Несколько дней спустя.

Ида, медсестра, которая вот уже несколько дней ухаживала за Офелией, невысокая, хрупкая женщина средних лет, с угловатыми чертами лица, но мягким взглядом, осторожно поставила поднос с завтраком на прикроватную тумбу. Её движения были плавными, почти невесомыми, будто женщина боялась нарушить царившую в палате тишину. Доброжелательно улыбнувшись пациентке, она поправила подушку под её спиной и тихо сказала:

– Сегодня ты выглядишь намного лучше, но, чтобы поскорее поправиться нужно поесть.

Офелия с видимой неохотой обратила взгляд на поднос, где стояла пиала с рисовой кашей, чуть подрумяненный тост с арахисовым маслом, ломтик сыра и чашка некрепкого чая с молоком.

– Ну же, Офелия, съешь хотя бы бутерброд, у тебя сегодня трудный день.

Медсестра было потянулась за тостом, чтобы подать его пациентке, но та отрицательно качнула головой.

– Я съем кашу, не люблю арахисовое масло.

Дверь палаты тихо скрипнула. В проёме появился высокий мужчина в поношенном сером пиджаке. Его лицо, обрамлённое седыми волосами, было спокойным, но в глазах читалась настороженность. Сняв шляпу, он слегка поклонился и представился:

– Инспектор Йенсен. Доброе утро, мисс. Я приехал чуть раньше коллег, хотел удостовериться, что вы сможете дать показания.

Офелия, переглянувшись с медсестрой, кивнула, жестом приглашая посетителя войти.

– А почему без халата? – строго одёрнула мужчину Ида.

Инспектор Йенсен попятился.

– Прошу прощения, я могу вернуться на пост и…

– Всё в порядке, просто давайте закончим с этим, – вступилась за полицейского Офелия, указывая ему на стул рядом с кроватью. – Присаживайтесь.

– Ты ведь так и не поела, – с лёгкой грустью в голосе произнесла медсестра.

Её слова были полны заботы и мягкости, как и руки, которые всегда оказывались тёплыми, когда она брала Офелию за запястье, чтобы измерить пульс.

– Ничего, перекушу после, – заверила Офелия.

Ида задержалась у её кровати на мгновение, желая убедиться, что всё в порядке, а затем тихо вышла в коридор, оставив за собой лёгкий аромат лаванды.

Йенсен натянуто улыбнулся и, разместившись на предложенном стуле, достал из кармана пиджака блокнот.

– Расскажите, что произошло на вилле Кронберг. Важна каждая деталь.

Офелия тяжело вздохнула, её пальцы сжали край одеяла.

– Зачем вам детали, если я могу назвать имя убийцы? – спросила она, с несвойственной ей жёсткостью.

Инспектор лишь слегка выдал своё замешательство напряжённым прищуром. Всё, что он знал об Офелии: она ранимая и нежная девушка, с трудом справляющаяся с потерями. Врач, наблюдающий её, просил инспектора быть как можно более осторожным в своих высказываниях, чтобы не вызвать у пациентки очередной приступ. Руд и вовсе утверждала, будто её подопечная уже давно страдает от серьёзного психического заболевания. Пол скрывал этот факт от прессы и держал дочь взаперти, пытаясь справиться с недугом самостоятельно. Однако никто не знал, какие именно расстройства терзали Офелию. Её отец унёс эту тайну в могилу. А новые опекуны были осведомлены лишь о том, что девушке нужно принимать лекарства, которые в огромных количествах они забрали из её дома вместе с рецептом от врача, покинувшего страну, как только стало известно о самоубийстве его привилегированного клиента. Однако ни хирург Офелии, ни психиатр, который осматривал её после приступа, не обнаружили серьёзных отклонений. Они объяснили эпилептический припадок, произошедший после разговора с Руд, сильным стрессом и длительной депрессией, вызванной смертью отца.

– Получается, вы помните, кто убил вашего опекуна?

