Офелия сидела на диване в гостиной, обхватив руками плечи и покачиваясь, словно маятник часов. Её взгляд был обращён глубоко внутрь себя, на щеках виднелись белёсые полосы высохших слёз, а лицо настолько побледнело, что казалось и вовсе неживым.

В комнате стояла зловещая тишина, нарушаемая лишь шаркающими по ковру шагами Гамлета, который тенью бродил из угла в угол. Последние полчаса он угрюмо молчал, изредка поглядывая на Офелию, иногда с волнением, иногда в мрачной задумчивости. Голову его одолевало множество беспокойных мыслей, однако озвучивать их вслух молодой человек не решался, опасаясь своими домыслами усугубить ситуацию.

Клайв уже довольно долго находился на втором этаже, осматривал спальню Офелии в поисках следов, способных пролить свет на произошедшее. Однако истину установить не удалось. Единственное, что мужчина обнаружил – перевёрнутую коробку, служившую птенцу гнездом, разбросанную по комнате вату и изувеченное пернатое тельце на кровати. Но всё это было заведомо известно.

Послышался скрип половиц. Офелия не шелохнулась. Гамлет остановился, бросив на неё тревожный взгляд. В гостиную вошёл Клайв с тёмной озадаченностью на лице.

– Что-то нашёл? – сиплым голосом справился Гамлет.

Его дядя растерянно покачал головой.

– Может быть это… кот?..

– Кот? – резко и неприветливо переспросил племянник. – Откуда ему здесь взяться?

– Не знаю… Вдруг одичалый какой? Забрался в комнату, нашёл чем поживиться и… – мужчина посмотрел на Офелию. – Милая, скажи, окно в твоей спальне было открыто всю ночь?

Офелия не ответила, но раскачиваться из стороны в сторону прекратила.

– Ерунда какая-то… – порывисто выдохнул Гамлет, вновь принимаясь мерить шагами ковёр, вот только теперь в каждом его движении угадывалась подавленная агрессия, вызванная непониманием и беспомощностью.

– Где мой брат? – внезапно спросила Офелия.

Её голос, лишённый эмоций и сил, потревожил искрящийся напряжением воздух столь осторожно, что Гамлет решил будто бы ослышался, а Клайв, прикинув нечто в уме, не на шутку разволновался.

– Послушай, Офелия, – тут же заговорил он вкрадчиво и мягко. – Я понимаю твои чувства, сам в раздрае. Да и на племяннике, погляди, лица нет. Не стесняйся, скажи, чем мы можем помочь? Я сделаю! Ладно? Только не уходи в себя, не закрывайся. Мы отныне семья и в счастье, и в горе, найдём выход.

– Я хочу спать… – безжизненно молвила Офелия, даже не взглянув на дядюшку.

– Хорошо. Одобряю. Сон лучшее лекарство, я провожу…

В три шага Клайв оказался у дивана, наклонился, потянув руку к Офелии, но та отпрянула. Мужчина послал племяннику растерянный взгляд. Гамлет, тяжело вздохнув, приблизился.

Опустившись перед Офелией на колени, он, безмерно колеблясь, накрыл своей ладонью её хрупкое плечико. Не сразу, но она подняла на блондина пластиковый взгляд, совсем как у куклы, которая только и может, что хлопать ресницами и произносить протяжное «ма-ма».

– Я провожу тебя в гостевую спальню.

– В гостевую? – опешил Клайв, но в голосе его помимо удивления звучало нечто ещё… Возможно испуг? – Гамлет, её сто лет не убирали…

– Разберусь, – решительно заявил племянник и, бережно взяв Офелию под руку, помог ей встать. – Пойдём?

Она, к счастью, кивнула и, привалившись к Гамлету худеньким бочком, позволила увести себя наверх.

Гостевая комната располагалась напротив спальни Офелии. Дверь, которую давно не открывали, противно скрипнула, и, нехотя отворилась. Гамлет, не вполне уверенный в своих намерениях, но не решаясь предложить девушке собственную комнату, переступил порог. Офелия не отходила от него ни на шаг.

Воздух в гостевой был сухим и спёртым, в нём витал странный запах, щекочущий ноздри, – что-то пыльное с оттенком залежавшейся бумаги. Мебель, покрытая застиранными простынями, выглядела заброшенной. Но кровать с высоким изголовьем, усыпанным шёлковыми подушками, манила, несмотря на толстый слой пыли, покрывавший её резные узоры.

На стенах, оклеенных обоями с крупными цветами, местами виднелась паутина. Свет, пробивающийся сквозь грязные окна, создавал причудливые узоры на паркетном полу. Винтажное зеркало в вычурной раме отражало неясные силуэты. Офелии вдруг почудилось, что с его мутной поверхности на неё прямо из могилы смотрят родители. По телу пробежал холодок.

– Я не останусь здесь, – с дрожью в голосе произнесла она, увлекая Гамлета к выходу.

Он, и не думая спорить, вывел Офелию в коридор, где они оба потерянно остановились.

– Может быть, побудешь у меня? – осмелился предложить Гамлет. – А я пока приберусь в твоей комнате.

