Понимание или, если не понимание, то, по крайней мере, известная чуткость к потребностям, запросам, интересам и всей совокупности духовных стремлений каждой поры человеческой жизни должны бы были составлять главную ценность личного опыта для тех, на чью долю выпадает воспитание. Личный опыт, обогащающий воспитателя такою чуткостью или, еще лучше, таким пониманием, действительно представляет в его руках могущественное орудие для его целей.
Но, как мы указывали, чтобы приобрести подобный опыт, нужно не только прожить жизнь, а и продумать ее. Опыт в смысле внешних фактов и событий есть у каждого. Опыт в смысле понимания фактов и событий дается только немногим, но должен быть у всех, кто воспитывает. Воспитатель без такого опыта — плохой воспитатель.
Оттого то мы и сказали в самом начале своей статьи, что воспитателям следует почаще рассматривать свои старые фотографии, если они имеются. Разумеется, это лишь фигурально. Фотографии не помогут, если слабо работает воображение и плохо комбинирует мысль. Вспомнить свое детство, отрочество и юность, особенно в выдающихся моментах, можно и без фотографий. Вдуматься в эти моменты, проанализировать условия, создавшие их, воспроизвести по возможности точно их психологическое значение и их влияние на дальнейшее развитие своей психики — вот что необходимо и важно. А затем, имея дело с юным поколением, остается подмечать аналогичные моменты, когда они встретятся в жизни отдельных его представителей, и не упускать из виду соответствующих влияний — такова задача и назначение личного опыта в деятельности воспитателя.
Все сказанное в одинаковой мере относится к школьным воспитателям, как и к родителям.
Школьные воспитатели и даже те из них, которых называют опытными, редко умеют применить к делу опыт своего протекшего детства и юности, а в частности опыт школьных годов своей жизни.
Этим между прочим объясняется обостряющаяся иногда до открытой вражды рознь между школьными наставниками и учениками. Школьный наставник как будто умышленно вычеркивает из памяти свое личное пребывание в школе и становится на такую позицию, с которой ему были бы чужды и недоступны те побуждения, стремления и интересы, которыми он сам жил несколько лет назад и которыми теперь живут вверенные его попечению учащиеся. В сотне случаев последние могли бы, если бы знали его прошлое, указать ему, что и он поступал, и думал, и чувствовал точно так же, как они: так же списывал задачи и письменные работы, так же ленился, так же бранил учителей, так же школьничал и шалил.
Но они этого не знают, а он знает и все-таки делает вид, будто не знает и будто он не в состоянии понять психологии своих питомцев и будто все нежелательные ему мысли их и дела его удивляют и возмущают, как совершенно несвойственные их возрасту и положению.
Чем старее и чем опытнее в обычном смысле учитель, тем дальше он уходит от ученического мира, тем труднее становится ему понимать этот мир, как свое собственное, некогда самим собой прожитое время.
Профессиональная опытность не только не помогает такому пониманию, а, напротив, препятствует ему, так как профессиональная опытность складывается из внешних наблюдений над учащимися, как объектами учительской деятельности, и из усилий сделать их не такими, каковы они есть по своим задаткам и своему возрасту, а такими, какими они должны быть по мнению учителя.
По мере накопления профессиональной опытности учитель привыкает распознавать учеников по признакам, выведенным из наблюдений над ними с высоты кафедры, вырабатывает более или менее удачные меры борьбы с их недостатками, мешающими его делу, изыскивает средства ладить с ними, поддерживать дисциплину и пр. Но вместе с тем все больше и больше видит в них только учеников и все меньше детей, таких же, к каким когда-то принадлежал и он сам. Оттого собственное детство, единственно верный источник понимания детского мира, нисколько не помогает ему в его деятельности. Он игнорирует свой опыт, и никогда такой воспитатель, как бы ни была велика его профессиональная опытность, не будет истинным воспитателем, никогда не сумеет он подойти к чувству и сердцу детей, не приобретет их доверия и по окажет на них возможного доброго влияния.
Только тот, кто знает свое детство и отчетливо понимает его, кто разобрался во всех моментах своей школьной поры и оценил каждый из них по достоинству, и кто никогда не упускает из виду этого опыта, только такой наставник способен видеть в учащихся не безличные фигуры, не манекенов, а живых лиц с своеобразными взглядами, понятиями, чувствами, стремлениями. Способность переноситься в этот своеобразный мир и входить в круг его душевных свойств есть драгоценная находка для воспитателя. Обладание этой способностью гарантирует ему возможность действовать не по традиционным шаблонам, не механически, а сознательно, подходя к воспитанникам от доступных им точек зрения, владея ими вполне, как самим собой.
Такова, в общих чертах, должна быть роль личного опыта воспитателей в деле школьного воспитания и обучения.
Вывод из всего сказанного мы можем резюмировать немногими словами: личный опыт — большая сила в руках родителей и воспитателей, но лишь при условии, если он является не сырым материалом, а продуманным знанием; без соблюдения этого условия личный опыт родителей и воспитателей приносит подрастающим поколениям больше вреда, чем пользы; одна из важных задач дела родителей и воспитателей состоит в том, чтобы разумно пользоваться богатством знания, какое дает им сама жизнь, их личное прошлое; для этого им необходимо не только по возможности подробно вспоминать прожитое, но и стараться всесторонне обдумать и понять его.