Офелия кивнула.

– И готовы мне рассказать?

– Да, – ответила Офелия, разжимая пальцы и складывая руки у себя на животе.

Йенсен задумчиво пожевал губами, раскрывая блокнот.

– Мисс Офелия, прежде чем мы продолжим этот разговор, я должен спросить: вы хотите пригласить вашего адвоката?

– Зачем мне адвокат? – холодно, но не без удивления, спросила Офелия. – Я жертва.

– Да, – согласно кивнул инспектор. – Но на ноже, которым был убит ваш опекун, также обнаружены и ваши отпечатки.

– Конечно, ведь Гамлет пытался и меня убить.

Йенсен, услышав столь громкое заявление, вытянулся струной и внимательно посмотрел на Офелию, словно надеялся уловить тень лжи в её глазах. Но девушка сохраняла поразительное спокойствие.

– Хорошо, – чуть погодя, подытожил он, делая пометку. – Правильно я понимаю: вы утверждаете, что Гамлет напал на своего отчима и это привело последнего к смерти?

– Дядю, – поправила Офелия. – И да, я была в доме, когда всё произошло.

Инспектор на мгновение задумался, затем кивнул.

– Вы видели само преступление?..

– Я видела его последствия, – ответила Офелия, сделав глубокий вдох, будто данный разговор её утомлял.

– То есть, как Гамлет убивал Клайва вы не видели?

В голосе мужчины звучали нотки сомнения. Офелия, взглянув на него, ненадолго задержала дыхание, но не от волнения, а скорее пытаясь понять, насколько непредвзят собеседник. Руд была влиятельной женщиной, возможно, именно она подослала Йенсена, чтобы тот разузнал детали, прежде чем показания её подопечной станут достоянием общественности.

Выдержав паузу, Офелия устало закрыла глаза, откинувшись на подушку. Когда она заговорила вновь, её голос изменился – стал тише, утратил прежнюю сухость и, казалось, слегка задрожал.

– Знаете, на самом деле во всём, что случилось виновата я…

Инспектор ощутимо напрягся, его взгляд стал более пристальным, а ручка заскрипела по бумаге, вновь что-то записывая.

– Поясните? – попросил он.

– В тот вечер Гамлет приставал ко мне, – почти шёпотом начала свой рассказ Офелия. – Дядя Клайв видел, как я выбегаю из его комнаты и очень разозлился. После чего увёл племянника на первый этаж. Я слышала, как они ругались, а когда, решила, что всё улеглось, спустилась вниз и увидела Гамлета с ножом в руках над мёртвым телом. Там было столько крови…

Офелия задрожала словно тонкая паутинка на ветру, отвернулась от проницательного взгляда инспектора и, издав сдавленный всхлип, затихла. Йенсен, склонившись над блокнотом, скрупулёзно записал показания, перечитал их и, нахмурившись, задумчиво посмотрел на девичью спину. Однако, озвучить возникший в голове вопрос не решился, памятуя о предостережениях врача. Пришлось немного подождать, пока Офелия соберется с силами и продолжит разговор сама.

– Он попытался меня схватить. Я смогла вырваться и спрятаться в кабинете дядюшки. Я хотела вызвать полицию, но кто-то перерезал телефонный провод. Тогда, в поисках чего-то чем можно защититься, я обнаружила в столе Клайва таблетки. Вы знали, что Гамлет не совсем здоров? Он проходил лечение в психиатрической клинике, – Офелия обернулась, встретив острый взгляд инспектора.

– Откуда у вас эта информация? – спросил он.