Офелия молча кивнула.

Обитель Гамлета оказалась на редкость строгой, без излишеств. В ней находились только самые нужные предметы мебели: полутороспальная кровать, застеленная клетчатым покрывалом; тумба по одну сторону; комод с тремя ящиками; деревянный стол, на котором стояли лампа, стакан с письменными принадлежностями и гипсовая скульптура в виде человеческого черепа; книжная полка справа от окна; уютное английское кресло для чтения с банкеткой под ноги – слева. Здесь же на подставке разместилась старая акустическая гитара.

Белые стены без украшений, создавали ощущение пустоты и стерильности, в которой каждый звук казался более резким и явным. Из окон простирался вид на воду. Одна створка была приоткрыта, впуская в помещение лёгкий аромат ила и озёрных трав.

– Проходи, располагайся, – произнёс Гамлет с непривычной для него робостью, терзаемый страхом спугнуть гостью.

Однако Офелия без промедления вошла в комнату и столь же уверенно устроилась на кровати, подложив руки под голову, а ноги подтянув к груди.

Гамлет на мгновение замер, глядя на девушку с удивлением, затем, придя в себя, достал из шкафа плед и заботливо её укутал.

– Спасибо, – едва слышно прошептала Офелия. – Но впредь держись подальше, ибо всё, что становится мне дорого, рано или поздно, поглощает смерть…

Не найдясь с ответом, Гамлет пообещал скоро вернуться и вышел из комнаты, но дверь закрывать не стал. Офелия, громко всхлипнув, прикрыла глаза, позволяя сну на время увести её из кошмара реальности.

Проснулась она лишь к ужину, но не захотела спускаться вниз, а направилась к себе. Исполненная тревожных предчувствий, Офелия робко толкнула дверь и, когда та распахнулась, не смогла сдержать изумлённого вздоха – вся мебель в комнате была переставлена, что-то исчезло, что-то прибавилось, меняя интерьер до неузнаваемости. Пропал старый абажур с потрёпанной тесьмой, нагонявший тоску. Его место заняла изящная лампа с белым тканевым плафоном и полочкой, на которой можно было разместить книгу или чашку чая. Рядом с ней появилась удобная софа на высоких ножках, прежде бесполезно стоявшая в коридоре. Пушистый плед, аккуратно сложенный на её краю, приглашал к уютному вечернему чтению. А стопка книг рядом, мило перевязанных белой лентой, побуждали принять заманчивое приглашение. Комод переместился ближе к двери, над ним заняла своё место пейзажная картина с изображением бескрайних полей. Постель, аккуратно уложенная свежими простынями, была в идеальном порядке и теперь располагалась с другой стороны, как и туалетный столик, на котором красовалась пузатая ваза с букетом свежесрезанных алых пионов, ещё не до конца распустившихся, но уже наполнивших воздух сладким яблоневым ароматом. При виде цветов, сердце Офелии замерло. Неужели Гамлет вскрыл оранжерею? Да и то, что пионы в ней продолжали жить без ухода, само по себе являлось чудом, почти как намёк на запретную любовь, которая могла бы расцвести и стать символом нового начала.

Рассматривая свежую обстановку, Офелия не справилась с улыбкой, что, вопреки обрушившимся потрясениям, всё же коснулась её обкусанных в рыданиях губ. Благодарность переполняла девичье сердце. И хотя в глубине сознания тихо поскуливала печаль, там же зарождалась надежда. Гамлет постарался сделать всё, чтобы облегчить тягостные переживания, и осознание этого заключило душу Офелии в тёплые объятья.

Присев на краешке кровати, она вздохнула. Чемодан, стоявший в углу, портил картину. Офелия, как никогда, нуждалась в ощущении стабильности, а нераспакованные вещи будто бы шептали: «Ты здесь ненадолго».

Решив, что так дело не пойдёт, Офелия, не без усилий, подтянула громоздкий чемодан к двери кладовки, опрокинула его плашмя и, отщёлкнув застёжки, открыла крышку. Платья были аккуратно уложены на плечиках и подобраны строго по случаю: белый сарафан для жаркого дня, нежно-розовое с длинным рукавом для прохладного вечера, тёмно-синее для торжеств и алое – мамино. Офелия никогда его не надевала, но бережно хранила.

Помимо прочего, она привезла с собой несколько шёлковых кофточек, хлопковых футболок, пару юбок и джинсы. Нижнее бельё и скромный закрытый купальник были спрятаны за глубоким карманом на крышке. Туда же втиснута маленькая шкатулка с украшениями. От вещей исходил приятный лавандовый аромат, благодаря предусмотрительно положенному внутрь саше. А чтобы одежда лежала смирно, её перетягивали два перекрёстных ремня.

Расстегнув крепление, Офелия выложила на кровать то, что хранилось без вешалок, решив начать с заполнения комода. От занятия её отвлёк Адмон, вошедший в комнату так тихо, что, не заговори он, Офелия и не заметила бы его присутствия.

– Что ты делаешь? – в голосе брата послышались недовольные нотки.

