладкие речи. А знаете почему? Потому что в его груди пылал огонь мести.

– Мести? О чём вы ведёте речь?

– Не притворяйтесь, Ортега. Вы сгубили семью месье Моро: убили родителей, заманили в ловушку сестру, спалили родовое поместье.

У него были причины ненавидеть вас.

– Я не знал об этом. – Голос испанца звучал искренне, он впервые слышал о том, что его король был причастен к убийству семьи Моро.

Это открытие неприятно кольнуло сердце посла. Он не привык критиковать действия Филиппа, оправдывая все его деяния заботой об Испании. Но сейчас Алехандро впервые почувствовал себя обманутым. Король не посвятил его в свой план. И посол искренне выражал соболезнования юному Тьерри, не зная, что за жестокой расправой над его семьёй стоит Испания. Заложив руки за спину, Анри прошёлся по мрачному помещёнию.

– Нас с вами связывает долгое знакомство, Алехандро. И мне неприятно видеть вас здесь. Давайте не будем усложнять сложившуюся ситуацию. Вся моя ненависть сейчас направлена на Филиппа, не на вас. Вы находитесь здесь только для того, чтобы ответить на важные для меня вопросы. Расскажите о дальнейших планах своего короля, и я прикажу не трогать вас. Вы будете отправлены в Бастилию, а после того, как я отплачу Филиппу за все его злодеяния, быть может, даже вернётесь на родину.

– Я должен поверить вашим словам? – удивился Алехандро.

– Это ваша единственная возможность выжить. Посмотрите под ноги.

Неужели вы хотите закончить жизнь так же, как бедняга, что висел здесь до вас?

– Вы не можете пытать посла. Я подданный Испании.

– Сейчас вы французский заговорщик. И я могу сделать с вами всё, что захочу. А если ваш король попытается объявить Франции войну, я разобью его на поле боя. Решайте, Алехандро.

Месье Ортега задумчиво уставился себе под ноги. Он не был воином или гвардейцем, а потому сомневался, что выдержит долгие пытки.

Его язык развяжется от боли, он сможет выболтать слишком много тайн. А если добровольно пойдёт на сделку с Наваррским, скажет лишь то, что посчитает нужным для спасения. Кроме того, Алехандро страстно любил жизнь и не готов был умирать. В Шенонсо его ждала женщина, которой было отдано его сердце. В голове всплывали строчки из ее письма: «Я буду ждать встречи с тобой в начале зимы», «Моя любовь к вам окрепла в разлуке с вами», «Алехандро, я не желаю провести вечность вдали от вас…». Сейчас, находясь на волоске от смерти, испанец видел причину, чтобы жить.

Вскоре его выбор был сделан. «Пусть я стану предателем для всей Испании, но я не предам Луизу, не оставлю её одну».

Подняв взгляд на Наваррского, Алехандро попросил:

– Не могли бы мы пройти в более светлое и тёплое помещёние?

Мне есть что вам рассказать. Думаю, наша беседа займёт время.

Анри усмехнулся, понимая, что взял над Алехандро верх.

– Вы приняли верное решение, посол. Скоро вас отведут в тронный зал.

Наваррский развернулся и жестом приказал палачу не касаться испанца. Покинув подземелье, Анри велел гвардейцам доставить Алехандро наверх. Короля Франции и испанского посла ждал долгий разговор, после которого месье Ортега целым и невредимым был помещён в свои покои под стражу королевских гвардейцев.

В это же время на другом конце Парижа, расталкивая зевак и не церемонясь с пьяным отребьем, на постоялый двор влетел отряд гвардейцев. Размахивая оружием, они протискивались к группе заговорщиков, ежедневно собиравшихся в этом месте. Хозяин «Бедного путника» Рауль Дидье застыл за стойкой, не желая противиться силам короля. Женщины легкого нрава с криками попрятались под столы. Мужчины, грубо бранясь, падали на пол под напором гвардейских ударов. Скоро гвардейцы схватили всех, кто бунтовал против короля. Не беспокоясь об их удобстве, предателей погрузили в тёмные закрытые кареты, и больше о них никто не слышал.

Сосредоточенно сдвинув брови, Мадлен сидела в своих покоях, прислушиваясь к тому, что происходило по ту сторону дверей. Звякнув оружием, мимо её комнаты прошёл очередной гвардеец. «С тех пор как Анри вернул меня в замок, я чувствую себя его узницей. Наваррский обещал, что мою свободу никто не станет ограничивать, но день и ночь за мной следят его солдаты. Я уверена, они докладывают Анри о каждом моём шаге».