– Поговорите с его матерью, ведь она сама настояла на лечении. Гамлет был очень вспыльчив и не всегда мог контролировать эмоции. Это всё, что мне известно. Кроме того, он ненавидел Клайва, считая, что дядя подстроил аварию, в которой погиб его отец. Но, честно говоря, этот парень казался вполне нормальным, до того момента пока не напал на меня…

Инспектор кивнул, но не Офелии, а своим мыслям. В глубине девичьей души зародилось сомнение. Мужчина слушал её очень внимательно, но, казалось, был больше сосредоточен не на словах, а на том, как она их произносила, подмечал каждый вздох и малейшее промедление, фиксируя те на бумаге, будто именно в этих незначительных деталях таился ключ к разгадке.

– А как вы оказались в сарае? – внезапно перевёл тему он.

– Гамлет пытался выломать дверь. Я выбралась из кабинета через окно и побежала в лес…

– Но вернулись к дому, почему? – перебивая, спросил Йенсен.

Офелия взглянула на него, стойко выдержав настойчивый и требовательный взор.

– Не знаю, так получилось, – измождённо выдохнула она. – Он гнал меня по лесу как лань на охоте. Я плохо ориентируюсь на местности, к тому же ночью…

– То есть, в ходе преследования вы оказались у сарая?

– Да, – ответила Офелия.

Йенсен записал.

– Что случилось потом? – не отнимая взгляд от блокнота, уточнил он.

– Гамлет напал на меня, повалил на землю.

– Вы сопротивлялись?

– Да.

– Как именно?

– Ударила его камнем по голове.

– Сильно?

– Не знаю, как смогла… Но у меня получилось освободиться, и я спряталась в сарае.

– Хм… – многозначительно протянул инспектор.

Вопросы сыпались на Офелию один за другим. Они были не сложные, но отвечать приходилось быстро, не задумываясь.

– А когда Гамлет нанёс вам удар ножом?.. – с лёгкой оттяжкой произнёс Йенсен.

Офелия вздрогнула и, кажется, на миг растерялась, но с ответом нашлась быстро.

– Точно не скажу. Возможно, это произошло во время нашей борьбы. Я не очень хорошо её помню, но в сарае мне стало плохо, я потеряла сознание.

– Но успели запереться.

– Меня преследовал убийца! – возмутилась девушка. – Конечно, я первым делом заперла дверь. Но после этого всё как в тумане.

– А кто такой Адмон? – спросил инспектор более не осторожничая.

– Адмон? – удивлённо повторила Офелия, нахмурив брови. – Кто такой Адмон?

– Я задал вам этот вопрос, мисс, – вновь прищурился с подозрением Йенсен.

Офелия покачала головой в отрицании.

– Впервые слышу это имя.

– Уверены? – с нажимом произнёс мужчина, прежде чем записать что-то в блокнот.

– Совершенно точно, – твёрдо кивнула Офелия и с тягостным вздохом откинулась на подушку, прижав ладонь к груди. – Хотите узнать что-то ещё или мы закончили?

– Только спросить: готовы ли вы повторить всё, что рассказали мне в суде?

– А будет суд? Мне казалось, в этом деле всё очевидно.

– Суд состоится в любом случае, мисс. К тому же ваш опекун утверждает, что её сын невиновен, и сторона защиты готова это доказать.

– Каким образом? – удивилась Офелия, но тут же отвела взгляд, чтобы инспектор не заметил её явного недовольства.

– Защита пока не сделала официального заявления, но, полагаю, у именитых адвокатов Гамлета имеются лазейки. Поэтому крепитесь, процесс может затянуться. Я понимаю, это непросто, ведь вам предстоит встретиться в суде с роднёй.

– Мы родня только на бумаге, – едва слышно ответила Офелия, изображая скорбную печаль, и отвернулась к окну, пряча вспыхнувший гневом взгляд.

Йенсен встал со стула, убрал блокнот и направился к двери, но Офелия окликнула его на пороге:

– Инспектор, а что с Гамлетом?

Недолго помолчав, мужчина ответил:

– Он в коме. В критическом состоянии. Кровоизлияние в мозг. Прогнозы не утешительные. Но не волнуйтесь, в вашем случае это была оправданная самооборона. А сейчас отдыхайте. Сегодня вас больше никто не побеспокоит.

