Ливень безжалостно хлестал по лицу. Я бежала босиком по древней вымощенной гранитными валунами мостовой, не оглядываясь, зная, что любое промедление равносильно смерти. Каждый шаг отзывался болью в ступнях, стёсанных о грубый камень. Ледяные капли жгли кожу. Глаза застилали слезы вперемешку с дождевой водой. По городу стелился зловещий туман – добровольный свидетель ужасов, которые непременно случатся после того, как мои силы окончательно иссякнут…

Позади громыхали тяжелые ботинки преследователя. А может он был не один?.. Порой этот звук, почти сливался с шумом дождя, иногда становился оглушающе громким, но так или иначе неминуемо приближался…

Я была на последнем издыхании, сердце с трудом качало по телу кровь, лёгкие не справлялись, давясь тяжёлым влажным воздухом, ноги проседали, но адреналин упрямо гнал меня вперед, вопреки усталости и боли. Разум, охваченный огнём паники, истошно кричал о неизбежном, советовал приготовиться, однако я не собиралась прощаться с жизнью, с мечтами, которые не успела осуществить, с планами, стоявшими на пороге до того, как начался весь этот кошмар, и с любовью… настигшей меня так внезапно…

Но мои устремления и планы не волновали судьбу, а точнее булыжник, возникший на пути непреодолимым препятствием. Споткнувшись о него, я потеряла равновесие и грохнулась плашмя на мокрую мостовую. Гранит ударил в лицо каменным молотом. Резкая боль, едва не расколовшая череп надвое, отняв возможность крикнуть. Мир поплыл, превращаясь в неразборчивую акварельную мазню. А затем наступила тьма…

* * *

Сколько прошло времени в пустом забытье – мгновение или вечность – определить наверняка было сложно. Когда чувства начали возвращаться, рассудок всё ещё витал где-то на границе между сном и реальностью, а может самой жизнью и смертью?..

– Вернись…

Голос… далёкий, приглушённый. Он пробивался словно сквозь толщу воды, искажался и распадался на отдельные звуки.

– Вернись ко мне…

Я не могла определить, кому он принадлежал – мужчине или женщине. Просто голос, рождённый где-то за краем моего бытия. Набор слов – непонятных, от того совершенно бессмысленных.

– Кейт, прошу, не оставляй меня…

И вдруг лёгкие сдавило от удушливого вздоха, наполненного едким дымом. Сознание или… душа… резко вернулось в тело, будто по венам пустили электрический ток. Я открыла глаза. Нет! Распахнула их в ужасе…

– Кейт, вернись! – над моим лицом навис Адам.

Он с силой тряс меня за плечи, стараясь привести в чувства. Вокруг бушевало пламя, уничтожая всё на своём пути. Воздух настолько раскалился, что невозможно было дышать, говорить и даже двигаться.

– Что происходит? – с огромным трудом выдавила я.

– Ты жива, – с облегчением выдохнул Адам, опасливо улыбнувшись. – Давай, поднимайся. Нужно выбираться из этого ада…

Но как только слова сорвались с его прекрасных губ, будто предсмертный крик раздался громкий скрежет. А затем почерневший от копоти потолок обрушился на нас и всё поглотил огонь…

* * *

Содрогаясь от каждого вдоха, я вскочила с постели, не помня себя от ужаса. Паника, сковавшая разум раскаленными до красна цепями, сжимала грудь так сильно, что казалось – воздух больше никогда не достигнет лёгких. Даже свежая прохлада, гуляющая по спальне сквозняком, не могла вытеснить иллюзию пламени, всё ещё пляшущего перед моими глазами. Лишь спустя несколько долгих и мучительных минут в сознание пробился первый луч понимания: никакого пожара не было! Я вновь заблудилась в лабиринтах собственных кошмаров.

