Мы все с интересом рассматриваем собственные фотографии, снятые с нас давно, давно: в детстве, отрочестве, юности. Вот каков я был пяти лет! Вот каков я был десяти, пятнадцати, двадцати лет! И этот прежний я всегда нам кажется лучше настоящего, и нам невольно приходит на ум мысль о том, как этот пятилетний резвый бутуз или этот десятилетний резвый шалун, или этот двадцатилетний, с мечтательным взглядом юноша превратились в то, что представляет наша особа теперь. Сразу вспоминается целый ряд ошибок, и своих, и чужих, целый ряд роковых обстоятельств, послуживших поворотными пунктами в нашей жизни, целый ряд давно забытых и несбывшихся мечтаний, ожиданий, надежд, и хочется вернуть прошлое, чтобы начать жизнь сызнова. Так ясно теперь, что́ нужно было делать тогда, так легки и естественны правильные пути, так понятны размеры и ценность былых сил, потраченных даром! Но... колесо жизни идет лишь вперед, и сожаления о прошлом бесполезны. Зато из прошлого можно почерпнуть ценные уроки для настоящего и будущего, и не своего лишь будущего а и будущего других, особенно же тех, кто в настоящем переживает то, что у нас лично относится уже к прошлому.
Есть люди, для которых уроки эти наиболее драгоценны в необходимы, — это родители и воспитатели. Вот кому следовало бы как можно чаще смотреть на свои детские и юношеские фотографии и как можно точнее вспоминать и объяснять все обстоятельства протекшей жизни, все влияния и все происходившие от них свои душевные и телесные метаморфозы.
Это однако не так-то легко. Если бы это было легко, если бы каждый умел правильно толковать свое собственное прошлое, то прославленный «опыт» зрелых людей не играл бы такой жалкой роли в воспитании молодежи. Но в том и дело, что понимать жизнь, даже такую несложную, как жизнь ребенка и отрока, и даже такую близкую, как своя собственная, — задача очень трудная. Оттого-то жизненный опыт, хотя бы он слагался из одинаковых внешних обстоятельств, одного учит так, другого — иначе, одному внушает идеи верные, другому — нелепые. И оттого-то молодежь, чуткая к правде и неправде, так часто презирает «жизненный опыт» зрелых и не хочет следовать его указаниям.
Другая причина несостоятельности опыта, как руководителя подрастающих поколений, состоит в его доктринерской узости и односторонности. «Я, — говорит опытный человек, — испытал это! Я знаю по себе, какие проистекают отсюда последствия! И будь я на твоем месте, я поступил бы так-то и так-то. Ergo и ты должен поступить именно так, а не иначе!»
Это логика, столь обычная и распространенная, содержит две коренные ошибки: во-первых, я настоящий совсем неосновательно ручается за я прошедшего; во-вторых, между я и ты легкомысленно отрицается всякое различие. Правда, если бы я, теперь сорокалетний ветеран, — двадцать лет назад был иным только по возрасту, а не по физической и психической организации, то несомненно я поступил бы так, как велит поступать не только моя сорокалетняя опытность, но и вся моя сорокалетняя комплекция. Но такое предположение невозможно. Двадцать лет назад, я был совсем иной, чем теперь. И если бы даже я обладал в то время своей настоящей опытностью, то все же я стал бы поступать иначе, чем это представляется мне целесообразным в данный момент. Оттого-то столь часто употребляемая фраза: «я на твоем месте поступил бы так-то», в сущности говоря, имеет мало практического смысла. То, как мог бы поступить А в обстоятельствах, окружающих Б, очень маловажно для Б. Если лицо А более опытно, чем Б, то совет, преподаваемый А, полезен для Б лишь тогда, когда он согласован с индивидуальными свойствами Б. И нужно было бы сказать: «будь я на твоем месте и будь я таков же, как ты, я поступил бы так-то», — тогда совет мог бы оказаться не только полезным, но практичным, т.-е. достигающим цели.
К сожалению, эти элементарные правила в жизни постоянно игнорируются, и вот почему жизненный опыт взрослых, будь то родители или воспитатели, обычно не только не является в роли руководящего поведением молодежи фактора, но, наоборот, очень часто становится поводом к раздору и розни «отцов» и «детей».
«Отцы и дети», — это не сходящая с житейских подмостков драма. В тех или других вариациях, с теми или другими эпизодами она разыгрывается почти в каждой семье, начиная с аристократической и кончая крестьянской. Она сопровождается иногда несчастиями, слезами, проклятиями. Она из друзей делает врагов, близких людей делает чуждыми и далекими.
Насколько жизненна эта драма, видно из того, что она составляет постоянный сюжет литературного творчества. Наиболее часто опыт отцов сталкивается с пылкостью и непосредственностью детей в вопросах брака и любви.