Инспектор, надев шляпу, вышел из палаты. Офелия облегчённо вздохнула. Всё складывалось как нельзя лучше. Но покой продлился недолго, едва миновал час, как в палату ворвалась разъярённая Руд. Она остановилась на пороге, с ненавистью скользя взглядом по тонкой фигурке в больничной сорочке, сдерживаясь из последних сил, чтобы не подойти и не придушить девицу собственными руками.

– Ты солгала полиции и обвинила во всём моего сына! – со звонкостью битого стекла, закричала женщина, не спрашивая, констатируя.

Офелия, стоявшая у окна, медленно повернулась. В руках у неё была чашка чая, который она только что налила из прозрачного заварника, принесённого Идой вместе с личными вещами, находившимися при ней в момент поступления в клинику. Полиция забрала только платье для проведения экспертизы пятен крови на нём, а украшения оставила.

– И тебе привет! Я тебя ждала, но не думала, что ты явишься так скоро, – невозмутимо произнесла Офелия и, чуть прихрамывая, подошла к кровати.

– Мой сын не убийца! – прорычала сквозь зубы Руд, закрывая за собой дверь, чтобы проходящие мимо медсёстры и пациенты не могли заглянуть внутрь.

– А что Гамлет говорит по этому поводу? – спросила её подопечная, присаживаясь на край матраца.

Руд замолчала, сжав губы до посинения. В её ртутно-голубых глазах мелькнула тень мрачного сомнения. Офелия с трудом сдержала улыбку, понимая, что её слова ударили точно в цель. Гамлет ничего не видел – он потерял сознание прежде, чем смог разглядеть напавшего на него в лесу. В любом случае, в данный момент сын Руд не мог ничего рассказать.

– Неприятно да, когда теряешь контроль? – всё-таки ухмыльнулась Офелия.

Руд, услышав непривычно уверенный голос, инстинктивно отступила к двери. Что-то было не так… Каждый жест Офелии, её интонация, манера речи, то, как она смотрела чуть исподлобья и кривила губы на одну сторону, полностью противоречили образу застенчивой и милой девочки, которую женщина взяла под крыло.

– Что ты такое?.. – чуть слышно пробормотала она, вглядываясь в знакомое и вместе с тем совершенно чужое лицо.

– Ну вот, тётушка, ты уже и своим глазам не веришь, – иронично заметила Офелия. – Но я тебе помогу. Это отчаянье. Понимаю, трудно бывает смириться с суровой реальностью. Всегда проще верить в то, что хочется, даже если все факты против.

– О чём ты говоришь? – нахмурилась Руд. – Пытаешься меня запутать?

– Знаешь, мне тебя даже жаль, – с наигранной досадой вздохнула Офелия. – Вокруг постоянно смерть и обман. Сначала твой нынешний муж, который, прости, уже покойный, убил предыдущего, собственного брата, между прочим. Потом сын возненавидел и начал сходить с ума от злости. Затем я, вроде как неплохое вложение. Но и здесь ты ошиблась. Хотя откуда тебе было знать, что мой папаша-убийца прятал за стенами своего дома монстра, которого сам же и создал? И теперь ты пытаешься докопаться до правды, хотя у самой полно скелетов в шкафу? Забавно.

Руд снова попятилась, но наткнулась на закрытую дверь палаты – отступать было некуда. Прижав ладони к груди, она невидящим взглядом смотрела на Офелию. Эта девочка всё знала! И о страшном преступлении, запечатанном в тени гостевой комнаты Кронберга; и о том, кто лишил жизни её мать; и с чьей помощью Полу удалось скрыть убийство Авроры от полиции. Почти десять лет она убеждала себя, что эта ложь была необходима для защиты её семьи. Руд закрыла глаза на смерть подруги, не стала задавать лишних вопросов Клайву, когда погиб отец Гамлета, и даже не удосужилась ознакомиться с заключением патологоанатома после самоубийства Пола, хотя в нём скрывалась подсказка – отец Офелии никогда бы не стал принимать психотропные средства, да и решение свести счёты с жизнью было не в его характере. Но возможность наживы затмила голос разума алчной и двуличной Руд, которая ради сохранения компании и репутации однажды упрятала собственного сына в психушку, лишь бы тот перестал копать под отчима.

