Погожим августовским утром, на берегу сонно текущей реки, под ивой, купающей в прозрачной воде листья, сидел с удочкой худощавый загорелый человек, в выцветших футболке и шортах. Звали его Юрка Песин. Выглядел рыбак на сорок, хотя был значительно моложе. Жизнь его, как говорят, била.

Родителей своих не знал, воспитывался в детдоме на Урале, после закончил «бурсу»*, получив специальность каменщика. А когда наступило время отдать долг родине, попал в строительные войска в город Гудермес, что на Северном Кавказе. Там освоил еще ряд профессий, и пришелся по душе ротному. Тот был чеченец и подрабатывал на солдатах, выделяя их за плату землякам, для различного рода работ.

На одной такой, Юрка познакомился с черноглазой Фатимой, они стали встречаться, а после демобилизации, с согласия ее родни, поженились. Была свадьба со стрельбой, лезгинкой, вином и жареными барашками. За год рукастый молодой построил новый дом, а потом началась чеченская война. Братья Фатимы стали воинами Пророка, а ее мужу приказали, — убирайся в Россию. Иначе отрежем голову.

Дали денег на дорогу и сопроводили на вокзал, где посадили в поезд Грозный — Волгоград. Там Юрка, купив у проводника водки, в расстройстве крепко набрался, а когда проснулся на конечной станции, оказался без документов. На работу без паспорта не брали, и в Волгограде ее не хватало даже для своих. Так Песин стал бомжом.

Перебиваясь случайными заработками, он бродяжил по Поволжью, отсидел год за кражу, а когда вышел, решил податься в Москву, где по слухам, можно устроиться на работу. Но поскольку из документов имел лишь справку об освобождении, спрыгнул с товарняка при подъезде к столице, на станции Одинцово. Там, в забегаловке, от местных ханыг узнал, что вокруг набирает обороты дачное строительство. Новые русские, чиновники и бандиты, строят зимние дома, коттеджи и даже виллы.

И тут ему, что называется, повезло. В один из дней, когда болтался по городу, Юрку тормознул местный участковый для проверки документов. А поскольку таковых кроме справки не имелось, доставил в опорный пункт милиции, где, опросив, составил протокол и заявил, — отправлю тебя в спецприемник, пусть разбираются.

Задержанный туда не хотел и стал лихорадочно соображать, как выкрутиться. Поблуждал глазами по обшарпанному кабинету, а потом предложил, — слушай командир, давай сделаю тут ремонт, а ты меня отпустишь.

— А сумеешь? — недоверчиво покосился на него старший лейтенант.

— Так я ж строитель, — стукнул Юрка себя кулаком в грудь, — будет как картинка.

— Ну, гляди, обманешь, пеняй на себя — погрозил пальцем участковый.

Короче ремонт Юрка сделал. Бугров (такую фамилию носил старший лейтенант), завез стройматериалы, обжав на местном рынке торговцев-хачиков, а бомж сделал все по высшему разряду. Даже обновил стенд, на котором у стража закона висели несколько распечатанных на принтере фотографий.

— Молодца, — сказал тот вечером третьего дня, приняв работу. — А теперь запри дверь, обмоем, так сказать, ремонт. Юрка щелкнул запором, начальник достал из сейфа бутылку водки, а из стола маринованные огурцы и стаканы, налив в каждый по половине.

— Ну, давай (звякнул свой в Юркин), выпили, захрустели.

— Слушай, а кроме этого, — обвел правоохранитель рукой кабинет, — еще чего можешь?

— Да почитай все, — щербато улыбнулся бомж.

— Тогда имеется предложение. Я организую тебе жилье, за что перекроишь крышу тестю, он живет тут недалеко, в деревне.

— Добро, — оживился Юрка. Они допили бутылку, участковый разрешил Песину ночевать в опорном пункте на диване, а сам убыл домой. Рано утром (было воскресенье), заехал за ним на служебном «Урале» и для начала отвез показать жилье. Оно находилось в трех километрах от города, на берегу реки, за которой синел бор, и оказалось рубленой сторожкой.

— Была лесхозовская, теперь ничья, я тут иногда рыбачу, — отпер ключом висячий замок на двери, Бугров. Внутри имелись печка, напротив топчан с матрацем, у окна колченогий стол и пара табуреток.

— Ничего, жить можно, — оглядел жилье Песин.