Глубоко вздохнув, девушка постаралась успокоиться. «Сейчас нужно сосредоточиться на другом. Благодаря встрече с Валентином Турелем я знаю, что даже Абраксаса можно обвести вокруг пальца. Мне нужно придумать, как выполнить свою часть сделки с богом, избежав участия в ритуале. Так что же Абраксас дословно попросил у дедушки в обмен на дар? Вспоминай, Мадлен, вспоминай! Он сказал: «Однажды твой дар послужит мне«. Получается, я должна использовать свой дар во благо Абраксаса, должна дать ему то, чего он желает, но сделать это нужно до того, как начнётся ритуал. А теперь вопрос: чего может желать древний бог, заточённый в камень? Глупо, Мадлен, конечно же, выбраться из камня. Но этого допускать нельзя. Жаль, что у меня нет никаких вещёй, связанных с Абраксасом, они могли бы вызвать видение и облегчить задачу. А так никто, кроме самого Абраксаса, не скажет мне, чего он хочет».

Задумавшись на мгновение, Мадлен вновь повторила свои последние слова: «… никто, кроме Абраксаса…а что, если…»

Заметавшись по комнате, Мадлен принялась искать сундучок, когда-то доставленный ей из Жарден Флюрьи, а после ставший доказательством её вины перед инквизитором. «Да где же ты, где?!»

Наконец сундук отыскался под кроватью. Выдвинув его на свет, девушка ладонью стряхнула с него пыль.

«Хорошо, что Анри забрал её в Лувр. Давно же я тебя не открывала.»

Подняв деревянную крышку, Мадлен заглянула внутрь.

– Семена полыни – не то. Весы – не сейчас. Трактат о пользе закаливания – не это. «Записки алхимика Джарделло Бокарри» – вон оно!

Перебирая бережно собранные в аккуратную стопку пожелтевшие листы бумаги, Мадлен внимательно вчитывалась в их содержание. Здесь было много любопытного, но она искала конкретную страницу.
И вскоре она оказалась в руках девушки. Мадлен прочитала:

«Существует действенный способ проникновения в чужой разум.

Для этого необходимо, чтобы сознание отделилось от тела и вторглось в чужие мысли.

Отделению сознания от тела способствует состояние, близкое к смерти, достигается принятием приготовленного заранее эликсира».

Рецепт прилагается. Посмотрим, что же нам нужно.

Родниковая вода – это легко.

Лепестки прострела лугового – кажется, у меня они есть.

Семена примулы – знаю, где их выменять.

Корень ведьминого цветка – не-е-ет!»

Дойдя до последнего ингредиента, Мадлен поникла головой.

«Чтобы проникнуть в мысли Абраксаса и узнать, что ему нужно, необходимо приготовить эликсир алхимика Бокарри. Всё бы ничего, но ведьмин цветок достать очень сложно. Признаться, я никогда не видела его вживую. Говорят, он растёт лишь на проклятых могилах. И где мне такую искать?»

У девушки опустились руки. Захлопнув сундук, она решила, что эта задумка неисполнима и следует вовсе отказаться от неё. Но в последний момент Мадлен передумала.

«Если буду так легко сдаваться, то Абраксас рано или поздно победит. Этого допустить нельзя!»

Придав себе уверенности, девушка решила для начала раздобыть другие ингредиенты. Вспомнив, что проще всего это сделать на королевской кухне, Мадлен вышла из комнаты и под взглядом очередного гвардейца направилась туда, где готовилась пища для всего замка.

Взяв из рук служанки кувшин родниковой воды, Мадлен поблагодарила девушку за редкие семена примулы.

– Не представляю, мадемуазель, для чего они могли бы вам понадобиться осенью, – покачала головой совсем юная девушка. – Но будьте уверены: семена отменные. Их собирала моя матушка.

– Большое ей спасибо, – поблагодарила Мадлен.

Уже уходя, фрейлина набралась решимости задать служанке волнующий её вопрос.

– Скажи, не слышала ли ты о том, чтобы в Париже хоронили ведьму?

– Ведьму? В Париже? – Молодая служанка изрядно удивилась странному вопросу. – Нет, мадемуазель: если бы кого-то в столице назвали ведьмой, её уже давно судили бы за сделку с дьяволом. У нас это быстро.

– Как жаль… – огорчилась Мадлен, но тут же опомнилась. – Вернее, я хотела сказать, хорошо, что служители церкви так следят на своими верующими и не допускают появления ведьм.