– Так это – месть? – спросила она, дрожащим от волнения голосом.

– Соглашение. Ты же любишь сделки. Присядь, попей чайку, а я расскажу, что мне от тебя нужно.

Офелия протянула женщине чашку, к которой за время их разговора не притрагивалась. Руд с трудом проглотила ком в горле, прошла в глубь палаты, взяла напиток и, опустившись на стул, робко кивнула, показывая, что готова слушать.

– Ты права, на вилле был некий Адмон. Он убил твоего мужа и чуть не прикончил Гамлета. Но я не дала ему это сделать, и вот, видишь, что со мной стало. Я расскажу полиции всё, что знаю о нём. А известно мне немало. Но сначала ты должна признаться в своих грешках. Пусть инспектор Йонсен заведёт дело об убийстве моей матери. Я хочу, чтобы все узнали, кем на самом деле был мой папочка, которого все так любили, – скривилась Офелия в отвращении. – А ты, как соучастница, отправишься в тюрьму. И на этот раз никаких крутых адвокатов.

– Ты совсем с катушек слетела?.. – замотала головой Руд.

От потрясения у женщины пересохло в горле, и она, стараясь восстановить сбившееся дыхание, почти залпом выпила чашку чая. Офелия, не скрывая самодовольства, широко улыбнулась.

– Я предлагаю выбор: либо ты спасаешь сына от тюрьмы, либо, наплевав на правду, свою шкуру. Времени у тебя до обеда, так что я бы на твоём месте прямо сейчас рванула в полицию, если, конечно, судьба Гамлета тебе действительно небезразлична.

– Ты и правда монстр. Вся в своего отца… – хрипло произнесла Руд, ощущая, как по телу разливается неприятный жар.

– Значит, мы с тобой друг друга стоим, – заключила Офелия, указывая пальцем на дверь. – Я узнала, Инспектор Йонсен будет в участке ровно до двух.

На негнущихся ногах Руд направилась к выходу, но перед тем, как уйти, обернулась. За прощальной улыбкой Офелии она разглядела нечто тёмное, потерявшее своё истинное «я», и от этой мысли, а может и не только, женщину охватил озноб.

– Веди осторожнее, – подмигнула ей Офелия, после чего Руд молча вышла из палаты.

Немного подождав, девушка поднялась с кровати, взглянув на чашку, оставленную Руд на тумбе, подошла ближе.

– Это оказалось легче, чем мы думали, да? – самодовольно заметила она, бережно беря в руки грязную посуду и направляясь с ней в уборную.

Там, под струёй тёплой воды, нежно ласкающей её тонкие пальцы, Офелия тщательно вымыла чашку и насухо вытерла её полотенцем. Затем взглянула в зеркало, едва заметно вскинув бровь. Где-то в глубине груди протестующе кольнуло, но девушка лишь отрицательно качала головой, придвигаясь к отражению ближе.

– Не сейчас, ещё рано. Может, однажды… – прошептала она, оставляя на гладкой поверхности поцелуй.

Затем её рука потянулась к шнурку на шее и достала из-под больничной рубахи пустую склянку-кулон, которая тотчас отправилась в унитаз. Взгляд снова вернулся к отражённым в зеркале зелёным глазам, рыжим волнистым локонам и бледному лицу. По ванной комнате, зашитой мутно-голубым кафелем от пола до потолка, прокатился непривычно низкий для Офелии голос:

– Я же говорил, что обо всём позабочусь, Фели. Не беспокойся, больше никто не сможет нас разлучить…