Я бесцельно смотрела в потолок, одетая лишь в сумрак ночного Лос-Анджелеса. Кожа блестела от проступившей на ней влаги; простынь под спиной была смята, но не доставляла дискомфорта; бёдра, как и всё тело, всё ещё вздрагивали; а рваное дыхание танцевало на губах сбитой трелью.

 Джеймс лежал рядом валетом. Его ноги свисали с постели, мои же были согнуты в коленях и упирались ступнями в изголовье кровати. В воздухе, который совсем недавно искрил от соприкосновения обнажённых тел, ощущался аромат мужского тела. Было в нём и нечто мускусное, терпкое, с примесью свежей зелени после дождя – его парфюм, немного виски, табака и сладость моего счастья. Я была пропитана этим запахом от пальцев ног до кончиков волос. С упоением дышала им. Жила…

 Марлоу затянулся и передал мне сигарету. Яркий огонёк возник перед глазами размытой вспышкой. Ощущение ватной бестелесности накрыло с головой. Было лень даже моргать, не то чтобы протянуть руку. Но я пересилила себя, и вот уже спустя мгновенье моих губ коснулся чуть влажный фильтр.

 Вдохнув, так глубоко насколько позволили лёгкие, я медленно выпустила облако сизого дыма, боковым зрением подмечая движение – Джеймс перекатился на бок и теперь смотрел на меня. Его дыхание, восстановившееся куда быстрее, осело на шее россыпью мелких мурашек. Я блаженно прикрыла глаза. Марлоу чуть слышно усмехнулся и придвинулся ближе, касаясь носом мочки моего уха. Стало щекотно…

– Что ты хочешь на завтрак? – басовито просипел британец.

 Я сделала ещё одну затяжку и повернула голову в его сторону. Взгляд упёрся в чувственные, мужские губы, налитые цветом моих поцелуев. От его улыбки, по уютному родной, сердце пропустило удар.

 Ощутимо кольнуло. Сначала приятно, внизу живота, от воспоминаний как эти губы блуждали по моему телу, а затем болезненно в районе солнечного сплетения – я не могла остаться…

 Вернув блондину сигарету, я коснулась пальцами его лба. Влажные пряди прилипли к бледному лицу, пряча от меня глубокие точно океан глаза. Осторожно смахнув выбеленный «занавес», я оставила извиняющийся поцелуй на неширокой переносице.

– Мне нужно ехать… – слова с трудом просочились наружу, следом за ними из груди вырвался обречённый вздох.

– Понимаю… – шёпотом ответил музыкант и лёг обратно на спину, устремляя взгляд в потолок.

 Несколько поверхностных затяжек. Дым, выпущенный без давления, завис над кроватью причудливыми клубами.

 Затушив сигарету в пепельнице, стоявшей на полу, Марлоу дотянулся до гитары, уложил её поверх себя, ласково провёл пальцами по грифу и, зажав гармонию, тронул струны. Условную тишину ночного мегаполиса нарушил тоскливый перебор. Я отвернулась, прикрыв налитые сонливостью веки, пытаясь вспомнить, где оставила одежду.

 Всё произошло так быстро, стихийно, словно снежная лавина, сошедшая с гор. Поцелуй в служебном коридоре The Echo. Такси. Пролетающий за окном Лос-Анджелес. Горячие губы, нашёптывающие строчки из песен на ухо. Прикосновение, будто случайное, ещё, и ещё одно. Его рука, проникшая между моих колен…

 Всю дорогу до квартиры меня колотило от страха, но, когда мы оказались здесь, сомнения в раз отступили. Не включая свет, Джеймс взял меня за руку, притягивая к себе. В то же мгновенье я задохнулась глубоким поцелуем. Тело повело в сторону, мы наткнулись на комод. Что-то упало и разбилось. Марлоу хрипло рассмеялся, его смех был похож на хруст гальки под ногами. Возбуждение безудержной волной накрыло разум, лишая возможности думать о чём-то кроме мужчины, в руках которого я плавилась, как сливочный пломбир на солнце. Несмело заглянув в его глаза, я вздрогнула – в них танцевали те же демоны, что и в моих собственных. Британец соблазнительно улыбнулся, провёл костяшками пальцев по моей щеке, а затем прильнул губами к шее, не позволяя опомниться, разбивая вдребезги последние остатки праведного здравомыслия.

 Спустя несколько секунд платье упало на пол. Марлоу понёс меня на руках через гостиную в спальню, пока я спешными рывками расстёгивала его брюки.

 В первый раз это случилось сразу. Стоило спине соприкоснуться с простынями, как граница, разделяющая нас, пала под натиском настойчивого и стремительного проникновения. Во мне… Джеймс был внутри, заполнил собой всё, вознося меня на вершину удовольствия.

 Сжимая пальцами крепкие плечи, до багровых пятен на коже, я мгновенно уловила ритм, словно знала его заранее и мы исполняли этот «танец» не однажды… Оргазм настиг быстро и безжалостно, не позволяя насытиться. Марлоу и вовсе остался ни с чем, но, кажется, в этом и заключался его коварный план. Ведь после последовали долгие, томительные ласки, прикосновения, влажные поцелуи.