– Ваша правда, мадемуазель. Вот в окрестных деревнях всё совсем наоборот. Говорят, там не редкость встретить настоящую колдунью.

Моя бабушка, она живет в деревеньке Пор-Реньи, что севернее Парижа, говорит, у них в лесу жила отшельница. Да только не простая – ведьмой была. Настоящей. Она и людей изводила, и с нечистым общалась. Но в конце концов её прибрала смерть. Кажется, случилось это чуть более года назад, так все окрестные деревни вмиг выдохнули.

«Хм, если та, о ком говорит Адель, действительно была колдуньей, на её могиле может расти ведьмин цветок». – Мадлен всерьёз задумалась над этой мыслью. Лишь одно не давало ей покоя.

«Даже если я вдруг решусь отправиться на поиски могилы мёртвой ведьмы, мне не выбраться из замка: гвардейцы Анри следят за моей комнатой».

Пока Мадлен размышляла, вокруг неё стайками суетились королевские служанки. Их было так много, что порой они сливались в одно неясное пятно. И тогда девушка вспомнила, как однажды уже скрывалась от обитателей замка, облачившись в наряд королевской прислуги. Поймав за рукав служанку, с которой только что вела беседу, Мадлен попросила: – Сегодня после заката поднимись в мои покои. Мне потребуется твоя помощь.

– Как прикажете, мадемуазель.

Надеясь, что план, созревший в её голове, сработает, Мадлен вернулась в свою комнату.

Вечером того же дня мадемуазель Бланкар, сидя на краю кровати, не спускала глаз с двери. Девушка ждала, когда же в них постучится её гостья. Наконец, в коридоре послышались чьи-то лёгкие шаги. Кто-то негромко постучался.

– Входите! – крикнула Мадлен.

Приоткрыв дверь, в покои вошла молодая служанка.

– Я пришла, как вы и просили, мадемуазель. Чем я могу быть вам полезна?

Мило улыбнувшись, Мадлен хлопнула ладонью по кровати подле себя.

– Прошу, присаживайся.

Боясь напугать девушку своей будущей просьбой, Мадлен старалась всеми силами расположить её к себе. Когда служанка осторожно опустилась на край кровати, фрейлина с улыбкой обернулась к ней.

– Сегодня на кухне я заметил одну вещь. Ты очень красивая девушка. И уверена, тебе бы пришлось к лицу любое из платьев придворной дамы.

Служанка, слегка покраснев, опустила глаза.

– Нам не положено иметь таких нарядов. Мы довольны тем, что наши передники чисты и всё ещё приходятся нам впору.

– Но это совершенно несправедливо. – Мадлен вскочила на ноги и, подбежав к своему шкафу, распахнула его.

Отыскав глазами великолепное голубое платье, она вытащила его на свет и показала девушке.

– Думаю, вот это тебе подойдёт. Хочешь примерить?

Служанка, не скрывая восхищения, не спускала глаз с дорогой ткани.

– Как оно красиво! Но, мадемуазель, я не вправе даже прикасаться к нему.

– Глупости! – отмахнулась Мадлен. – Знаешь что? Ты можешь забрать его себе. Взамен я попрошу тебя лишь об одной услуге.

Служанка напряглась.

– Какой, мадемуазель?

– Понимаешь, мне очень нужно выйти сегодня ночью из замка. Но стража, что стоит под дверью, не позволяет мне сделать этого. И я подумала, если мы с тобой обменяемся нарядами, я смогу проскользнуть мимо стражи. Гвардеец видел, что в мои покои зашла служанка, наверняка он не запомнил твоего лица. Когда прислуга выйдет из комнаты, стража также не обратит на неё внимания.

– Вы хотите переодеться в мои одежды? Они же запачканы всем, что только встречается на кухне, – удивилась юная девушка.

– Меня это не пугает. А ты проведёшь эту ночь в моих покоях. Не волнуйся, сюда никто не придёт, я распорядилась. Можешь перемерить любые из моих платьев. А это голубое – мой тебе подарок.

Служанка не была уверена, что поступает правильно. План мадемуазель Бланкар казался ей по меньшей мере странным, но спорить с бывшей фрейлиной девушка не стала. Да и блеск голубого платья затмил все её сомнения. Сбросив с себя потрёпанный наряд, служанка передала его фрейлине, а сама облачилась в изящное платье. Мадлен же надела на себя одеяние королевской служанки.