Крышу тестю он перекрыл, а заодно отштукатурил подвал и побелил известью. Хозяин расплатился натурой, дав мешок картофеля, несколько кусков солонины и банку меда. С тех пор у мастера всегда имелись шабашки. Обращались не только деревенские, но и наводнившие столь живописные места, дачники. Жизнь повернулась к Юрке другим боком.

Поймав трех окуньков и несколько уклеек, он спрятал удочку в кустах и, прихватив садок, направился по тропинке к жилью. Когда подошел ближе, услышал вдали шум мотора. От леса, по грунтовке, пылил внедорожник. Переваливаясь на кочках, подвернул к домику, хлопнули дверцы, наружу вышли двое.

— Ты, что ли, Юрка? — спросил тот, что ниже, в черной майке, и с мускулистыми, в наколках, руками.

— Я, — кивнул пролетарий.

— Камин отремонтировать можешь? — прогудел второй, рослый, похожий на гориллу и с мятыми ушами.

— Могу (чуть подумал).

— Ну, тогда садись, едем с нами.

— Лады, только переоденусь и захвачу инструменты, — скрылся Юрка в сторожке.

Место куда приехали, оказалось коттеджным поселком, из тех, что росли как грибы, по всему Подмосковью. В одном таком он уже работал, сооружая владельцу, канализацию. Миновав одной из асфальтированных улиц десяток помпезных домин с приусадебными участками в гектар, подвернули к последнему, за которым блестела гладь озера, окаймленного сосновым бором.

Сидевший за рулем крепыш в майке просигналил, железные ворота в высокой ограде откатились в сторону, въехали на обширный, мощеный гранитным плитняком, двор. В глубине высился красного кирпича, двухэтажный особняк с открытой террасой наверху и двускатной крышей, а справа, под раскидистой сосной, модульного типа дом, рядом с которым стояла еще одна иномарка.

— Топай за мной, — буркнул «горилла», враскачку пошагав к коттеджу, Юрка, прихватив сумку с инструментом, вслед. Поднявшись по ступеням на крыльцо, он потянул на себя массивную глухую дверь, оба оказались в пустом, с высоким потолком, холле. Открыл вторую, миновали с зашторенными окнами комнату и оказались в небольшом зале с золоченной хрустальной люстрой вверху, узкими стрельчатыми окнами и камином, облицованным малахитом. В центре стоял овальный, красного дерева стол, а в одном из вычурных кресел за ним, сидел седоголовый старик, с морщинистым лицом и живыми черными глазами.

— Вот, привезли, — опустил «горилла» лапу на плечо умельца.

Седой скользнул по тому взглядом и ткнул пальцем в малахит. — Плохо тянет, а дело к осени, надо сделать. «Где то я его видел», промелькнуло у Юрки в голове.

— Можно, — сказал вслух и прошел к камину. Осмотрел под обугленными дровами топку, низ дымосборника, и заявил, — агрегат в порядке, только нужна чистка.

— Ну, так чисть, — проскрипел старик, встал и по ступеням лестницы с перилами, поднялся на второй этаж. Спустя пару часов все было готово, Юрка проверил тягу горящей лучиной и сказал горилле, — порядок.

— Угу, — промычал тот, вынув из кармана мятую купюру, сунул Юрке.

— Это все?

— Прокурор добавит, — оскалился амбал. Вывел за ворота и сказал, — бывай.

— А назад? Расстояние не малое.

— Топай, покуда цел. Всякую шваль не навозишься.

«Вот же гад», думал Юрка следуя обратно. «Но где ж я видал старика?» И тут внезапно осенило — на стенде у Бугрова.

— Ладно, еще не вечер, — сказал сам себе и, поправив на плече звякнувшую сумку, участил шаг.

Следующим утром навестил на опорном пункте участкового

— Так говоришь, точно он? — пристально рассматривая отколотый со стенда снимок, уточнил старший лейтенант.

— Точно. А его шестерка за работу дал мне всего на бутылку водки. Жадный, гад.

— Ладно, разберемся, — свернув лист вчетверо, сунул его в нагрудный карман Бугров. — Ты возвращайся к себе и сиди тихо, а я проскочу в горотдел. Они вышли наружу, участковый запер дверь, сел на стоявший под окнами мотоцикл, завел, и тот покатил в центр города.

Вскоре участковый сидел в кабинете начальника милиции, докладывая суть дела. Подполковник хмуро выслушал и спросил. — Ты проверял там паспортный режим?

— Нет. Эти поселки растут как на дрожжах. Руки не доходят

— Хреново, — снял начальник трубку телефона.