 Три часа к ряду мы без устали познавали друг друга и не только физически. Я смогла рассмотреть все татуировки, высеченные на молочной коже. Он внимательно читал надписи, разбросанные по моему телу, водил по ним пальцами, иногда спрашивал, чему или кому они посвящены. У нас обоих имелись рисунки сделанные в юности сгоряча, теперь перекрытые чем-то иным. По классике жанра, британец скрыл имя своей первой девушки. А я неверно начертанный иероглиф, набитый по пьяни лет в пятнадцать. Мы много говорили, смеялись, пили с горла виски, курили всегда одну сигарету на двоих и занимались любовью…

 Где-то вдалеке кобальтовые небеса уже начали сдавать оборону, окрашиваясь в пурпурный цвет. Почти четыре утра. Нужно ехать домой. Вот только мой дом, в самом широком смысле, теперь был здесь! В этой небольшой квартирке, снятой в аренду студией, с кирпичными стенами, обшарпанными до бетона потолками, огромными окнами, выходящими прямо на проезжую часть, и электронным синтезатором вместо дорогущего рояля. Где-то в самом сердце шумного Даунтануна, на пересечении Спринг-стрит и, кажется, Пятой Западной, я нашла покой…

– Знаешь, раз так, – блондин резко сел, бережно положил возле моих ног гитару и встал с постели.

 Мой взгляд завис на его обнажённом теле, на длинных, стройных ногах с угловатыми коленями, на узких бёдрах, чётко прорисованном прессе, проступающих рёбрах, на груди, изрисованной черепами и бабочками. Я бы могла любоваться им вечно! Хотя, нет, мне не протянуть и пяти минут, слишком велик соблазн…

 Открыв шкаф, Марлоу кинул мне чистую футболку, а сам надел трусы. Эх, жаль…

– Позавтракаем сейчас! – радостно оповестил британец, призывно кивнув.

– Сейчас? – с трудом приподнявшись на локтях, я глянула на него через плечо.

 Джеймс бесстыдно разглядывал меня, ехидно улыбаясь, ведь я всё ещё была без одежды.

– Но сейчас глубокая ночь!

– Да брось, почти утро. Пошли!

 Вымученно простонав, я приняла сидячее положение, сжимая в руках предложенную мне вещь. Наспех огляделась, но своего платья не нашла, заметила лишь футболку, валяющуюся у порога гостиной. Ту, в которой Марлоу сегодня (вчера) выступал.

– Хочу эту! – ткнув пальцем, я отложила чистую майку, уперев в британца требовательный взгляд.

 Джеймс оглянулся в указанном направлении, увидел футболку, подобрал её с пола и, уткнувшись в ткань носом, брезгливо скорчился.

– Эту? Она не свежая!

– Джей, давай сюда! – с вызовом повторила я, протягивая руку.

– А чем тебе та не угодила? Эта воняет… – усмехнулся рокер и замахнулся, готовый зашвырнуть майку в самый дальний угол комнаты.

– Вот именно!

 Точно ошпаренная я подскочила с кровати, выхватывая из рук музыканта добычу, сразу же надевая её на себя. Марлоу хрипло рассмеялся.

– И вовсе она не воняет, а пахнет. Пахнет тобой…

– Ты, оказывается, ещё та извращенка, Лора Харди! – усмехнулся британец.

– Яичницу с беконом, Бэрримор, и поживее! – изображая напускную деловитость, отвесила я, направляясь к двери.

 В наказание за дерзость я получила смачный хлопок по заднице, после чего Джеймс крепко обнял меня со спины.

– Будешь командовать, накормлю овсянкой, – пригрозил он, кусая за плечо.

– Вообще-то, я твой босс…

– Хм, – оскорблённо хмыкнул блондин.

 Его длинные пальцы тут же ткнули мне под рёбра. Я попыталась увернуться. Завязалась «драка».

 Как малые дети мы толкали друг друга, перепрыгивали кровать, швырялись подушками. При этом Марлоу ещё и умудрялся воровать у меня поцелуи. Но вскоре, поймав за руку, уронил на постель, нависнув сверху. Его взгляд вдруг стал до дрожи серьёзным. В сияющих магическим светом глазах блеснуло нечто очень похожее на прозрение, ясность. Я замерла, боясь пошевелиться. Наверное, на кармическом уровне почувствовала, что Джеймс собирается сказать нечто безмерно важное. Дыхание перехватило.

– Ты моя девушка, Лора. Да. И запомни как следует: в первую очередь ты моя девушка, а уже потом всё остальное, – твёрдо заявил британец, выбивая своим признанием из лёгких остатки кислорода, а затем его рука властно скользнула промеж моих бёдер, в подтверждение сказанного.

 Этим ночным утром мы так и не позавтракали… Не удалось покинуть пределы спальни. В Лорел Каньоне я была, когда солнце уже заняло горизонт, но формально утро ещё не наступило. По пути, на всякий случай, я позвонила Керри и попросила об услуге. В случае необходимости подруга должна была стать моим алиби и подтвердить, что после концерта The Crash мы с ней всю ночь тусили в центре. С трудом уклонившись от расспросов с пристрастием, я пообещала объясниться при первой же встречи. Подруга поймала меня на слове и повесила трубку. Как оказалось, Бишоп сама только-только возвращалась домой с какой-то пляжной вечеринки и была, мягко сказать, в кондиции. Надеюсь, вспомнит этот разговор завтра! Зато ей точно не придётся играть похмелье с утра в студии.

 Через десять минут такси остановилось напротив ворот особняка. Расплатившись с водителем, я вышла из машины, глядя на роскошные владения с обложки. Наш дом с Аланом был прекрасен, голливудская мечта из натурального камня и белоснежной штукатурки. Но никогда прежде он не казался мне настолько чужим…