«12 марта 1922 в Тбилиси полномочная конференция представителей ЦИК Азербайджанской ССР, ЦИК Армянской ССР и ЦИК Грузинской ССР утвердила договор о создании Федеративного Союза Социалистических Советских Республик Закавказья (ФСССРЗ). Высшей властью его была признана Полномочная конференция представителей, избираемых в равном числе правительствами республик, а объединённым исполнительным органом – избираемый конференцией Союзный совет».

В декабре двадцать пятого Ольского назначили заместителем начальника контрразведки ОГПУ, пограничную охрану возглавил Кац-нельсон. Выходец из еврейской купеческой семьи, имевший университетское образование, участник Гражданской войны (на штабных должностях), после нее – сотрудник центрального аппарата.

Зиновий Борисович ценил кадры подобные себе (в первую очередь по национальному составу), в связи с чем начал формировать свою команду, избавляясь от кадров предшественника. А когда знакомился с их личными делами, обратил внимание на заместителя начальника погранохраны Белоруссии. Очень уж бурный карьерный рост. Нет и тридцати, а занимает столь высокую должность.

Непорядок, решил Кацнельсон и издал приказ: «В целях укрепления советско-турецкой границы перевести Ковалева А. А. на Кавказ, назначив начальником 37-го Батумского погранотряда». По принципу – чтоб служба раем не казалась.

Александра приказ озадачил (со своими обязанностями справлялся), но, как говорил в свое время комиссар Сулевич, «служба есть служба», и он, в очередной раз сдав дела, выехал по назначению.

О стране гор Ковалев знал только из книг да стихотворений Лермонтова.

Сначала поездом доехал до Тифлиса[68], где находилось управление пограничной охраны Закавказского ГПУ, и там представился начальнику, сухощавому, с седыми висками, темпераментному грузину.

– За что понизили? – спросил тот. – Судя по личному делу, вы отлично служили?

– Руководству виднее, – пожал плечами Ковалев.

Далее начальник ознакомил его с оперативной обстановкой на границе, особенностями несения службы, а также с другими, касающимися ее вопросами.

– На этом все, – сказал в завершение. – Больше не задерживаю. Желаю удачи на новом месте.

Выйдя из кабинета, Александр спустился вниз, получил в гардеробе шинель с буденовкой и оставленный там чемодан, а заодно выяснил у дежурного, как добраться до Батуми.

* * *

Зима в Грузии не шла в сравнение с его родными местами: на улице стоял легкий морозец, снега не было, в небе блестело солнце. Поезд в Тифлис прибыл утром, дело шло к обеду, и Александр изрядно проголодался. Глядя по сторонам, заметил вывеску на подвальном этаже одного из зданий, где был намалеван усач в папахе, державший в руке коровий рог.

Спустился по истертым ступеням, потянул на себя дверь, мелодично звякнул колокольчик. В небольшом, с низким потолком помещении, слева темнела стойка, за которой сидел толстый грустный человек, за одним из пяти столиков, в углу – еще трое, в национальной одежде. Пили светлое вино, заедая козьим сыром. Александр, сняв буденовку, присел за свободный, определив рядом чемодан. Толстяк оживился, просеменил к нему:

– Что будем кушать, дарагой?

– А что есть?

– Шашлык из барашка, хинкали, разный травка и лаваш.

– Что за шашлык? Никогда не пробовал.

– Такой мясо на шампуре, пальчики оближишь, – чмокнул вытянутыми губами.

– А хинкали?

– Как русский пельмень, толька лучче.

– Давай.

– Их нада кушать с вином. Имеется цинандали.

– Можно и его, – согласился Александр.

Через несколько минут перед ним исходили паром на тарелке напоминающие крупные головки чеснока хинкали и стояла открытая бутылка светлого вина. Блюдо оказалось удивительно вкусным, цинандали приятным на вкус.

Между тем сидевшая в углу компания потребовала еще вина, а после затянула песню.

