«Я, Борис Савинков, бывший член Боевой организации Партии социалистов-революционеров, друг и товарищ Егора Сазонова и Ивана Каляева, участник убийств Плеве, великого князя Сергея Александровича, участник многих террористических актов, человек, всю жизнь работавший только для народа, во имя его, обвиняюсь ныне рабоче-крестьянской властью в том, что шёл против русских рабочих и крестьян с оружием в руках».

Поскольку Ковалев знал, что его ждет на новом месте, он обратился к командованию округа с рапортом и получил недельный отпуск.

Он решил навестить родителей.

Через сутки добрался до Черикова, а оттуда в Ольховку. Деревня мало изменилось, разве появились несколько новых изб на околице.

– Братик, братик приехал! – выскочила из калитки Маша, кормившая во дворе гусей.

Александр опустил наземь чемодан и расцеловал сестричку:

– Подросла! Почти невеста, а где батька с мамой и Олеся?

– Полюць бульбу на поле, а я по хозяйству. Щас позову, – замелькала пятками.

Отпускник оглядел усадьбу. Всё как было раньше. Только в центре двора подновлен колодезный сруб, а под стеной хаты вкопаны в землю стол и две лавки.

Подойдя к колодцу, снял фуражку с гимнастеркой, вытащил ведро воды и, крякая от удовольствия, по пояс умылся. Когда, одевшись, затягивал портупею, из калитки появились родители с дочками.

– Витаю сы́нка, – первым обнял его отец, а затем мама с Олесей. – Надолго да нас?

– Дали отпуск на неделю, вот решил заехать.

– А мы уж цябе заждались, – утерла глаза кончиком платка мать.

– Так, быбы, хутка накрывайте стол. Человек с дороги!

– Минуту, – взял сын в руку чемодан и прошел к лавке. Положив, открыл, как в прошлый раз, вручил всем подарки: отцу – новенькую комсоставскую шинель, маме – отрез на платье, а сестренкам – по паре кожаных сандалий.

Вскоре все сидели за накрытым столом у хаты, отмечая приезд сына. Сегодня стол был богаче – в центре домашний, нарезанный крупными ломтями хлеб, на тарелках розоватое сало, разваристая картошка, зелень с огорода и глечик простокваши.

– Ну, за твой приезд, – поднял батька чарку с самогоном. Взрослые, чокнувшись, выпили, все с аппетитом стали есть.

– Ды няужо Ляксандр?! – послышалось за калиткой, во двор вошел пожилой мужик в рубахе навыпуск и полотняных штанах.

– Он самый, – поднялся отпускник, – здорово, дядька Грыгор.

Расцеловались.

– Сядай, сядай, кум, – наложила мать в тарелку картофеля с салом, а батька снова наполнил чарки.

– За все хорошее! – поднял свою кум, в нее звякнули остальные, обед продолжился.

– А вот скажи, хрэсник, в яком ты цапер чине? – схрупав огурец, ткнул Григор пальцем в нарукавные нашивки Александра.

– Что-то вроде подполковника старой армии, – улыбнулся тот.

– Гэта ж нада, – покачал седой головой, – налявай, кум, по трэцяй.

Спустя час, распрощавшись, Григор ушел, мать с девчатами стали убирать со стола, а отец с сыном присели на призьбу.

– Ну а Левка как, пишет? – достав кисет, набил Александр трубку.

– Рэдка, – вздохнул старик. – Он таперь отрезанный ломоть, оженился и наурад вярнецца. Правда, деньгами памагае.

Отпуск пролетел быстро. Сын помог отцу перекрыть гонтом крышу, вместе накосили сена корове на зиму и привезли из леса дров, а еще несколько раз сходил на охоту. Побродил с ружьем по перелескам и полям, навестил пущу, где настрелял в болоте десяток уток.

В последний день, когда прощались, достал из бумажника пачку новеньких червонцев, протянул отцу. Они с матерью стали было отказываться, но он настоял.