Обескураженно сев на постель, сжимая руками виски, словно пытаясь удержать рассыпающееся на обломки здравомыслие, я прикрыла глаза. Внутри свирепствовал шторм: растерянность и страх чередовались с угнетающей мыслью о постигшем меня безумии. Чувство беспомощности затопляло. Дыхание не желало выравниваться, а сердце колотилось так быстро, что причиняло боль. Я находилась в спальне Адама, освещённой приветливым солнечным светом, и безусловно была в безопасности, но никак не могла отделаться от жуткого ощущения, что совсем скоро произойдёт непоправимая трагедия. Однако постепенно, воздух, наполненный приятной сыростью и успокаивающими запахами соснового леса после дождя, разогнал тени жутких ночных иллюзий и мысли заняли воспоминания о прошлом вечере – волнительные, будоражащие, но и дарующие умиротворение.

Наш ужин не задался с самого начала, так как Блэк оказался не голоден, а я слишком смущалась, чтобы есть, пока он на меня смотрит. Зато разговор, на первый взгляд о простых вещах, был полон скрытых признаний и, казалось, расколол невидимую стену, через которую мы так долго наблюдали друг за другом, но не имели возможности по-настоящему быть рядом.

* * *

Я устроилась на диване, закутавшись в теплый клетчатый плед. За окном шумел дождь, начавшийся, стоило нам расположиться в гостиной. В камине уютно потрескивал огонь. Старый граммофон крутил пластинку, что-то родом из семидесятых. Адам, сидя в любимом кресле, лениво потягивал виски. Пицца давно остыла, но вино в моём бокале так и осталось нетронутым.

Мы уже довольно долго молчали, но эта тишина не была неловкой. Напротив, она сближала и наполняла меня приятными воспоминаниями о том, как однажды мы с папой застряли в охотничьем домике из-за жуткого ливня, обрушившегося на пригород Чикаго. На тот уикенд у нас были грандиозные планы: исследовать лес в долине и, возможно, сделать пару снимков диких животных. Однако погода подвела, и пришлось заменить туристический поход игрой в «Монополию» на пушистом ковре у огромного камина.

Моих губ коснулась довольная улыбка, которую тотчас подметил Адам и вопросительно приподнял бровь.

– Просто вспомнила отца, – пояснила я.

– Он умер? – внезапно спросил Блэк.

Я, потрясённая его ужасным предположением, порывисто воскликнула:

– О, Боже, нет! Мои родители развелись и только. Но я с лета не видела папу и очень по нему скучаю.

Адам будто задумался. Не знаю, над моими словами или о чём-то своём. Его взгляд замер где-то между огнём в камине и танцующей на полу тенью. Но вскоре тишину нарушил следующий вопрос:

– Поэтому вы приехали в Блэкфорт?

– Да, – не колеблясь ответила я. К чему скрывать? – Мама решила начать жизнь «с чистого листа». Но моё мнение, разумеется, никто не спрашивал, и я так сильно на неё злилась, всё время… Даже пару раз всерьёз подумывала сбежать обратно в Аризону, за что теперь мне ужасно стыдно.

– Тут нечего стыдиться. Я тоже ненавижу этот город, – досадливо хмыкнув, поддержал меня Адам. – Но Аризона? Нет. Не мой вариант. Слишком солнечно.

– А мне нравится солнце, – улыбнулась я, демонстративно натягивая плед до самого подбородка. – Мама говорит: я теплолюбивое растение, но в Блэкфорте постоянная слякоть…

Адам чуть прищурился, словно пытался уловить в выражении моего лица нечто понятное лишь ему, а затем задумчиво посмотрел на камин. Рыжее пламя отразилось в глубине его синих глаз, играя в догонялки с тенью неизвестных мне мыслей.

– Подбросить дров? – будто между прочим спросил он. – В особняке обычно холодно, я привык и уже не обращаю внимания, но если ты замёрзла…

– Нет, всё хорошо, – поспешила заверить я, не желая прерывать разговор. – Слышала, этот дом уже много лет принадлежит вашей семье, но долго пустовал. Так почему ты вернулся в город, который ненавидишь?

– И не только дом, – недобро усмехнулся Адам, заговорив с подчёркнутой брезгливостью. – Мой бла-бла и ещё раз бла-прадед основал этот город, а следующие несколько поколений им управляли. Отсюда и название.

– Блэк-форт… – по слогам протянула я, будто впервые произносила это слово. – Ничего себе! Так ты, можно сказать, элита, потомственный аристократ!

– Пожалуй, – тихо и низко рассмеялся Блэк. – Правда толку от этого теперь никакого.

