Офелия переступила порог своей комнаты, едва об него не споткнувшись. Ноги, окаменевшие под грузом запутанных мыслей и чувства вины, взявшегося из ниоткуда, влекли к земле. Стены, озаряемые игривым утренним светом, в воспалённом сознании мгновенно обернулись мрачной темницей, в которой любой вздох мог вскрыться слабостью и вытряхнуть из тела душу, как мелочь из кошелька. Офелия опасливо огляделась, словно могла быть в комнате не одна. Воображение настойчиво рисовало за каждым предметом мебели предателя, пока притаившегося, но готового напасть в любую секунду, стоит лишь потерять бдительность.

Слёзы запершили у корня языка. Страх предательства, подобно коварному пауку, плёл липкие сети, заманивая безутешную сироту, чтобы свить вокруг неё кокон бесконечных подозрений и одиночества. Птицы за окном напомнили ей участников какого-то страшного действа: шабаша, казни, пророчества, несущего дурные вести. Привычный мир рушился на глазах. А ведь всего несколько дней назад, стоя под ледяным дождём возле свежей могилы отца, Офелия думала, что хуже уже не будет…

Пытаясь собрать воедино осколки воспоминаний минувшей ночи, она подошла к зеркалу, опрометчиво надеясь, что если заглянет в собственные глаза, сможет вспомнить… Но в натёртой до блеска поверхности увидела лишь отвратительное отражение того, во что превратилась: с ног до головы перепачканная, в порванной одежде, с глазами словно вырезанными из стекла – лишёнными не только жизни, но и разума… Её тело безудержно дрожало, не выдерживая нарастающей бури внутри. Слёзы, смешиваясь с земляной пылью, текли по щекам грязными ручейками. Губы, измочаленные зубами до крови, горели как от не желанного поцелуя. И сломавшись под лавиной отчаянных чувств, Офелия рухнула на пол, заходясь рваными рыданиями.

Спустя некоторое время сквозь измученные хриплые всхлипы прорвался голос Адмона. Он вошёл в комнату и на несколько секунд безвольно остолбенел, но как только смог осмыслить увиденное, бросился к кровати, ловко через неё перемахнул и припал на колени рядом с плачущей сестрой.

– Боже! Офелия! Ты ранена? – в смятении бормотал он, ощупывая неуёмно вздрагивающее тело близняшки в поисках травм. – Какого чёрта случилось, пока я был на пробежке? Ты всё-таки отправилась на озеро? Гамлет, да?! Он сделал это с тобой?

Поглощённый самыми скверными и постыдными мыслями, порождающими бесчеловечную ярость, Адмон вскочил на ноги, готовый собственноручно придушить обидчика сестры, но Офелия успела удержать его за запястье.

– Не уходи… Я не была на озере, – еле слышно прошептала она, увлекая брата обратно на пол.

– Тогда что всё это значит? – растерялся он.

Офелия подняла на брата опухшие от слёз глаза, но не смогла найти сил сказать что-либо ещё, и вместо объяснений просто прильнула к его груди, точно брошенный щенок, ищущий утешения и защиты. Адмон, не задавая лишних вопросов, с готовностью принял её в свои объятия и ласково провёл ладонью по всклокоченным волосам. Это нежное прикосновение в очередной раз напомнило Офелии, что Адмон приходился ей не только братом, он являл собой всё, в чём Офелия так нуждалась.

– Что бы ни случилось, помни, я всегда здесь, с тобой… – шептал он, перебирая пальцами её спутанные кудри. – Мы всё преодолеем вместе. Главное: держаться друг за друга.

Офелия глубоко вздохнула, впитывая в себя тепло родственной заботы. Она всем сердцем хотела верить его словам, но тревога продолжала омрачать разум. Оттого, слабовольно отказавшись от реальности, девушка спрятала лицо в складках толстовки брата. А он, чувствуя боль двойняшки всем своим естеством, молча продолжил поглаживать её по спине до тех пор, пока мучительные судороги рыданий не перестали содрогать их обоих.