– Меня всем обеспечивает государство, так что тратить особо не на что. Берите, в хозяйстве пригодятся.

Отец с кумом на телеге отвезли его в Чертков, оттуда Александр добрался на перекладных до Могилева.

В стране к тому времени начались революционные изменения. После смерти вождя мирового пролетариата страну возглавил Сталин, объявив построение социализма в отдельно взятой стране. Началось восстановление экономики и другие преобразования, в том числе в органах ЧК. Ее реорганизовали в ГПУ, снова во главе с Дзержинским. Поставили и задачи:

– подавление открытых контрреволюционных выступлений, в том числе бандитизма;

– принятие мер охраны и борьбы со шпионажем;

– охрана железнодорожных и водных путей сообщения;

– политическая охрана границ РСФСР;

– борьба с контрабандой и переходом границ республики без соответствующих разрешений;

– выполнение специальных поручений Президиума ВЦИК или СНК по охране революционного порядка.

Когда Александр вернулся в отряд, тот работал в прежнем режиме. Штаб организовывал управление, погранкомендатуры руководили заставами, те несли охранную службу.

Заменявший его на время отпуска Дараган доложил о задержании очередной партии контрабанды, двух фактах попыток переходов границы и боестолкновении.

– О нем подробнее, – сказал начальник.

– Двое суток назад, ночью, на участке пятой заставы трое с той стороны перешли границу по болоту. Когда вышли на берег, старший наряда приказал: «Стоять!». В ответ, открыв огонь, нарушители попытались скрыться, в результате были убиты. С нашей стороны потерь нет.

– Что имели при себе?

– Оружие, взрывчатку и антисоветские листовки. Один оказался местным жителем.

– Кто ведет дознание?

– Уездное ЧК вместе с нашим разведотделом.

– Добро, – сказал Ковалев, приказал оседлать коня и вместе с Бужинским, ставшим заместителем Стеблова, выехал в комендатуры. Бывший поручик помимо прочего дал целый ряд дельных советов по техническому обустройству пограничной линии: созданию кордонов, установке наблюдательных вышек, сооружению КСП[65] и проволочных заграждений.

В комендатурах выслушали доклады начальников застав о проводимых мероприятиях, а также возникшие в связи с этим вопросы. Главным был недостаток рабочих рук, поскольку работы совмещались с основной деятельностью. Было принято решение привлечь к ним местное население, которое восприняло все с пониманием. И это было понятным. Чем крепче граница – тем меньше прорывов банд, поджогов деревень, терроризма и вредительства, спокойней крестьянам.

В трудах и заботах завершался год. Когда наступил декабрь, Ковалева вызвали телеграфом в Москву к Ольскому. Теперь столица выглядела иначе. Площади с проспектами словно помолодели и были очищены от снега, в городе ходили трамваи, появились автомобили, открылось множество лавок с магазинами.

Доехав на извозчике до Лубянки, Александр, расплатился, сошел и, поправив на голове буденовку, зацокал подковками по брусчатке. Когда подошел к дому одиннадцать, стрелки часов на фронтоне последнего этажа показывали без пяти десять. Кивнул часовым с винтовками у центрального входа, потянул на себя высокую дверь. Войдя, осмотрелся, прошел к дежурному за окошком, достал и предъявил удостоверение:

– Я к товарищу Ольскому.

– Левое крыло второго этажа, кабинет семнадцатый, – внимательно изучив, дежурный вернул удостоверение.

Поднялся гранитными ступенями, свернул влево, направился по высокому коридору с начищенным паркетом вдоль длинного ряда номерных дверей. Остановился у нужной, вошел в приемную.

– Вам, товарищ, назначено? – обернулась от стола печатавшая на «ремингтоне» какую-то бумагу секретарша.

– Да, – вынул из-за обшлага телеграмму Ковалев.

– Снимайте верхнюю одежду и пока присядьте, – женщина скрылась за обитой кожей дверью.