– Но где теперь твоя семья? – спросила я, совершенно не задумываясь о том, готов ли Адам делиться со мной чем-то настолько личным.

К этому моменту пластинка уже доиграла и в гостиной впервые за вечер повисла напряжённая тишина, в которой потрескивание объятых пламенем дров, да мерный шум дождя за окном больше не казались такими умиротворённо романтичными.

По ощущениям прошла целая вечность, прежде чем Блэк заговорил вновь.

– Никого не осталось, – тихо произнёс он, заставив меня вспыхнуть от стыда и сожаления.

– Прости… – почти беззвучно прошептала я, отводя взгляд, будто это могло сгладить возникшую неловкость или искупить вину за проявленную бестактность.

– Забудь. Я никогда не был близок с семьёй. Отец сослал меня в армию, как только понял, что я не собираюсь плясать под его дудку, а мать и слова не сказала в защиту своего единственного сына. Они оба не стоят ни моих воспоминаний, ни твоего времени, – небрежно отмахнулся Адам, а затем внезапно встал, подошёл к столику и, взяв бокал, протянул его мне. – Выпьем?

Я слегка растерялась и от неожиданной откровенности, и от близости Блэка, поэтому не сразу приняла напиток. Когда же бокал всё-таки оказался в моей руке, Адам, присев на диван, склонил голову набок и провозгласил тост:

– За людей, которым не всё равно!

Прежде мне доводилось пробовать алкоголь раз или два, но каждый из них заканчивался одинаково: вяжущая горечь на языке, странный туман в голове и, вскоре, непреодолимая слабость, поглощающая всё остальное.

– Не уверена, что должна пить… – честно призналась я, пусть это и далось нелегко. Адам пригласил меня в гости, накупил еды, вина, а я мало того, что почти ничего не съела, так ещё и пить с ним отказалась – минус очко, а может и целая десятка, в рейтинге.

– Почему? – спросил он.

Я пожала плечами.

– Никогда не понимала, в чём удовольствие. Меня от спиртного клонит в сон…

– А ещё оно открывает истины, – хитро усмехнулся Блэк, придвигаясь ближе.

– Какие такие истины?

– Выпей – узнаешь…

– Узнаю что?..

– То, чего хочешь на самом деле, – чуть помедлив ответил он, встретившись со мной взглядом и именно в этот момент внутри всё окончательно перевернулось, а может… встало на место?

Чувства, точнее их осознание, обрушилось на меня внезапно, как вспышка яркого света в темноте, которая тотчас померкла, стоило Адаму улыбнуться своей фирменной улыбкой. Сердце в груди заколотилось столь сильно, что я испугалась: вдруг он услышит и всё поймёт? Узнает, что каждый раз, когда мы сталкиваемся, у меня перехватывает дыхание, дрожат руки, и всё вокруг, вопреки серости и унылости Блэкфорта, становится больше и красочнее… Без сомнений я была по уши влюблена в Адама Блэка! С каких пор? Не могу сказать наверняка. Возможно, с самого начала?..

– А если я уже знаю, чего хочу?.. – прошептала я дрожащим от волнения голосом.

– Тогда тебе невероятно повезло, Феникс, – ответил он так сдавленно, что по моей спине пробежал холодок, предчувствуя очередное признание. – Мало кто может этим похвастаться. Люди всегда лгут, и чаще всего самим себе. Мы выстраиваем огромные замки иллюзий, притворяемся, что знаем, чего хотим, или, наоборот, будто нас это не волнует. Прячемся за масками, боимся заглянуть в зеркало – увидеть кем стали на самом деле. Так и живём в зыбкой надежде на то, что однажды кто-нибудь сочтёт нашу гниль особенной и спасёт от уготовленного жизнью одиночества. Но ирония заключается в том, что когда на пути появляется такой человек, обычно спасать уже некого…

Я ошеломлённо застыла. Адам, всегда умело скрывавший свои эмоции за тонной сарказма и дерзкой самоуверенностью, сегодня показал мне куда больше, чем я могла ожидать. Вот она, скрытая причина всех его резких слов, косых взглядов, грубого поведения – страх одиночества, неочевидный, скорее похожий на трещину – едва заметную, но всегда существующую. Он окружал себя музыкой, людьми, фанатами, но его дом, жизнь, сердце были пустыми. И пусть Блэк старательно играл роль плохого парня, мне всегда казалось, что на самом деле он просто ждал человека, способного увидеть за броским фасадом циничного плохиша того Адама, которого он и сам, возможно, давно забыл.