Офелия ответила ему тем же:

– А ты не видишь? Разбираю вещи.

– Зачем? Считаешь разумным оставаться здесь после того, что произошло?

– А ты в курсе что произошло? – резко обернулась Офелия. – Где тебя носило весь день?

– Разумеется, я в курсе. Эти двое за ужином только и говорили, что про птенца. Вот ведь трагедия: какая-то сдохшая птица.

– Какая-то сдохшая птица?! – возмутилась Офелия. – Просто. Какая-то. Птица? Ну раз так, с чего бы нам уезжать?

– Потому что… – Адмон задышал чаще. – Потому… что… Мне здесь не нравится.

– И только? – потрясённо молвила Офелия, в глазах её блеснуло разочарование.

– Этот Гамлет меня раздражает, – продолжил Адмон, прыща надменностью, точно слюной, – вечно вьётся поблизости, смотрит исподлобья. Может быть, это он и прикончил твою бедную птичку?

– Не смей так говорить о нём! – всплеснула руками Офелия. – Гамлет, чтобы унять мою тревогу переставил всю мебель в комнате и…

– Чего? – яростно выплюнул Адмон. – Это была моя идея! Я места себе не находил, пока ты спала, всё думал, как облегчить твою боль. А все лавры достаются этому белобрысому придурку?!

Офелия ощутила укол вины прямо в сердце и умолкла, понуро спрятав взор от пристального взгляда брата. Ей было и не помыслить, что он всё это время находился на вилле. Она полагала Адмон слонялся где-то по лесу, предаваясь беззаботным мечтам и был занят чем угодно, но не приглядывал за ней. Впервые в жизни Офелия позволила себе в нём усомниться и тотчас поплатилась. Адмон – самый близкий, дорогой и любимый человек, давший слово, что никогда её не покинет. Как же она могла забыть об этом?

– Прости… – едва слышно обронила Офелия.

Адмон шумно выпустил из лёгких воздух и пересек комнату, усаживаясь на софу. Внимание его привлекли книги.

– А это что ещё такое? Бодлер. Эдгар Аллан По. Хьюз? Он бы ещё Сильвию Плат притащил для пущего веселья, – осуждающе фыркнул юноша. – Я это заберу.

– Не трогай! – вдруг встрепенулась Офелия и цапнув книги, ревностно прижала их к груди.

Адмон криво усмехнулся, его зелёные глаза налились тихим гневом.

– Фели, ты очень заблуждаешься на счёт Гамлета. Вспомни, какое чувство он вызвал у тебя при первой встрече?

– Страх и беспокойство, – не кривя душой ответила Офелия.

– Вот именно! И они правдивы, верь своей интуиции и моим словам. Думаешь он вернулся из Англии, потому что с кем-то подрался?

– Так сказал дядя Клайв.

– Вот уж дудки! Я слышал, как однажды тётя Руд говорила нашему отцу, что Гамлет нуждается в лечении, и недуг его вовсе не простуда. У этого парня проблемы с контролем гнева. Он опасен. – Адмон встал и подошёл к сестре. – Сторонись его и отдай мне эти чёртовы книги.

– Нет! – воскликнула Офелия, вцепившись в три небольших томика как в зеницу ока, сама не ведая почему. – Не отдам.

– Ты что меня не слышала? – процедил сквозь зубы Адмон.

– Слышала, но книги здесь не причём…

Адмон на несколько мучительно долгих мгновений застыл в оцепенении. Он понимал: его сестра давно не ребёнок, прячущийся в чулане, и имеет право выбирать себе друзей. Но как же быть ему, всегда оберегающему, заботливому и бесконечно преданному ей? Обида, подобно гнусному червю, ела душу – медленно, по кусочку, – прокладывая к сердцу уродливые кратеры. Каждый вздох Офелии казался ему предательством, и вскоре братская ревность окончательно поглотила разум.

– Поступай как знаешь, но я предупредил. Подпустишь его близко, очень пожалеешь, – хмуро произнёс Адмон и не задерживаясь покинул комнату.

Оставшись в одиночестве, Офелия безвольно опустилась на кровать и с горечью посмотрела на книги в своих руках. Стоили ли они того? Ссора с братом исполосовала мысли и чувства, словно кинжал шёлк – в клочья.

Раздался вопрошающий стук. Вскочив на ноги, Офелия бросилась к двери, надеясь, что Адмон остыл и воротился, но на пороге стоял Гамлет с большим серебристым блюдом покрытым клошем2.

– Ты проспала обед и не пришла на ужин, поэтому вот: еда с доставкой на дом.

Блондин нежно улыбнулся и нечто в груди Офелии надломилось. Она поняла, что даже ради брата не сможет игнорировать ухаживания Гамлета. Если его учтивость, конечно же, была проявлением романтики.

– А ещё я думал предложить тебе завтра пойти в оранжерею. Там требуется женская рука. Ну… если хочешь…

– Хочу, – незамедлительно ответила Офелия и тоже улыбнулась. – Кстати, спасибо за книги.

Гамлет глубоко кивнул:

– Тогда до завтра, – и, отдав ужин, направился к своей комнате.