– разноголосо заполнила она пространство. Местного языка Александр не знал, но такого пения не слышал никогда. Потягивая из стакана, с удовольствием дослушал до конца. Подозвав хозяина, расплатился и поблагодарил.

– Загоди еще, дарагой, – прижал тот к груди руку.

– Постараюсь, – надел буденовку и, прихватив чемодан, поднялся наверх.

Выйдя наружу остановил проезжавший фаэтон[69], сел в него и вскоре был на вокзале. Дорога по горному серпантину в плацкарте старенького вагона заняла пять часов, во второй половине дня приехал в Батум. Здесь было еще теплей, будто весной. Город тянулся по побережью на несколько километров и имел торговый порт. Европейской архитектуры дома были каменными, улицы замощены булыжником.

Поскольку Александр никогда не видел моря, он прошел на набережную и несколько минут созерцал рябившую мелкими волнами даль, сливавшуюся с туманным горизонтом. Над водой носились и орали чайки, пахло йодом.

Штаб отряда находился в двух казармах на Аджарском шоссе, в паре километрах от центра. Каждая в два этажа, по периметру кирпичная ограда. Предъявив на КПП удостоверение, Ковалев миновал плац, направился к штабу, где на входе был встречен дежурным по части. Козырнув, тот отдал рапорт и сопроводил нового начальника в кабинет. Кабинет впечатлял отделкой, чувствовалось, что прежний его хозяин ценил комфорт.

Сняв шинель со шлемом, Александр определил их в платяной шкаф. Расправив складки гимнастерки, приказал собрать штаб.

Прошло минут десять, в наличии оказалась половина сотрудников.

– Где остальные? – поинтересовался у заместителя – горбоносого, с глазами на выкате рыжего грузина в шитом на заказ френче, широченных галифе и со шпорами на блестящих, с бутылочными голенищами сапогах.

– Не могу знать, – встав, сокрушенно развел тот руками.

– Плохо, садитесь. – Минуту помолчав, Ковалев сказал: – Совещание отменяется. Всем быть здесь через час. Заведующему секретной частью остаться.

Когда штабники, тихо перешептываясь, вышли, Александр приказал ему принести ключи от кабинета и сейфа.

– Уже, – вынул тот связку из кармана.

– А это от чего? – перебрав в руке два, показал третий: вычурный, из мельхиора.

– От служебного «Форда». На нем имеется шофер, но Соломон Григорьевич часто водил сам.

При назначении на новую должность Александру сообщили, что бывший председатель Закавказской ЧК (по совместительству начальник отряда) Могилевский вместе с заместителем председателя Совнаркома Мясниковым и заместителем наркома РКИ[70] Атарбековым трагически погибли в авиационной катастрофе около года назад, при вылете из Тифлиса в Сухум.

– Сейф после его смерти вскрывался?

– Не было приказа, – ответил начальник секретной части.

Через час штаб сидел перед Ковалевым в полном составе, настороженно глядя на нового начальника.

– Впредь на сбор даю десять минут, – жестко сказал он. – А теперь слушаю каждого о проделанной работе. Товарищ Куртадзе, вы первый, – Ковалев начал с заместителя (тот все это время исполнял обязанности начальника).

Куртадзе встал, одернул френч, худо-бедно доложил, на встречные вопросы ответил запинаясь.

– Садитесь, – нахмурился отрядный.

– Теперь вы, товарищ Хуцишвили, – обратился Ковалев к одному из трех помощников.

Выслушал всех, делая в блокноте пометки. Трое из семи штабных работников, начиная с заместителя, произвели негативное впечатление: службу понимали мало, в ответах путались и запинались. Порадовал начальник разведотдела – лет двадцати пяти, русоволосый и худощавый, по фамилии Малышев. Докладывал четко, толково и обстоятельно. Чувствовался профессионал.

Далее Ковалев сообщил, что с завтрашнего утра приступает к знакомству с комендатурами, заставами и контрольно-пропускными пунктами.