Опустив пониже голову и прихватив с собой дорожный плащ, девушка выскользнула из комнаты. Как она и предполагала, стража даже не повернула головы в её сторону. Беспрепятственно Мадлен вышла за территорию Лувра и, поймав кучера, направилась в северные окрестности Парижа.

Добравшись до деревеньки Пор-Реньи, Мадлен выспросила у местных жителей место обитания старой ведьмы. Селяне, как один, указывали на низину в лесу, говоря, что именно там и находится дом колдуньи. Где же искать её могилу, никто толком не знал. Кто-то утверждал, что ведьма просто испарилась и никакой могилы вовсе не существует. Кто-то утверждал, что труп колдуньи до сих пор лежит внутри её дома. Самым обнадёживающим был рассказ местного пастуха. Пожилой мужчина заверил девушку, что сам говорил с человеком, кто видел могилу ведьмы собственными глазами. По его словам, она находилась аккурат возле её лесного жилища. Пробираясь сквозь тёмный холодный лес, Мадлен радовалась, что прихватила с собой дорожный плащ. Мрак, окружавший девушку, уже не пугал её. Так думала она сама. После всех встреч со смертью Мадлен стала куда прагматичнее и смелее. Сейчас она переживала лишь о том, как бы не сломать ногу, не заметив в темноте овраг или торчавший из земли корень. Однако, подобравшись к лесной низине, где, по словам местных жителей, некогда обитала ведьма, девушка почувствовала, как её тело начало подрагивать. «Это от холода», – постаралась уверить себя Мадлен. Но обманывать собственные ощущения было сложно. С каждым новым шагом сердце билось всё сильнее. Ноги подкашивались, будто не желая идти туда, куда направляла их хозяйка. Голые деревья навевали дурные мысли. А тёмные тени, мелькавшие между стволов, и вовсе нагоняли страх.

«Обычный человек точно не осмелился бы переселиться сюда. А значит, одно я могу сказать наверняка: местная отшельница действительно была ведьмой». Вглядевшись во тьму, Мадлен не сразу, но сумела распознать очертания старого дома. Сейчас, заросший мхом, он больше напоминал землянку или берлогу, Трудно было представить, что когда-то внутри кто-то жил. Поёжившись от налетевшего порыва ветра, Мадлен поправила полы плаща, закутываясь в него. Где-то высоко в ветвях заухал филин. Мадлен сделалось не по себе. Разом на неё обрушились воспоминания обо всех страшных историях, что она когда-либо слышала во дворце и за его пределами. «Здесь нет никого, кроме лесных жителей», – напомнила себе Мадлен. И в тот же миг зачем-то вспомнила легенды о злых лесных духах. Обойдя логово старой ведьмы, девушка осмотрелась.

Недалеко от дома возвышался земляной холм, весьма походивший на могилу. Здесь не было ни крестов, ни привычных надгробий.

Но, подойдя ближе, Мадлен поняла: она не ошиблась. Где-то там под землёй покоились останки старой колдуньи. Опустившись на колени, девушка внимательно осмотрела земляной вал и с удивлением обнаружила, что могила была полностью усыпана белыми цветами.

Легко проведя по ним ладонью, Мадлен почти улыбнулась. «Всё было не зря. Вот он – ведьмин цветок». Протянув руку к одному из стебельков, девушка с корнем вырвала его из земли.

На миг ей показалось, что холм дрогнул и потянулся вслед за цветком, не желая расставаться со своим умерщвлённым ребёнком.

Спрятав цветок под плащ, Мадлен поднялась на ноги. «Пора возвращаться». Девушка сделала несколько шагов в сторону деревни, из которой пришла, и вдруг остановилась словно вкопанная. Спустя мгновение фрейлину оглушил вой волчьей стаи. «Волки! Они совсем рядом! Я не успею добраться до Пор-Реньи, – понимала Мадлен. – Они учуют меня раньше. Нужно спрятаться». В испуге крутя головой, Мадлен уже знала, что поблизости есть только одно место, что способно укрыть её от диких зверей. Ведьмин дом выглядел недружелюбно и пугающе. Но он был единственным спасением забравшейся в чащу девушки. Слыша, как стая подбирается всё ближе, Мадлен рванула к дому. «Лишь бы дверь поддалась».

К счастью, открыть входную дверь не составило труда. Перекошенная, разбухшая от лесной влаги, она распахнулась после второго отчаянного толчка. Из недр дома пахнуло гнилью и сыростью.

