Этим же вечером, у потрескивающего камина, в кресле, сидел вор в законе Грач, он же Кормаков Иван Аксенович, Лелека Николай, Семенов и Браташ. Теперь это был Иванов Семен Семенович, имевший московскую прописку, в прошлом геолог-изыскатель, живущий на покое.

Посасывая трубку с душистым «берли»*, он глядел в пляшущий огонь, предаваясь размышлениям. Организовав убийство Браташа и выйдя на свободу под чужим именем, Грач тут же направился в Москву, где с почетом был принят другими законниками. Там как раз намечалась сходка, по поводу назначения нового смотрящего за общаком центральной полосы России.

Прежний оказался нечист на руку или как говорят у людей* ссучился, за что на прошедшем толковище, был «развенчан» и приговорен к смерти. На его же его место избрали Грача, как одного из самых правильных и авторитетных. В воровской среде он вращался с незапамятных времен (помнил времена Берии и вологодские конвои), был непревзойденным ширмачем,* а еще свято чтил воровские законы.

Свое новое положение Грач, принял как должное. Оно соответствовало его преставлению о себе, являлось ответственным и почетным. Для начала, приняв общак, и проведя там ревизию, новый смотрящий, сменил место его хранения. Первое находилось в Питере, что было не совсем удобным. Да и использовалось давно, а нору, как известно, нужно чаще менять. Охотники могут подобраться. Вот и выбрал новый смотрящий место ближе к Первопрестольной. Тут и вся криминальная верхушка, что облегчает сбор в воровскую кассу, а еще быстрое принятие решений, по конкретным вопросам.

Это место (согласовав с паханами*) нашел в Одинцовском районе. Находящийся в полусотне километров от столицы он был лесистым, с многочисленными поселкам и деревнями. В одном из таких, именуемом дачным кооперативом, Грач лично присмотрел выставленный на продажу дом, который ему понравился. Он мало отличался от других, в которых проживали не хилые московские дачники, был крайним в ряду, у озера, и имел отходы к недалекому заказнику. К тому же под домом имелся бетонированный подвал, а вокруг усадьбы, в три метра кирпичная ограда.

Покупку оформили на имя Семена Семеновича Иванова, через риэлтерскую контору, а вторая, строительная и подконтрольная ворам, провела дополнительные работы: на другой стороне двора, собрала небольшой модульный дом, в задней части ограды, выходящей к озеру, установила потайную дверь, а по углам видеокамеры; в камышах появился неприметный мосток для моторной лодки.

Заменил Грач и охрану. Вместо прежних, набрал из бригад спортсменов и вояк, получив на них соответствующие рекомендации. Шестерых — умевших профессионально убивать, и держать язык за зубами. Старшим назначил Динамита, в прошлом призера России по борьбе, имевшего две ходки*. Извилин у него было немного, что окупалось преданностью и силой.

Размышлял Грач о своей жизни, которая его вполне устраивала. Появился он на свет в «колыбели революции», спустя двенадцать лет после нее, в обычной семье. Отец работал мастером на заводе, мать учила детей в школе, жили в однокомнатной квартире.

Когда началась война, отца призвали на фронт, чрез месяц пришла похоронка, а они с матерью, в числе других ленинградцев, оказались в блокаде. Затем ее петля сжалось, и наступил голод, мать от недоедания слегла, а сын, чтобы как-то прокормиться, связался со шпаной.

Сначала орудовали на рынках, сбывая добычу барыге, а потом знакомый вор привлек их к кражам из квартир, зная нужные адреса. Брали золотые украшения, антиквариат и меха (там жили люди не бедные). У Кормаковых стала появляться еда, но мать это не спасло, она тихо угасла.

А спустя год попались. Вора расстреляли, остальных, дав по пять лет, отправили в колонию для малолеток. После нее Иван, получивший кличку Грач, поскольку был хитрым и смышленым, продолжил воровскую карьеру. Потом снова сел и отправился на Колыму валить лес, откуда вышел по амнистии 53-го года. В шестидесятых, в Одессе, был коронован и вошел в элиту преступного мира, среди своих, считался фартовым*. Летом, с подельниками, уезжал в Крым, чистить карманы отдыхающим, а по окончании сезона отправлялся в Москву, «работая» на выставках, в театрах и ресторанах. К деньгам относился легко, тратя на хорошую одежду, красивых женщин и отдых в Юрмале, которую предпочитал всем другим курортам.