– Все свободны, – закрыл блокнот. – Начальников секретного и разведотдела прошу остаться. Значит так, – обратился к первому. – Сейчас все вместе вскроем сейф, проверим наличие в нем документов, числящихся за Могилевским.

– Понял, – вытянулся секретчик (фамилия его была Качарава), вышел из кабинета, спустя несколько минут вернулся с толстым прошнурованным журналом.

Отрядный снял с дверцы сейфа мастичную печать, отпер сейф и извлек несколько дел, папок и бумаг. Положив на стол, стал называть, а Качарава делать необходимые пометки.

Все было в наличии, остался незаклеенный пакет. Ковалев извлек оттуда написанный синими чернилами лист, в верхнем правом углу значилось «Первому секретарю Закавказского крайкома РКП(б) товарищу Орджоникидзе». Чуть ниже: «Как преданные делу Партии большевики считаем нужным поставить в известность о скрытом враге советской власти Лаврентии Берии, ныне занимающего пост заместителя начальника ГПУ Грузии.

По имеющимся у нас сведениям, еще в 1919 году, находясь в Баку, он совершил предательство, поступив на секретно-агентурную должность в контрразведку мусаватистского[71] правительства, действовавшую под контролем английской разведки. Вел активную борьбу с революционным рабочим движением в Азербайджане. В 1920-м, находясь в Грузии, вновь совершил изменнический акт, установив тайную связь с охранкой грузинского меньшевистского правительства, также являвшейся филиалом разведки Англии. На этот счет мы имеем неопровержимые доказательства, которые готовы представить при личной встрече».

И ниже подписи: Мясников, Могилевский, Артабеков.

Ковалев с минуту подумал, вложил письмо в пакет и приказал Качараве опечатать его здесь же, в кабинете. А когда тот принес сургуч и все сделал – велел напечатать сопроводительную: «Закавказский крайком РКП(б), товарищу Орджоникидзе. Направляю по принадлежности письмо, обнаруженное при приеме служебных документов бывшего начальника 37 погранотряда отряда Могилевского. Подпись: Ковалев».

– Немедленно отправьте фельдъегерем, – размашисто подписал.

– Слушаюсь, – взял пакет начальник секретной части и вышел, бесшумно прикрыв дверь.

Ковалев еще не знал, что сразу же после авиакатастрофы была создана правительственная комиссия по расследованию ее причин. Возглавлял работу командарм Кавказской армии Август Корк. Комиссия пришла к выводу, что катастрофа произошла не из-за неисправности аэроплана, а в результате пожара в пассажирском салоне.

Однако по Тифлису поползли слухи, что она была кем-то подстроена. Создали вторую комиссия под председательством того же Корка, подтвердившую прежние выводы. Слухи дошли до Москвы, и Сталин распорядился проверить всё максимально тщательно В Тифлис прибыл начальник оперативно-технического отдела ОГПУ Паукер, установивший, что в смерти республиканских руководителей виновны грузинские меньшевики. На этом в деле была поставлена точка.

– Спасибо, товарищ Малышев, вы тоже свободны, – Ковалев поднял глаза на начальника разведки.

Оставшись один, принялся изучать всё, что имелось в сейфе: для начала карту участка госграницы с грифом «секретно», на которой были отмечены комендатуры с заставами и посты, а затем литерное дело на объект со всеми имевшимися там оперативными материалами. Когда завершал знакомство с личными делами агентов, бывших на личной связи у начальника, стоявшие в углу напольные часы отбили десять ударов. В дверь тихо постучали.

– Можно? – возник на пороге помощник по тылу Гулиа, чем-то похожий на германского кайзера Вильгельма.

– Заходите.

– Для вас приготовлена служебная квартира, внизу ждет машина. Разрешите сопроводить?

– Вот как? – вскинул брови начальник. – А я уж собрался тут и заночевать.

Убрав документы в сейф, запер, оделся, прихватил чемодан. Вместе спустились вниз. На плацу, перед подъездом стоял новенький «Форд», за рулем – водитель в буденовке.