По собственному желанию Мадлен никогда бы не ступила внутрь этого лесного жилища. Но дикий первобытный страх перед хищниками был сильнее страха перед неизвестностью. Вдохнув побольше воздуха, Мадлен шагнула в ведьмин дом, плотно закрывая за собой деревянную дверь.

В первые минуты Мадлен топталась у порога, не видя ничего дальше своего носа. Вскоре глаза начали привыкать к темноте, и мрак потихоньку отступал. Спустя некоторое время Мадлен уже могла различить очертания старой, полусгнившей мебели – стола и пары стульев. Девушка видела полки, заставленные ёмкостями с мутной жидкостью. Покрытые паутиной и плесенью, на стенах висели связки пересушенных трав. Слыша, как снаружи за дверью кто-то рыщет, принюхиваясь к запаху беглянки, Мадлен отступила внутрь дома.

«Надеюсь, волки не решат обосноваться с обратной стороны и сторожить меня. Тогда это уже мой труп будет вечно гнить в этом доме».

Аккуратно перешагивая через разбросанный по полу хлам, Мадлен приблизилась к одной из полок. Неожиданно её обуяло любопытство.

«Интересно, чем занималась здесь эта отшельница, какие снадобья варила?» Подобравшись поближе к полке со старыми склянками, девушка пыталась понять, что в них содержится. В темноте сделать это было непросто, поэтому большая часть снадобий и зелье так и остались неопознанными. Разглядывая свои находки, Мадлен не сразу обратила внимание на то, что в доме стало холоднее.

Дверь по-прежнему оставалась закрытой, но по старому дому пролетел неведомо откуда возникший ветер. Девушка замерла и прислушалась, когда где-то в тёмном углу послышался шорох.

С каждым мгновением шум усиливался, медленно приближаясь. И вдруг из темноты протянулась сухая, лишенная жизни рука.

– Ах! – вздрогнув, девушка спиной налетела на деревянный стол.

Схватившись руками за его края, уставилась во мрак. Там Мадлен сумела различить надвигающуюся на неё фигуру: это была прежняя хозяйка дома, ведьма, чьё тело давно уже гнило в могиле. Шаркая мёртвыми ногами, колдунья, оскалившись, наступала на гостью.

Вытянув вперёд руки, тянулась к тонкой шее.

– Не твой дом… Ты переступила порог – тебя ждёт наказание…

– Тебя здесь нет… – шептала Мадлен, с ужасом вглядываясь в лицо мёртвой ведьмы. – Ты лишь видение, вызванное амулетом. Я не должна бояться, не должна…

Но страх был сильнее разума. Видя протянутые окоченевшие руки старой колдуньи, девушка мечтала вырваться из проклятого дома.

«Что страшнее: стая голодных волков или мёртвая ведьма?» Трясясь от ужаса, девушка спиной пробиралась к двери. Замешкавшись, Мадлен пропустила момент, когда мёртвая ведьма подобралась к ней слишком близко. Обнажив гнилые зубы, колдунья гадко усмехнулась.

– Заберу тебя с собой, в могиле сыро и холодно. Юное тело сожрут черви. Сгниешь, сгниешь!

Мадлен почувствовала, как во внутреннем кармане нагрелся амулет некроманта. Девушка давно сняла его со своей шеи, надеясь таким образом избежать встречи с мёртвыми, но это не помогло. Даже лёжа в кармане, он притягивал к своей хозяйке гостей с того света.

– Ааааарррхххгг!

Когда уродливая старуха с диким воплем бросилась вперёд, Мадлен не выдержала. Распахнув дверь, девушка выскочила из дома в глухую ночь и что было сил бросилась к ближайшей деревне.

В Лувр девушка вернулась ещё затемно. Проскочив мимо стражи, что, не рассмотрев лица, приняла её за служанку, Мадлен направилась в свои покои. Возвратившись в комнату, Мадлен поблагодарила дожидавшуюся в ней служанку за помощь, вернула наряд и подарила платье.

Оставшись в одиночестве, несмотря на сильною усталость, девушка решила приняться за создание эликсира Бокарри. «Теперь у меня есть все необходимые ингредиенты. Сварив верное снадобье, мне удастся отделить дух от тела и проникнуть в мысли Абраксаса».

Мадлен вновь достала из-под кровати свой сундучок. Разложив на столе всё необходимое, девушка принялась за дело.

