Вечер опустился на дом, окна кухни подсвечивались мягким светом. Вика сидела за столом, держала кружку с кофе, и его терпкий аромат витал по всей комнате. Нина Павловна стояла у плиты, вытирала руки и устало вздохнула.

– Викуль, поела бы, детка, – сказала Нина, скользнув взглядом по лицу девушки, отмечая бледность щёк.

– Нина Павловна, да я поужинаю сейчас, не волнуйтесь, шли бы вы отдыхать, с утра на ногах, – ответила Вика мягким голосом и, встав с места, подняла с пола любимый грузовичок Лёшеньки. Краска на колесе уж облупилась, а он гонял именно его.

– И правда, пойду… – пробормотала Нина, плечи женщины устало опустились. – Всё из-за него, приехал, окаянный, нет покоя теперь девочке моей…

Виктория понесла игрушку наверх, в комнату, где мирно в своей кроватке спал малыш.

Она улыбнулась, слыша, как Нина шаркает по коридору к своей комнате, что находилась в дальнем крыле дома. Наконец дверь в её комнату хлопнула, и наступила тишина, укрывая пространство.

Мысль о заботе Нины согревала Вике душу. Она остановилась у двери сына. Отец мелькнул в памяти, но Вика быстро прогнала эти мысли и тихо вошла. Лёшенька спал в своей кроватке, маленькое тело утонуло в одеяле, кудрявая головка покоилась на подушке. Улыбка тронула губы матери, и её сердце сжалось от нежности. Вика бесшумно положила игрушку к машинкам на ковёр и приблизилась к кроватке. Её пальцы прошлись по кудрявым волосам сынишки, любовь к которому заполнила душу, и она прошептала:

– Ты весь мой мир, солнышко моё. – После этих слов Вика развернулась и спустилась обратно на кухню.

Через пять минут она стояла у большого окна, стекло немного отдавало прохладой. Вика пила остывший кофе мелкими глотками. Взгляд скользил по двору, тени деревьев плясали под лёгким ночным ветерком. Великолепие ночи манило.

Воспоминания о сегодняшнем дне нахлынули как снежный ком – кабинет Потапова, стол, заваленный бумагами, его руки на её бёдрах. Вопрос закружился в голове: «Если бы вернуть день назад, повторила бы?» Ответ пришёл незамедлительно: «Да… да… повторила бы. Любовь к нему сильнее разума».

– Господи, помоги… – шепнула, голос дрогнул, чашка опустилась на блюдце с лёгким стуком. Прикрыла глаза на секунду, тьма внутри взорвалась образами – его губы на шее, резкие толчки, стон, вырвавшийся из груди. Открыла глаза, ей показалась, чья-то тень мелькнула у ворот. Сердце замерло. Моргнула раз, второй, и паника сжала горло.

– О боже… воры? – выдохнула и буквально швырнула чашку на стол, кофе расплескался. Схватила большую скалку Нины и побежала через коридор, распахнула входную дверь и вот она уже во дворе.

И это вместо того, чтобы позвонить в полицию. Ночь тут же обдала прохладой. Материнский инстинкт гнал вперёд, мысль о защите Лёшеньки пульсировала в венах. Вика выбежала вперёд, держа перед собой скалку. Тень вдруг ожила, здоровяк перемахнул через высокие ворота и вышел из темноты.

– Да ты с ума сошёл, Потапов?! – голос Вики гремел, ярость смешалась с облегчением. – Думала, злоумышленник!

– А что оставалось? Трубку не берёшь, тысячу голосовых отправил и столько же звонков! – Потапов шагнул ближе, грудь вздымалась, глаза горели.

Вика растерялась на миг, но быстро взяла себя в руки.

– Отключила звук… не слышала, – настороженно сказала и добавила: – Уходи, я тебя не ждала и не жду.

– Угу… – взгляд упал на скалку, уголки губ дёрнулись. – Решила воришку раскатать как тесто?

– Да, и тебя раскатаю, если потребуется. Уходи! – предупреждающе выставила скалку перед собой в воинственной позе.

– Никуда не уйду. Не для того я этот позор совершал, – сказал твердым голосом, кивнув на ворота.

– Да что ты говоришь… Пять лет назад думать надо было, прежде чем подлый побег совершать! – Вика шагнула вперёд, гнев кипел в её жилах.

Потапов молниеносно выхватил скалку, откинул в сторону и перебросил Вику через плечо как пушинку. Лёгкость движения удивила её, и она ахнула.

– Ах ты гад! Не смей, отпусти! Куда это ты собрался? Я тебя к себе не приглашала! – возмутилась она. – Потапов! – перешла уже на шипение Вика, чтобы не разбудить сына и Нину. Но он всё равно занёс её в дом, обувь скинул в коридоре и понёс в ближайшую комнату.

– Что, всю жизнь будешь гнобить? – спросил сквозь зубы, ноздри раздувались, голос хриплый.

– Тише говори, разбудишь… Нину Павловну, – шикнула Вика предупреждающе. – Какую ещё жизнь? Размечтался… на тебя не похоже, иди к своим… как их там, со счёту сбилась.

– А… считала всё-таки? – произнёс с сарказмом и поставил Вику на ноги.