– На квартиру, – сказал помощник, когда оба сели, автомобиль тронулся к КПП. Часовой поднял шлагбаум, «Форд» выехал из части и, включив фары, урча мотором, покатил к центру. Минут через десять въехал в один из дворов меж двух зданий, остановился.

– Да здесь совсем рядом, – хмыкнул начальник отряда, выйдя из машины. – Можно и пешком.

– Вполне, – согласился помощник, первым войдя в подъезд. Вслед за ним Ковалев поднялся на второй этаж, Гулиа отпер ключом дверь, а когда вошли, щелкнул выключателем. Квартира была из двух комнат, с кухней, ванной и туалетом, обставлена добротной мебелью.

– Неплохо, – сказал начальник, поставив чемодан. – Так говорите, служебная?

– Да. Все вещи Могилевского отправили семье, сделали приборку, белье свежее, на кухне имеются продукты.

– Покажите.

Прошли на кухню.

– Вот, – открыл помощник кухонный шкаф стоявший рядом со столом, на котором блестел примус. Внутри, на полках стояли несколько банок тушенки, бутылка с подсолнечным маслом и картонная коробка.

– Откуда? – обернулся Александр.

– Ваш паек за текущий месяц, – отрапортовал помощник.

– Ясно, – закрыл дверцу.

– Тогда я поехал? – протянул ключ Гулиа.

– Спасибо, можете отдыхать. Машину утром присылать не надо. Доберусь пешком.

Заперев за Гулиа дверь, повесил шинель со шлемом на вешалку и прошел в спальню, где распаковал чемодан, а оттуда, сняв гимнастерку и прихватив полотенце с мылом, проследовал в ванную. Умывшись теплой водой (что удивило), причесал мокрые волосы перед небольшим зеркалом, направился на кухню. Там, перебрав продукты в ящике, достал кирпич хлеба, цибик чаю и кусок сахара, налил из-под крана воды в чайник, вскипятил на примусе, сыпнул заварки. Достав из кармана складной нож, отрезал ломоть черняшки, вскрыл банку тушенки и поужинал. Убрав со стола, выключил свет и отправился спать. В окно между штор заглядывала луна.

Утром, ровно в девять вместе с заместителем и начальником разведки Ковалев выехал на автомобиле в комендатуры. Таких имелось три. Одна на побережье, в черте города, две значительно дальше, в горах.

Береговая помимо морского участка границы обслуживала порт, который согласно реестру относился к 1-й категории, с грузооборотом более одного миллиона тонн грузов в год. Комендатура имела там посты, работая вместе с таможней, а также приданный ей сторожевой корабль Черноморского флота.

В то же время Ковалев обратил внимание, что при столь значительном грузообороте порта число выявленной контрабанды значительно ниже, чем в свое время у него на советско-польском участке. На этот счет начальник комендатуры пояснил, мол, всё дело в таможне, которая неохотно сотрудничает с пограничниками.

– Хорошо, я этим займусь, лично, – сказал начальник отряда.

У соседей дела шли лучше, хотя те находились в более сложных условиях. Горные и речные переходы с турецкой стороны перекрыты заставами и постами с секретами, регулярно задерживавшими нарушителей с тюками мануфактуры, мешками кофе, парфюмерией и табаком.

Всю следующую неделю Александр знакомился с заставами, куда пришлось выезжать верхом по горным тропам.

При этом выяснилось, что КСП и проволочных заграждений в тех местах, где возможно, не было, отсутствовали и оборонительные сооружения. Личным составом подразделения были укомплектованы полностью, но материально-техническое обеспечение оставалось слабым: не хватало средств визуального наблюдения и связи, служебно-розыскных собак и лошадей. Желало лучшего питание бойцов, а также обеспечение другими видами довольствия.

– Послушайте, Гиви Отарович, – поинтересовался Ковалев у заместителя на одной из застав, – а как у вас с суммами от реализации контрабанды?