Во времена перестройки Грач, сел в очередной раз и надолго. Умыкнул у шведа в «Интуристе» пухлый бумажник, но при выходе был задержан муровцами и полоснул одного бритвой. Отбывая наказание в Сибири, являлся в зоне «смотрящим», и как-то во время карточной игры один из воров сообщил, что видел удивительно похожего на него мужика.

— Где? — потянул карту Грач.

— В десятом отряде.

Так родилась мысль выйти из колонии, которую он успешно реализовал. Теперь тот мужик гнил в могиле, а он на свободе, которая стала еще краше. В стране бардак, называемый демократией, менты с прокурорами и суды продажные, наступило их время. Под лозунгом, «воры всех стран объединяйтесь!»

Довольный столь удачным сравнением, Грач хрипло рассмеялся.

Пару лет назад к нему заехал давний приятель, вор в законе Миша Ушатый, сваливший еще в 70-х в США. Там он был в почете и успешно руководил гангстерами. Грач пригласил Деда Хасана, тогда еще живого Сильвестра и еще ряд авторитетов. Выпили, покалякали «о делах скорбных», а потом гость предложил вместе поработать за океаном, для чего очистить Брайтон-Бич. Этот нехороший район в Нью-Йорке издавна заселяли банды негров, и полиция опасалась появляться в нем даже днем. Когда туда прибыла первая, а за ней вторая волна русских эмигрантов, цветные стали их гнобить и обижать. Вот и задумал Ушатый взять аборигенов к ногтю, а заодно подзаработать.

— Цена вопроса, Миша? — блеснул фиксой Грач.

— Все, что отымем у нигеров — бары, рестораны и игорные дома, делим пополам.

— Заманчивое предложение (опустил веки Дед Хасан).

— Да мы их порвем как бобик грелку! — грохнул кулаком по столу импульсивный Сильвестр.

— Не гони пургу, Сережа, — осадил его Грач. — Это обмозговать надо.

Обмозговали и ударили по рукам. Спустя неделю после отлета гостя, отправили к нему десяток отработанных бойцов, чтобы не ударить лицом в грязь. Те надежды оправдали. Подорвали на Брайтоне штаб-квартиру главного чернокожего мафиози, а когда другие приехали на стрелку, чтобы выработать мирные условия, расстреляли их из гранатометов. Нью-йоркская полиция ужаснулась. Ушатый слово сдержал, у русских братков появился американский бизнес.

Приятные воспоминания прервал стук в дверь.

— Я зайду? — возник на пороге Динамит. Грач молча кивнул.

Здоровяк заскрипел по паркету и поставил на стоящий рядом с креслом ломберный столик, дипломат, — вот привез. От «курганских».

— Иди, — отпустил его смотрящий, а когда тот вышел, встал и открыл. Внутри зеленел десяток пачек долларов в банковской упаковке. Пролистнул одну, удовлетворенно хмыкнув, закрыл, взял дипломат в руку, прошел к неприметной двери под лестницей. Вынул из кармана связку ключей, позвенев, открыл, щелкнул рубильником и спустился в подвал, где у дальней стены высились три сейфа. Отпер крайний слева, выложив из дипломата на свободную полку все пачки, запер, потом следующий — тот был заполнен доверху (закрыл) и, наконец, последний блеснувший золотом десятков слитков.

Взял один, с банковским клеймом, взвесил на руке, положил на место, а из узкого отделения вверху, достал толстую тетрадь в коленкоровой обложке и паркеровскую* ручку. Присел за небольшой стол в углу, открыл очередную разграфленную страницу с надписью «Люберы» вверху, учел доставленную сумму. Вернув все в исходное, погасил свет, вышел наружу. В камине догорали угли, Грач поднялся на второй этаж, а оттуда вышел на террасу. Двор был залит лунным светом, из модуля доносился смех, под сосной, один из охранников, имевший черный пояс, отрабатывал приемы каратэ.

— Что делает, босяк, — понаблюдал за бойцом старик. — В мое время такого не было. Потом он послушал треск цикад в кустах за домом, зевнул и отправился в свою комнату.

Там, раздевшись, улегся в постель и, накрывшись пуховым одеялом, захрапел. Снился Грачу ворон.