– Ну а что насчёт тебя? – после непродолжительной паузы осмелилась спросить я. – Ты честен с самим собой?..

– Я исключение из правил, Феникс, – горько и вместе с тем надменно усмехнулся Блэк.

– Потому, что всегда получаешь то, чего хочешь? – предположила я.

– Потому, что мне ничего не нужно. Я просто существую из-за того, что когда-то кто-то этого захотел… – Адам на миг задумался, может подбирал слова, а может решал, стоит ли продолжать эту тему, но вскоре заговорил вновь: – Это словно жить в чьей-то тени, быть, но не самим собой, а кривым отражением чужого желания. Меня создали, но не спросили хочу ли я этого и уж тем более не объяснили, зачем я нужен. Посмотрели, что вышло, разочаровались, выбросили за ненадобностью…

Голос Адама звучал отрешённо, но также было в нём нечто болезненное, отзывающееся глухой болью где-то глубоко в моём сердце. Пустое, бессмысленное существование?.. Что же должно было случиться, чтобы такой человек как Блэк утратил надежду? Даже когда мама решила уехать из Финикса, я не опускала руки – размышляла, искала пути, цеплялась за любые варианты. Для меня жизнь без цели, желаний, веры в лучшее казалась невозможной. Надеюсь и Адам так думал, просто немного запутался…

Мой взгляд скользнул к огню в камине. Пламя жадно поглощало дрова, превращая их в иссушённые, хрупкие угли. Я задумалась: не это ли происходит с душой, утратившей мечту? Сначала она ярко вспыхивает и горит ослепительно, готовая осветить собой весь мир. Но под ветрами суровой реальности, тяжестью сомнений и потерь, начинает медленно угасать, в итоге распадаясь на холодную, никому ненужную золу.

Какие бури могли превратить пылкость Адама Блэка в пепел? Есть ли шанс раздуть его пламя вновь? И смогу ли я это сделать?..

* * *

Солнечный луч, ворвавшийся в спальню через огромное окно, ударил в глаза, возвращая меня в момент настоящий. Тяжело вздохнув, я рухнула обратно на подушки. От одной из них ещё исходил аромат мужского парфюма. Адам…

Честно говоря, я совершенно не помнила, чем закончился наш «примирительный» ужин. Бокал вина подействовал на меня ожидаемо – я уснула почти сразу как его выпила. Сейчас же время неумолимо приближалось к десяти утра и думать стоило вовсе не о прошлой ночи, а о том, какую легенду скормить матери на сей раз, чтобы она в порыве гнева не закрыла меня дома до следующего рождества.

Только по этой причине я заставила себя выбраться из уютной постели и, покинув спальню Адама, направилась к главной лестнице, по пути рассматривая особняк более внимательно, нежели в прошлый раз.

Дом Блэков был воистину живым воплощением многовековой истории. Каждая деталь – от сколов на паркете до потёртостей стен и разбитых витражей – дышала временем. Эти видимые невооружённым глазом изъяны наполняли пространство особым шармом загадочности. Но больше всего меня впечатлили портреты, развешанные в холле второго этажа. Я с интересом разглядывала незнакомые лица, смотревшие с полотен будто бы с лёгким высокомерием или неодобрением. Читала имена и годы жизни на маленьких табличках, пыталась представить о чём эти люди шептались тёмными вечерами, какие их заботили дела, чего они истинно желали и были ли счастливы в Блэкфорте. Каждая из работ приковывала взгляд безупречным исполнением, глубиной оттенков и филигранностью мазков. Но одна из картин заметно отличалась не только техникой и цветовой гаммой, но и фамилией изображённой на ней девушки – Летиция Чейс.

Желая разгадать тайну, кем она приходилась именитому семейству, я подошла ближе. Информация на табличке отсутствовала, однако в левом нижнем углу полотна обнаружилась надпись, сделанная поверх мазков, похоже, обычными чернилами.