Столкновения эти самые тяжкие, так как, с одной стороны, они затрагивают интересы, представляющиеся отцам весьма серьезными, а с другой — в них участвуют сильнейшие страсти молодости. И нельзя не признать, что в очень многих случаях этого рода логическая правда не на стороне опыта. Мы уже не говорим о представителях «темного царства», где единственным мерилом благополучия, единственным критерием в решении всех вопросов жизни является материальная выгода. Но и в более культурных слоях отцы, руководящиеся опытом, чрезвычайно редко способны понимать идеальные мотивы, свойственные молодости, и ценить по достоинству ее неудержимые порывы, которые на языке опыта, уже пережившего их, считаются только плодом легкомыслия и незрелости. Не даром говорится, что жизненный опыт сушит людей. Редкие и, можно сказать, избранные натуры, сохраняющие душевную молодость до старости, обыкновенно остаются столь же житейски-неопытными, как и юноши.
Что опыт умеряет юную непосредственность и отзывчивость, приучает к осторожности и сдержанности, заставляет иначе ценить жизнь и ее блага, — в этом еще нет ничего удивительного.
Но удивительно, что он в известном смысле уничтожает самого себя, делая зрелых людей неспособными понимать стремления молодежи и, главное, понимать их органическую, вытекающую из элементарной физиологии и психологии, необходимость.
Удивительно, что, пережив молодость, многие опытные люди не хотят признавать ее законных неотъемлемых прав, которыми они в свое время пользовались и которые отстаивали.
Такое впечатление по крайней мере производят советы опытных людей, преподаваемые ими молодежи. «Я, — говорит отец сыну, влюбленному и желающему жениться на любимой, не угодной отцу девушке, — я говорю тебе не зря, а по опыту. Разная там любовь — все это вздор, прихоть и все это пройдет, поверь уж мне — сам испытал; а женитьба дело серьезное и нужно к ней относиться серьезно и рассудительно, а не по минутному влечению»...
Напрасно сын силится доказать, что и он сам, и особенно «она» совсем не такие, как все, и что они созданы друг для друга.
— Э, брат, старая песня! — возражает родитель: — я сам так говорил и так же думал, да и все в твои годы твердят одно и то же. Уж не спорь: я постарше и поопытней тебя, и знаю все это как дважды два...
Приведенный диалог, независимо от результатов, к каким он ведет в различных случаях на деле, типичен для характеристики аргументации от житейского опыта. Суть этой аргументации состоит, как и всегда, в подмене А на место Б и в полном игнорировании того, что А совсем иное, чем Б.
Отец рекомендует сыну тот образ действий, какого стал бы придерживаться он — отец, будучи на месте сына, но сохранив при этом все свои пятидесятилетние свойства. В качестве довода отец указывает, что и он прежде был таков же, каков теперь сын, что и он так же чувствовал и так же думал, да и все в эти годы, по долголетним наблюдениям отца, так же думают и чувствуют.
Приводя этот довод, отец даже не замечает, что довод в сущности против него, а не против сына. Он настолько высокомерен в своем знании всего, что говорит, скажет и мог бы сказать ему сын, настолько обольщен своим превосходством в житейском опыте, что забывает главное: разницу между собой и молодым человеком.
Ему самому, испытавшему и любовь, и разочарование, и новую любовь, и пережившему все это, и утратившему к этому всякий вкус и интерес, кажется так легко, просто и естественно отнестись к вопросу не с точки зрения чувства, а с точки зрения рассудка, что он совершенно не понимает, как можно с ним не соглашаться.
Убеждения от опыта кажутся ему настолько очевидными, настолько бесспорными, что возражать против них значит, с его точки зрения, проявлять только упорство, несговорчивость, нежелание слушаться доброго совета.
Между тем такого рода совет, хотя бы он и был добрый по намерению, по своему содержанию и форме, жалкий, бесполезный, ненужный совет.
Убеждать молодого человека, что любовь вздор, все равно, как убеждать его, что и сама молодость вздор и что лучше всего вычеркнуть ее из жизни, обратившись сразу в молодого старика, это — во-первых; во-вторых, доказательство от личного опыта в форме: я был такой же, как ты, и мне хотелось того же, чего и тебе, и я сделал это и узнал, что этого делать не следовало, — подобное доказательство, как было уже выше показано, в корне своем неправильно и никогда не достигает цели. Оно даже и в том случае несостоятельно, если предупреждаемый им поступок наверное дурен и влечет за собой явно дурные последствия.