Прошло не меньше часа, прежде чем Офелия смогла заставить себя пошевелиться. Адмон взволнованно заглянул в её глаза, ища там хоть толику осознанности, и с облегчением выдохнул. Пусть сестра пришла в себя не полностью, но реветь перестала. А может просто слёзы закончились?.. Как в ту жуткую ночь, в шкафу, когда они стали свидетелями ссоры родителей, повлекшей за собой ужасную трагедию…

– Ну как? Полегче? – тревожно справился он.

Офелия едва заметно кивнула.

– Хорошо. Тогда вставай, нужно тебя отмыть.

Бережно, но решительно подхватив Офелию под локоть, Адмон помог ей подняться. Затем крохотными шажками довёл до уборной, наполнил ванну тёплой водой с душистой пеной, и велел забираться внутрь прямо в сорочке. Офелия повиновалась. Воздух быстро наполнился влажным теплом, приятно пахнущим лавандовым мылом. Мощная струя взбивала вокруг худеньких плеч и острых коленок густые облака и вскоре Офелию скрыло по грудь. Адмон, присев на край ванны, взял мочалку, обильно смочил её в мыльной воде и провёл по шее сестры под волосами, затем по ключицам, рукам и снова вернулся к выступающим позвонкам.

– Помоем голову? – спросил он, чувствуя, как под его умелыми руками до стали напряжённые мышцы спины Офелии расслабляются.

Она в безмолвном согласии прикрыла глаза.

Выбрав из рыжих кудрей травинки и прочий лесной сор, юноша бережно их расчесал и включил лейку душа. Офелия чуть слышно застонала, наслаждаясь ласковыми прикосновениями, которые в точности повторяли движения матери, единственное, что накрепко запечатлелось о ней в памяти. Аврора всегда наливала шампунь дочери прямо на макушку, а затем начинала взбивать его пальцами, постепенно спускаясь к вискам. Адмон действовал точно так же, и когда пришло время смывать сливочные пики, предусмотрительно прикрыл глаза сестры ладонью, прислонив ту ребром к её бровям. В какой-то момент Офелии даже почудилось, будто она снова стала маленькой девочкой – всегда задорно хохочущей крошкой. И впереди их с братом ждёт безмятежное счастье в окружении любящих родителей. Но эта сладкая иллюзия мгновенно развеялась, стоило Адмону потрепать её по плечу.

– Не засыпай, – произнёс он негромко, вытирая руки. – Теперь нужно снять сорочку и полностью помыться. Справишься без меня?

Офелия неохотно открыла глаза, возвращаясь в жестокую реальность.

– Но ты ведь никуда не уйдёшь? – встревоженно спросила она.

– Не волнуйся, я подожду тебя в спальне, – заверил Адмон и, оставив на раковине пару больших полотенец, вышел из ванной комнаты.

Офелия, не желая оставаться надолго одной, тотчас вынула пробку, стянула с себя некогда изящную шёлковую комбинацию, теперь напоминающую половую тряпку, поднялась на ноги и закрепила душ на держателе. Грязь, наслоившаяся за ночь, стекала по коже вместе с тошнотворной паникой, исчезая в водостоке серыми разводами. Но опасения, глубоко угнездившиеся в сердце, смыть не удавалось, как бы Офелия не шоркала мочалкой по нежной коже. Бесстыдно нашептывая гнусности про ближайшее окружение, они требовали немедленно во всём разобраться, и, поддавшись сей острой потребности, Офелия, закутавшись в длинный махровый халат, поспешила к Адмону.

Он, как и обещал, ждал её в спальне, по своему обыкновению раскинувшись на кровати звездой. Его лицо при виде сестры, снова живой и посвежевшей, украсила нежная улыбка. Офелия села рядом, тихонько выдохнула, вытряхивая из себя последние остатки страха, и, не таясь, рассказала всё, что смогла упомнить. Поведала о ночных событиях, о терзающих подозрениях, о странном разговоре Клайва, и даже о неясных тенях, мерещившихся в темноте. Адмон слушал молча, не перебивая, мысленно делая засечки на каждом факте, казавшемся ему подозрительным. Но как только рассказ дошёл до странной записки, найденной в оранжерее, в дверь постучали.

– Офелия, ты не спишь? Можно мне войти? – раздался по ту сторону голос Гамлета.

Офелия вздрогнула, встретившись с вспыхнувшим яростью взглядом Адмона, который более не собирался лебезить ни перед кем из этого семейства.