Строчки, выведенные изящным почерком, гласили:

«Даже любовь к музыке не сравнится с той, что я испытываю к тебе, моя прелестная невеста. Навечно твой, Адам Блэк».

По телу прошла шквальная дрожь, но не успела я опомниться, как с первого этажа донёсся настойчивый возглас Адама:

– Феникс, ты что, решила заделаться местным привидением? Если да, то у тебя не выходит – слишком громко шлёпаешь пятками по паркету. Спускайся, кухня напротив гостиной!

Испугавшись до чёртиков, я поспешила к лестнице, но замедлила шаг, когда приметила одну любопытную деталь. Справа от портрета мисс Чейс, с её строгим взглядом и идеально уложенными локонами, виднелся потемневший след. Очертания явно указывали на то, что здесь когда-то висела другая картина. Уж не предка ли моего Адама – того самого, оставившего трогательное послание для своей невесты?

– Кейт, мне вызвать для тебя службу спасения? Ты заблудилась? – снова крикнул Адам с добродушным упрёком.

Я встрепенулась и почти бегом припустила вниз, твёрдо решив, что однажды непременно вернусь к этой таинственной истории с картинами.

В кухню я вошла тихо, как мышка, но мои усилия были напрасны: желудок предательски заурчал, стоило учуять аромат свежей выпечки. Адам, стоявший у раковины, обернулся. Его взгляд скользнул по мне с легким прищуром, словно в поисках чего-то определенного, а затем губы парня растянулись в широкой, почти беззаботной улыбке.

– Доброе утро. Как спалось? – бодро поздоровался он, что тотчас меня насторожило.

Сегодня Блэк пребывал в отличном расположении духа. Даже слишком, учитывая его обычно намеренно-подчёркнутое безразличие ко всему на свете, кроме него самого. Я нерешительно подошла к острову в центре помещения, взгромоздилась на полубарный стул и, подперев щёку ладонью, уставилась на Блэка, будто видела его впервые. Настроение парня было настолько нетипичным, что невольно захотелось спросить: «Куда исчез Адам, которого я знала»? Но едва я открыла рот, как передо мной возник рифлёный стакан для виски, наполненный до краёв тёмно-коричневой жидкостью.

– Твой кофе, немного остыл, но ещё вполне ничего, – сообщил Адам.

Я подняла на него озадаченный взгляд.

– Это шутка такая?..

Блэк чуть заметно ухмыльнулся и совершенно невозмутимо, однако не без иронии в голосе, пояснил:

– Я редко принимаю гостей, ещё реже угощаю их кофе. Так что… – по его выражению лица было понятно: это вовсе не извинение, скорее способ меня подразнить.

– Тогда откуда на твоей негостеприимной кухне кофе? – спросила я примерно с той же интонацией – подначивая.

Адам одобрительно кивнул и указал в сторону раковины. Там стоял картонный стаканчик с эмблемой кондитерской мистера Бингли, а рядом лежала их фирменная коробка для выпечки.

– Надеюсь, ты любишь круассаны с сыром. Хотя, на случай если нет, я купил и со сладкой начинкой, – сказал он, торжественно снимая серебряный клош с большой тарелки, где лежали идеально румяные и умопомрачительно пахнувшие булочки.

Желудок снова буркнул нечто неразборчивое. Блэк едва сдержал смешок, а я поспешила заполнить тишину вопросом:

– Ты ездил в город в такую рань?

– Не так уж и рано, просто кто-то долго спит, – съязвил Адам, а затем опёрся руками о стол, вперив в меня слишком въедливый взгляд. – К тому же, я обещал Сандре тебя накормить.

– Сандре? – я чуть не подавилась собственным дыханием, вытаращив на него глаза. – Ты видел мою мать?

Адам самодовольно ухмыльнулся, явно наслаждаясь эффектом своих слов.

– Не совсем, – лениво пояснил он. – Говорил с ней по телефону вчера. Она звонила, но ты уже отключилась. Так что я решил взять инициативу в свои руки, обрисовал ей ситуацию и пообещал, вернуть тебя домой к полудню.