Когда пьяница убеждает молодого человека не пить, ссылаясь на личный горький опыт, или курильщик не советует курить, указывая, какой вред принесло лично ему куренье, аргументация их в сущности та же. Но какой молодой человек поверит, что и из него выйдет пьяница!
— То ты, а то я! — скажет он: — ты стар, а я молод! ты тряпка, а я имею характер! ты опустился и погряз, а со мной этого никогда не будет!
Советы курильщика еще более призрачны, как и вообще все советы, устрашающие будущими бедами и вредом здоровью.
Какой юноша думает о старости! И какому юноше не кажется, что то здоровье, тот избыток сил, какие он чувствует теперь, неисчерпаемы! Самонадеянность, самоуверенность, молодечество, склонность к риску, презрение к осторожной опасливости, к обереганию своей особы — все это общие и, следовательно, органические черты молодости. Бороться с ними — значит бороться с проявлениями возраста, с самой молодостью. Выступать против них с угрозами чужого опыта — значит действительность заменять призраками. Да, опыт с течением времени победит их, сгладит, умерит, но только опыт свой, а не чужой. Не то учит, что испытано другими, а то, что испытано самим собой. Свой опыт действителен, чужой — призрачен.
Отсюда однако вовсе не следует, что чужой опыт ничему не может научить молодежь. Может научить многому, во многом помочь и от многого удержать, но лишь при условии, если руководители молодежи разумно им пользуются как воспитательным орудием. Руководителям молодежи следует помнить и понимать свое прошлое не для того, чтобы употреблять его как пугало, и этим пугалом подчинять молодежь своей воле и своему авторитету, а для того, чтобы во́-время предвидеть ее ложные шаги и стараться предупреждать их, прежде чем возникнет намерение совершить их. Когда такое намерение созрело, то уже поздно бороться с ним. Запугивание, добрые советы, аргументация от опыта в этот момент не только не приносят пользы, но иногда только подливают масла в огонь и побуждают молодость действовать, как говорится, очертя голову.
Потому-то мы и не назовем житейски-опытным человеком того, кто лишь испытал и пережил известные события в жизни, хотя бы события были и очень многочисленны, и очень разнообразны, и очень исключительны.
Надо, чтобы, сверх того, они были серьезно продуманы, чтобы была понята их причинная связь и их зависимость от окружающих обстоятельств и людей, от личного характера и темперамента, от условий предшествующей жизни, воспитания, учения и т. д., — словом, чтобы, созерцая свою судьбу, свое прошлое, человек приближался к решению важнейшей и труднейшей задачи, поставленной еще древним философом и выражаемой формулой: познай самого себя.
Лишь тот, кто таким образом серьезно думал над своим прошлым, обладает цепным житейским опытом и может оказать полезные услуги людям менее опытным, а следовательно и молодежи.
Однако по отношению к молодежи и этого еще недостаточно. Мало того, чтобы удачно и во́-время сказанным словом, во время поданным и удобоисполнимым советом уберечь ее от искушений, от рискованных дел, от ненужных жертв, от бесцельной траты сил и здоровья. Нужно вместе с тем заботиться и о том, чтобы не убить в ней все доброе и лучшее, что связано с молодостью. Почти все недостатки молодости в известном смысле являются и незаменимыми ее достоинствами. Излишняя самоуверенность ведет молодых людей к опрометчивым, несоразмеренным с силами поступкам, но она же придает им свежесть, бодрость, энергию, неунывающее настроение. Беспечность приводит их к нежданным бедам, но, благодаря ей, они жизнерадостны и веселы.
Удаль и молодечество является причиной легкомысленного, иногда даже недобропорядочного их поведения, но вместе с тем часто родят геройство.
Доверчивость делает их жертвами обмана и разочарований, но зато сохраняет чистоту их сердца и простое, открытое отношение к людям.
Все эти и многие другие черты молодости, делающие ее столь симпатичною и привлекательною и в то же время столь уязвимою для целого ряда житейских невзгод, от которых зрелые люди гарантированы житейским опытом, можно до известной степени уничтожить односторонним влиянием опытного руководительства, строго и систематично проводящего свою программу. Можно воспитать молодого человека стариком, вытравливая в нем с неуклонною последовательностью все опасные с точки зрения житейского опыта черты. Но это будет уже не воспитание, а уродование, которое, к сожалению, весьма нередко практикуется опытными родителями и воспитателями. Молодые старцы — явление, в наше время довольно распространенное.
Это те злосчастные юноши, за которыми опытные руководители следили по пятам, начиная с пеленок, чтобы от всего их уберечь, чтобы отстранить с их пути все приманки, свойственные возрасту, чтобы сделать их рассудительными, предусмотрительными, осторожными, степенными, расчетливыми, понимающими и соблюдающими свои выгоды.