– Мы их не получаем, – вздохнул тот. – Счет отряда пуст, всё оставляет себе таможня.

– Но ведь на этот счет имеется распоряжение Совнаркома! – возмутился Ковалев.

Заместитель отвел глаза и промолчал. Кстати, как оказалось, на заставах он практически не бывал, в отличие от Малышева, который навещал их регулярно.

«Да, генацвале[72], – подумал Ковалев. – Ты явно не на своем месте».

В течение недели он объездил все, а когда вернулся, заехал к начальнику Батумской таможни Мирзоеву – полному, в чесучевом френче и с выражением самодовольства на лице человеку. Представился, начался служебный разговор.

Когда же поинтересовался, куда перечисляются суммы от реализации изъятой пограничниками контрабанды, тот холодно блеснул глазами:

– Куда надо.

– А если конкретно?

– Я не обязан отвечать, – набычился Мирзоев.

– Насколько мне известно, они должны поступать на счет погранотряда (Мирзоев забегал глазами). Ну, так вот, шкура, – вкрадчиво произнес Ковалев. – Чтобы завтра всё было перечислено за всё прошлое время. Иначе расстреляю, – похлопал по кобуре.

– П-понял, – испуганно затряс собеседник бритой головой. – Всё сделаю.

– А теперь Игнатьев поедем на рынок, – выйдя из здания таможни и сев в машину, приказал водителю Ковалев.

– В городе их три, товарищ начальник, продовольственный, вещевой и рыбный. На какой именно?

– Поочередно на все.

Шофер воткнул скорость, и «Форд», окутавшись синеватым дымком, запрыгал по булыжнику в старую часть города. Рынки, именуемые здесь «базарами», впечатляли. Они были многолюдными, слышалась разноголосая речь, поражало обилие съестного и всяческих других товаров, завезенных явно нелегально. Практически открыто торговали турецким кофе с табаком, обувью, мануфактурой, коврами, пряностями и скобяными изделиями.

«Настоящий контрабандный рай», – подумал Александр, когда ехали обратно.

Через неделю на его имя в отряд пришла телефонограмма из Тифлиса о вызове к первому секретарю Закавказского крайкома РКП(б) Орджоникидзе. Поехал.

Секретарь оказался рослым, с породистым лицом, встретил доброжелательно. Поинтересовался, из каких мест, где воевал, как оценивает обстановку на границе. Внимательно выслушав, покивал, а затем сказал:

– Я вас пригласил в связи с пересланным письмом товарищей Мясникова, Могилевского и Артабекова. Не имелось ли к нему каких-либо документов?

– Нет, товарищ Орджоникидзе, только письмо.

– Кто присутствовал при этом?

– Начальники секретной части и разведотдела.

– Они знакомились с документом, – пристально взглянул в глаза.

– Нет. Я его лично законвертовал, приказал здесь же опечатать и отправить по назначению.

– Вы поступили правильно, товарищ Ковалев, мы с этим разберемся. Кстати, как обстоят в Батуми дела с контрабандой? По моим сведениям, она там процветает.

– Совершенно верно, буду принимать меры.

– И пожестче, – нахмурился секретарь. – Если потребуется помощь, обращайтесь. А пока до свидания, – приподнявшись, пожал руку.

Вернувшись в отряд, Ковалев пригласил к себе работников штаба и начальника морской комендатуры Дадиани. Поинтересовался, почему на городских рынках торгуют контрабандой.

– Так всегда было, – пожал плечами заместитель.

– Это да, – согласился один из помощников.

– Неправда, – жестко сказал Малышев. – Все началось с приходом в таможню Мирзоева.

– Совершенно верно, – поддержал его сидевший рядом Дадиани.

– Поясните.

– Мирзоев в прошлом сослуживец замначальника ГПУ Грузии Берии и пользуется его покровительством, – продолжил начальник разведки. – Вся изъятая нами контрабанда, передается в его ведомство, а потом часть появляется на базарах.