– Вали отсюда! – гневно выпалил он.

Гамлет, полностью игнорируя агрессию в свой адрес, продолжил абсолютно спокойно:

– Я принёс чай с ромашкой и мёдом, возьми, пожалуйста.

Офелия, неосознанно встала на ноги и даже будто бы качнулась в сторону двери, но брат схватил её за руку, предостерегающе мотнув головой.

– Даже не думай что-либо есть или пить из их рук, пока мы не выясним, какого чёрта задумали дядя Клайв и тётушка Руд, – прошептал он.

Офелия, туго сглотнув, ответила Гамлету, что хочет побыть одна и чай пить не будет. Молодой человек спорить не стал. Вскоре в коридоре раздались его удаляющиеся шаги и как только они затихли, Офелия тотчас бросилась к брату с вопросом:

– Ты всерьёз считаешь, что они способны меня отравить, но зачем?

– Я уже ни в чём не уверен, – мрачно констатировал Адмон. – Ночью проберёмся в кабинет Клайва и как следует его обыщем. А пока ложись спать, тебе нужно отдохнуть и набраться сил, мало ли что грядёт…

* * *

В надёжных объятьях брата Офелия проспала весь день. Сон её был на редкость глубоким и безмятежным. В нём она снова видела Аврору, которая, тихо напевая песенку «Туве Лилль», расставляла по тумбам букеты алых пионов. Офелия наблюдала за матерью исподтишка, сидя в шкафу среди множества шёлковых платьев так приятно пахнувших её духами «Беверли-Хиллз». Она до сих пор помнила этот насыщенный персиково-цветочный аромат, заточенный в роскошный флакон с золотистой крышкой, но отец никогда не разрешал дочери пользоваться ими, называя их вульгарными и безвкусными.

Мама двигалась медленно, будто танцуя. Солнце, подглядывающее за ней, как и Офелия, украдкой сквозь неплотную тюль, играло в медных волосах бриллиантовым блеском. Но на этот раз, что-то в движениях матери неприятно волновало. Кажется, Аврора слега прихрамывала на левую ногу…

Шёпот Адмона вторгся в сновидение осторожно. Сначала еле различимым эхом, затем настойчивым звуком, исходящим будто бы изнутри самой Офелии.

– Эй, просыпайся, – уже не в первый раз произнёс он, стаскивая с сестры одеяло, – Пора идти, Клайв и Гамлет спят.

Офелия неохотно открыла глаза. За окном стояла безмолвная ночь, и лишь изредка из-за стены леса доносилось настороженное уханье совы.

– Дай мне ещё час… или хотя бы десять минут, – почти простонала она, не желая прощаться с образом матери, но Адмон был непреклонен.

– Уже четыре, скоро начнёт светать. Или сейчас, или никогда.

Досадливо вздохнув, Офелия медленно села, спустив босые ноги на холодный пол. В глазах её читалась горькая тоска, но, как только туман сна окончательно рассеялся, в груди зашевелилось любопытство, а пятки зажгло нетерпение.

Офелия и Адмон выскользнули из комнаты, оставив дверь слегка приоткрытой, бесшумно, словно тени поползли по коридору, держась стены, подкрались к лестнице и замерли. Ступени были крепкими, однако иногда под весом тел издавали тихие скрипы. Днём этот звук был почти незаметен, но в тишине ночи даже робкое дыхание становилось оглушительно громким. Офелия бросила на Адмона тревожный взгляд. Он, уловив его несмотря на сгустившуюся тьму, чуть улыбнулся и протянул руку. Офелия её приняла и, зажмурившись, шагнула на первую ступеньку. Лестница приняла её молча – хорошее начало. С трудом подавляя колотившее в горле волнение, она начала медленно спускаться. Адмон двигался столь же аккуратно. Минуты не прошло, как они оказались на первом этаже.

Здесь пахло алкоголем и пряностью трав. Бросив взгляд в сторону гостиной, Офелия заметила на журнальном столике полупустую бутылку аквавита7 и маленькую рюмку на длинной ножке.

– Нам сюда? – шёпотом спросил Адмон, указывая в противоположную сторону.

Офелия и кивнуть не успела, как в гостиной раздался сиплый и явно нетрезвый голос Клайва.