Я замерла, пытаясь переварить услышанное. Адам? Разговаривал с моей матерью? И я всё ещё здесь, а не прикована дома наручниками к батарее?..

– И как она это восприняла? – натужно спросила я, подозревая подвох.

– Весьма мило. Более того, меня пригласили на ужин.

– Чего?! – потрясённо воскликнула я. – Ты уверен, что говорил с моей матерью?

Сандра и «мило» в одном предложении – это уж точно из разряда фантастики!

Блэк самодовольно усмехнулся.

– Вообще-то, я тоже удивился. Но, знаешь, похоже, мне удалось тебя отмазать, так что… я жду заслуженного «спасибо».

– Спасибо… – едва слышно промямлила я, запив свою благодарность крепким кофе.

– А как ты себя чувствуешь? Какая-то слишком бледная, – поинтересовался Адам, отвлекая меня от мыслей о маме.

– Нормально… вроде. Просто не выспалась, снова снились кошмары, – машинально ответила я и не заметив, как выдала Адаму информацию, которой в здравом уме ни за что не стала бы делиться.

Но осознание допущенной оплошности пришло лишь когда Адам, чуть вскинув бровь, обошёл кухонный остров и подтянув к себе стул, уселся рядом.

– И что тебе снилось? – крайне заинтересованно спросил он.

Чёрт…

– Пожар, – коротко ответила я, надеясь, что этого будет достаточно, но, поймав на себе въедливый взгляд с оттенком: «продолжай», досадливо вздохнула и добавила: – Всё смутно. Мы были здесь, в твоём доме. Особняк загорелся. Ты пытался меня спасти, но я не могла пошевелиться. А потом… – от воспоминаний плечи передёрнуло. – Потолок обрушился, и я проснулась.

Что-то изменилось… Я почувствовала перемену каждой клеточкой своего тела и с настороженностью взглянула на Адама. Это было похоже на то, как в осенний день солнце внезапно скрывается за тучами, и воздух становится ощутимо прохладнее. Адам сидел молча, не двигался и не дышал, смотрел ровно на меня, но взгляд его будто проходил сквозь.

– Это всего лишь сон, – пробормотала я, не выдержав напряжения.

От звука моего голоса Блэк вздрогнул, словно очнувшись. Его взгляд вновь стал осознанным, а в следующую секунду он резко подался вперёд и, дерзко усмехнувшись, спросил:

– И часто я являюсь тебе во снах?

От неожиданного сближения я дёрнулась и едва не рухнула со стула. Но Адам среагировал молниеносно и, подхватив меня, притянул к себе.

Мы замерли, встретившись взглядом на опасно интимном расстоянии. Моё сердце тотчас сбилось с ритма. Дыхание участилось и завибрировало на губах мелкой дрожью. Адам был близко… слишком близко… Я ощущала его руки на своей талии, чувствовала уже хорошо знакомый аромат парфюма, тонула в магнетической синеве глаз и не могла думать ни о чём, кроме… поцелуя…

– И как ты жила до встречи со мной? – произнёс Блэк тихо, растягивая каждое слово. – Ты же настоящая катастрофа…

– Понятия не имею, – выдохнула я почти в его губы. – А ты? Как жил без меня?..

– Очень и очень скучно, – ответил он, улыбнувшись.

Расстояние между нами вдруг начало сокращаться, обрушив на меня массу сплетённых воедино чувств: страх, восторг, панику, желание… Губы Адама призывно приоткрылись. Заметив это, я позорно зажмурилась – либо так, либо обморок. Ещё секунда и мы… Но тут громкий и настойчивый автомобильный гудок, разорвал в клочья самое важное мгновение в моей жизни!

Адам резко отпрянул, однако, не выпустил меня из своих объятий. Его явно недовольный взгляд скользнул к окну. В воздухе повисла напряжённая пауза.

– Твоя мать? – нахмурившись, спросил он, рассматривая остановившуюся перед домом чёрную ауди.

Я растерянно посмотрела на машину. Глянцевая дверь медленно распахнулась и, как только из салона вышел водитель, моё сердце ухнуло вниз.

– Хуже… – сдавленно пробормотала я, не веря собственным глазам. – Это мой отец…