– Я скажу больше, – добавил Дадиани. – Материалы дознания по ее крупным партиям, которые направляем в городской отдел ГПУ, нередко остаются без внимания и уголовные дела по ним не возбуждаются.

– А что же бывший начальник?

– Товарищ Могилевский докладывал обо всем этом руководству округа, но вскоре погиб. Всё осталось как прежде.

– Как прежде не будет, – жестко оглядел всех Ковалев. – Я вам это обещаю. Все товарищи свободны, Малышев и Дадиани останьтесь.

Засидевшись с коротким перерывом на обед до глубокой ночи, втроем сверстали подробный план операции, определив силы и средства. Таможню к участию Ковалев дал указание не привлекать, а ГПУ поставить в известие на этапе реализации.

Начались встречи с агентурой и доверенными лицами, постановка им задач, сбор и анализ необходимой информации. Одновременно Ковалев снял с должности Куртадзе, назначив на его место Малышева, а разведку возглавил один из начальников застав.

Постепенно сложилась определенная картина и выявилась целая преступная сеть во главе с Мирзоевым. Тайные склады хранения контрабанды в городе, каналы поставки и реализации, а также нечистые на руку служащие таможни.

В это же время на счет отряда поступили значительные денежные средства от реализации конфискованной ранее контрабанды, они направлялись на обустройство застав, их техническое оснащение, улучшение довольствия личного состава.

А в конце апреля, ночью вместе с сотрудниками ГПУ (те были поставлены в известность за час) в городе и на его окраинах прошла совместная операция, в ходе которой выявили несколько складов контрабанды, перекрыли каналы ее поступления и сбыта, арестовали два десятка участников, в том числе Мирзоева.

Спустя еще месяц Ковалева вызвали в Аджарский областной комитет партии, где объявили выговор за ненадлежащее состояние борьбы с контрабандой на вверенном участке.

– Как это понимать? – задал он вопрос членам бюро.

– У вас под носом долгое время безнаказанно действовали вредители, – последовал ответ секретаря обкома Меладзе. – Впредь будьте более бдительным.

С партийным взысканием Александр не согласился и выехал в Тифлис в ЦК, где снова встретился с Орджоникидзе.

– Интересные дела, – сказал тот, когда начальник отряда изложил суть вопроса. – О вашей операции, Александр Антонович, мне известно. Блестяще организована и проведена. А вот за такую ее оценку парторганизацией Аджарии Меладзе поимеет крупные неприятности. Я вам это обещаю. И мне кажется, знаю с чьей это подачи, – сняв трубку, повертел рукоятку телефона.

– Лаврентий? Ты когда прекратишь строить свои козни? Сам знаешь какие. За что Меладзе объявил выговор Ковалеву? Ты здесь не при чем? Очень сомневаюсь. Еще раз повторится, сниму с должности, и пойдешь пасти баранов! – с раздражением брякнул трубку на рычаг.

Потом взглянул на собеседника:

– Выговор, товарищ Ковалев, с вас снимут, виновных накажу. Вы отлично справляетесь с порученной работой, все бы так. А в связи с этим хочу предложить более ответственный участок.

И обрисовал положение дел в Азербайджане.

Из всех республик Закавказья она была наиболее развитой, с крупнейшим железнодорожным узлом, выходом к Каспийскому морю и богатыми нефтью месторождениями, приносящими стране необходимую для индустриализации валюту.

– В то же время Азербайджан имеет весьма протяженную границу с Ираном, откуда регулярно к нам засылаются вооруженные банды, процветает контрабанда. Участок перекрывает Ленкоранский пограничный отряд, значительнее крупнее и оснащенней вашего. Но результаты работы меня не устраивают. Как вы смотрите на то, чтобы его возглавить?

– Я бы хотел подумать, – ответил Ковалев после минутного молчания.

– Подумайте, Александр Антонович. Я с вами не прощаюсь.