– Какой же ты ублюдок! – воскликнул он.

Подавив испуганный вскрик, Офелия прижалась к брату, который, крепко её обняв, привалился плечом к стене. Тишину нарушила какая-то непонятная возня и скрежет мебельных пружин, а затем с подлокотника дивана, обращённого спинкой к холлу, свесилась безжизненно болтающаяся мужская рука.

– Пол, ты ублюдок… – сонно прожевал Клайв и захрапел.

– Боже мой… – прошептала Офелия, едва дыша от страха.

– Тише, он пьян и вряд ли проснётся, – успокаивающе шепнул Адмон и приблизившись к нужной двери без колебаний её толкнул, в то время как Офелия дёрнула брата за руку, охваченная сомнениями.

– Всё будет хорошо, – ободряюще шепнул он, входя в комнату, залитую лунным светом.

Кабинет Клайва представлял собой небольшое помещение, уставленное книжными стеллажами, в центре которого располагался внушительный стол из красного дерева. Десятки самых разных книг стояли строго в алфавитном порядке. Под офисные папки с отчётами и факсами был отведён небольшой шкаф прямо позади стола, над которым висел портрет Руд, написанный маслом. Её глаза казались слишком живыми, а хитрый прищур словно намекал: разгадка близка, но справитесь ли вы с правдой?

Адмон твёрдой поступью направился к полке с документами, принялся методично просматривать их и откладывать в сторону, так как коммерческие отчёты не представляли интереса для их расследования. Всё это время Офелия наблюдала за ним стоя у двери, не решаясь трогать чужое имущество. Мысли в голове мельтешили разные: от совестливых терзаний за дозволенную себе дерзость, до банальной боязни пересечь черту, после которой уже ничего нельзя будет изменить. Ведь могло случиться и так, что тайны Клайва лично их не касались.

– Фели, ну ты чего? – позвал Адмон и недовольно пробурчал: – Один я не справлюсь, заканчивай мяться и проверь ящики стола.

Рабочее место Клайва содержалось в образцовом порядке. Печатная машинка блестела, письменные принадлежности были аккуратно сложены в небольшой деревянный ящичек, чистая бумага лежала ровной стопкой, как и недавно напечатанные документы. Всё это говорило о том, что дядя был человеком педантичным и вряд ли допускал ошибки.

Офелия, силясь усмирить сбившееся дыхание, опустилась на корточки рядом с ящиками стола. Сердце сжалось от дурного предчувствия, но Адмон продолжал торопить, и, собравшись с духом, она потянула за круглую бронзовую ручку, заглядывая внутрь – ничего интересного: всё те же отчёты и финансовые документы. Средний ящик оказался пустым, а нижний – запертым. Офелия, застигнутая мгновенной неуверенностью, ненадолго замерла, обдумывая, стоит ли говорить об этом Адмону. Но он, заметив очередное бездействие сестры, сам догадался о возникшей проблеме и, достав из канцелярского ящика нож для бумаги, оттеснил Офелию в сторону.

– Думаю, это оно… – предвкушающе произнёс юноша, принимаясь ковырять остриём в замочной скважине.

– Адмон, может не нужно?.. – встревоженно прошептала Офелия.

– Ты хочешь знать правду или нет? – с лёгким раздражением в голосе, спросил он.

Офелия понуро кивнула. Замок щёлкнул пару секунд спустя.

– Бинго, – довольно заключил Адмон и, отложив нож, вскрыл ящик Пандоры…

В нём обнаружилось несколько флакончиков с таблетками, большой белый конверт и факс. Первым делом Адмон потянулся к документам. Офелия же взяла лекарства, зачитывая вслух названия:

– Хлорпромази́н, клозапи́н, галоперидол…

– Разве это не колёса для психов? – между делом заметил Адмон, а затем, закончив изучать бумаги из конверта, задумчиво добавил: – или для тех, кого нужно сделать психом…

– Что ты имеешь в виду? – насторожилась Офелия.

Адмон, не поднимая на сестру глаз, протянул ей только что просмотренные бумаги. Среди них были копия завещания Пола и детальный перечень имущества, переходящего в собственность Офелии. А найденный здесь же факс, содержал в себе подробное описание процедуры признания человека недееспособным…