Рецепт, созданный итальянским алхимиком, оказался непростым. Но мастерство девушки позволяло ей не только не совершать ошибок, но и по ходу работы вносить в заметки Бокарри свои собственные коррективы. «Думаю, корень ведьминого цветка стоит сначала вымочить в горячей воде: так он будет легче резаться. А семян примулы можно не жалеть и добавить чуть больше, чем указано в рецепте». Когда всё было готово, Мадлен с гордостью поняла, что превзошла итальянского алхимика. «Цвет моего эликсира ярче, а его запах намного лучше описанного. Уверена, что и качество снадобья с моими дополнениями стало куда выше».

Перелив варево в стакан, девушка забралась на кровать. В несколько глотков выпив эликсир, Мадлен опустила голову на подушку. Снадобье подействовало быстро. Тело стало тяжёлым, взгляд затуманился. Мадлен чувствовала, как всё ещё лежит на постели, но что-то вокруг менялось. В какой-то момент девушка перестала ощущать груз собственного тела. Её дух словно воспарил, покинув оковы бренной плоти. Обретя безграничную свободу, Мадлен на короткое время растерялась. Она не понимала, что делать дальше: как отыскать Абраксаса, как заглянуть в мысли бога. Но всё произошло само собой.

Глаза Мадлен оставались слепы, но дух безошибочно отыскал дорогу к тому, с кем был связан с самого рождения. Девушка ощущала близость силы и тьмы. Она долго не решалась пойти навстречу всепоглощающему мраку, но спустя некоторое время преодолела свой страх. Сознание девушки вторглось в буйный вихрь мыслей бога. Она не могла влиять на происходящее, как и не имела возможности внушить Абраксасу свои мысли. Мадлен была бесплотным наблюдателем, перед которым разверзлось нутро древней силы. Перед взором девушки предстали мысли Абраксаса. Древний бог снова и снова прокручивал в голове один и тот же отрывок воспоминаний: в тайном зале, сокрытом от непосвящённых, подле статуи стоял сгорбленный старик.

В мужчине, чья жизнь клонилась к закату, Мадлен узнала Нострадамуса. Под взглядом каменного истукана Мишель что-то прятал в полах своего облачения. Нострадамус обкрадывал древнего бога, не боясь ни его гнева, ни его проклятия. Как бы ни старалась, Мадлен не могла рассмотреть, что же Мишель отнял у Абраксаса. Но, как бы там ни было, потеря казалась богу невосполнимой. Поэтому снова и снова он обращался к моменту, что лишил его неизвестного сокровища.

Мадлен уже была готова вырваться из мыслей бога, но действие эликсира всё ещё не заканчивалось. Тогда девушке удалось заглянуть дальше и увидеть то, о чём мечтает Абраксас, и то, чего боится. Теперь перед Мадлен стоял высокий статный юноша. Он был всемогущ и бессмертен. Внутри него с самого рождения жил бог времени. В чертах юноши было что-то знакомое, Мадлен не сразу поняла, что именно. Но, присмотревшись, осознала: Абраксас видел сына Анри. Этот юноша был идеальным вместилищем бога, являл собой эталон нового существа, ступившего на землю. О воссоединении с его телом мечтал древний бог. Спустя мгновение Мадлен узрела страх Абраксаса, но даже представить не могла, отчего именно этого события опасается бог. Перед девушкой стояла Селеста. Склонившись, перед ней на коленях стоял Анри. Эта картина вызывала в боге гнев и ужас – он не мог этого допустить. Почему? Мадлен не знала: Абраксас не давал ответов.

Действие эликсира начало заканчиваться, и, как бы Мадлен ни желала подольше задержаться в мыслях бога, всё было тщетно.

Придя в себя, фрейлина распахнула глаза. Сев на кровати, девушка пыталась в мельчайших деталях запомнить всё, что только что увидела. «Абраксасу нужен не сам Анри, а его сын. Теперь я это понимаю. Наваррский лишь временное пристанище бога. Но почему Абраксас так боится Селесты? Почему Анри стоял перед ней на коленях? Как эти двое могут нарушить планы бога? Это мне пока неизвестно, – размышляла Мадлен. – Главное, что я узнала: Нострадамус перед смертью вновь навестил статую Абраксаса и забрал с собой нечто ценное. Абраксас хочет вернуть это сокровище. Если я, воспользовавшись даром, найду украденную вещь и доставлю Абраксасу, можно будет считать, что я выполнила условия сделки. Дар послужит богу, а я стану свободна. Я уже не раз размышляла о том, что даже не знаю, где похоронен дедушка. Пришло время это узнать. Мне нужно навестить могилу Нострадамуса».