– Хотела, но не успевала, настолько они быстро менялись, – язвительность резала, она судорожно поправляла свои волосы. Потапов дёрнул Вику к себе и, долго не думая, впился в её губы в страстном поцелуе, заглушив недосказанные слова, что так и норовили вырваться из её рта.

– Где спальня? – спросил он прерывистым дыханием, разорвав их поцелуй.

– Что? Какая спальня? Очумел? Иди к своей Наташеньке, – отмахнулась.

– Ну одну таки запомнила, – ухмыльнулся и, снова взвалив её на плечо, направился к лестнице. – Пошли искать спальню. Ревнивая какая… нет Наташ, Глаш, Танюх с Оксанами. Только ты грызёшь душу годы. – И, заметив в комнате цветы в вазах, продолжил: – Ой, смотри-ка, живы цветочки, с ними-то так безжалостно не обошлась, как делаешь это в офисе… Ай, Журавлёва… спалилась, сладкая моя, – и прикусил её филейную часть, которая торчала у лица Потапова.

– Сволочь, какая же ты сволочь! – шипела вырываясь.

– Не скрою, идиот, но хватит уже, пора на мировую, смотри, конфетно-букетный период мы уже прошли, – остановился у двери, рука потянулась к ручке.

– Нет-нет, не здесь, следующая! – вывернулась, голос задрожал.

– Хорошо, чего взвилась… сокровища там прячешь, что ли? – потянул к следующей комнате.

Дверь распахнулась, комната погрузилась в полумрак, лунный свет проникал через шторы, рисуя серебряные полосы на стенах. Потапов опустил Вику на кровать, ткань одеяла смялась под весом, простыня холодила кожу. Как ни странно, она больше не возмущалась. Смотрела на него так, как только может смотреть любящая женщина. Тела прижались, обжигая жаром кожи друг друга, Потапов целовал шею, прикусывая зубами, оставляя красные следы. Вика ахнула. Они буквально срывали одежду, раскидывая её по всей спальне, обезумев в своей страсти. Наконец избавившись от последней части гардероба, Алексей нашёл губами напряжённые Викины соски и взял по очереди их в рот.

Мышцы Потапова напряглись, играли под кожей, когда притянул Вику ближе. Капелька пота скользнула вниз по широкой спине между лопатками. Пальцы Алексея уже скользнули между ног к клитору, вызывая дрожь. Тело Виктории выгнулось дугой, она раздвинула ноги шире. Стон вырвался из горла, желание почувствовать его в себе было невыносимым. Соски болели от возбуждения, которое накатило жаркой волной.

– Люблю… – прохрипел Потапов и вошёл одним толчком, раздвигая узкие стенки твёрдым, пульсирующим членом, толчками выбивал дыхание, заполнил её лоно до предела. – Сразу понял… что влюбился…дурак…

Вика вскрикнула, ноги обхватили талию, бёдра двигались в такт, а по вискам текли слёзы от его признаний. Икры напряглись, пальцы ног сжались. Она хватала воздух ртом, пока Алексей вбивался бёдрами, всаживая в неё член до упора. Кожа блестела бисеринками пота. Он двигался жёстко, член входил глубоко, растягивая, каждый толчок сотрясал её, удары страсти эхом отдавались в тихой комнате. Соски Вики тёрлись о его влажную от пота грудь. Руки Потапова сжали бёдра девушки, напряжённые пальцы впились, оставляя красные следы, мышцы напряглись и бугрились под кожей.

– Жалею… – прерывистое дыхание, пот стекал по виску крупной каплей. – Не могу описать… как же сильно жалею…

Стон сорвался с губ Вики, пальцы впились в спину Алексея, царапая ногтями. Тело дрожало, оргазм Вики приближался, бёдра содрогались, разносились пошловатые звуки от обильной выделяющейся влаги. Потапов ускорился, рычал, член пульсировал внутри, толчки становились резче, глубже. Грудь Вики вздымалась, соски набухли, пот скользил между грудями, серебрясь под лунным светом.

– Люблю… никого и никогда не любил… – толчок, вошёл до упора, крик Вики заполнил комнату, эхо отразилось от стен. – Только тебя, малышка моя…

Кончая, Потапов зарычал, мышцы напряглись, член выстрелил горячей спермой, струи били в лоно Вики. Ноги девушки задрожали, и пальцы обессиленно разжались. Алексей рухнул рядом, дыхание его было рваное.

– Я всегда тебя любила… одного тебя, Лёша…

Страсть не угасала, тела сплетались снова. Потапов перевернул Вику на живот, прижимая к простыне. Её бёдра приподнялись, а его руки легли на ягодицы, разводя половинки шире, член вошёл сзади, толчки сотрясали кровать. Грудь Вики прижималась к матрасу, стоны снова заполнили комнату. Он хрипел зверем, входя в неё и глядя, как соединяются их тела, член, увитый венами, блестел от влаги и его вытекающей из влагалища Вики спермы.

Толчки ускорялись, член пульсировал, выстрелил снова, горячая сперма заполнила её вновь, а через пять секунд уже стекала по внутреннему бедру на простыни. Вика кричала, оргазм накрыл, тело содрогалось.

Ночь растянулась, страсть лилась до рассвета, стоны, тела сплетались в танце любви…