Когда повесив шинель с буденовкой на вешалку, перетянулся портупеей, секретарша вернулась:

– Проходите.

– Ну, здравствуй, Александр Антонович, – радушно встретил хозяин кабинета. Пожал руку. – Располагайся. Как добрался?

– Нормально, Ян Каликстович, – Ковалев присел тот за приставной стол.

– Тогда сразу к делу, – открыл руководитель погранслужбы папку на своем. – Вот ознакомься, – протянул бумагу. Это был приказ о назначении Ковалева начальником 15-го пограничного отряда в Заславле. – Подпиши, что ознакомился, – макнув в чернила, протянул ручку.

– Ну а теперь, как говорят, ближе к делу, – Ольский, взяв приказ обратно, положил его в папку. – Что и как делать на новом месте, не мне тебя учить, опыт имеется. Однако хочу сообщить о важном нюансе. Что тебе говорит имя Борис Савинков?

– Насколько знаю из полученных директив и допроса одного захваченного на моем участке нарушителей – террорист и инициатор враждебной деятельности против СССР с территории Польши.

– Все так, – кивнул Ольский. – А теперь слушай меня внимательно. Это не только ярый враг советской власти, но и отличный тактик, имеющий поддержку у английской и польской разведок. Еще в восемнадцатом он создал в Москве подпольную организацию из бывших офицеров «Народный союз защиты Родины и свободы», преследуя цель свержения большевиков. Мы ее раскрыли, арестовав более восьмисот участников, но Савинкову удалось бежать в Варшаву.

Там, уже в двадцатом, продолжая контрреволюционную деятельность, он организовал новую из числа эмигрантов и принял участие в формировании 3-й русской армии и антисоветских военных отрядов под командованием Булак-Балаховича. Когда же на границе разбили и их, реанимировал остатки своего «Союза» в России, решив единолично заняться организацией восстаний и терактов.

– Идейный гад, – нахмурился Ковалев. – Не доводилось встречать такого.

– Теперь возможно доведется, – сказал хозяин кабинета. – В настоящее время контрразведывательный отдел ГПУ активно занимается разработкой по выводу Савинкова из Польши на нашу территорию с последующим арестом. Планируется же это сделать на участке границы Заславльского погранотряда.

– Вот как? Интересно, – подался вперед Ковалев.

– А сейчас мы встретимся с товарищем Менжинским, он возглавляет разработку и введет тебя в курс дела более подробно, – начальник снял трубку. – Алло, Вячеслав Рудольфович? Ольский. Ковалев у меня. Ясно.

Опустив на рычаг, встал и пригласил Александра следовать за собой. Выйдя в коридор, оба поднялись этажом выше, миновали несколько переходов, вошли в такую же, как у Ольского, приемную с секретарем и адъютантом, а оттуда в кабинет, где за столом зеленого сукна, листая какие-то бумаги, сидел лет сорока, усатый человек в военном френче.

Начальник представил Ковалева, зампредседателя ОГПУ[66] предложил сесть.

– Вы ознакомили товарища с делом? – Менжинский взглянул на Ольского.

– Да, в общих чертах.

– В таком случае, перейдем к конкретике. Итак, товарищ Ковалев, что вам надлежит сделать, – положил локти на стол. – Для начала, определите на участке Заславльского отряда место, в котором организуйте «окно» для перехода границы в Польшу и обратно.

– Ясно, – сказал Александр.

– Начальником заставы, где будет «окно», назначите нашего человека. Я вас сейчас познакомлю, – нажал на столе кнопку.

Спустя несколько минут из тамбура двери появился мужчина. Чуть старше Ковалева, в форме ОГПУ, с русыми, зачесанными назад волосами.

– Ян Петрович Крикман, – представил их друг другу. – Теперь идем дальше. По легенде Ян Петрович закончил пограничные курсы в Москве и распределен в Заславльский отряд, куда прибудет через неделю после вашего отъезда. Далее будете действовать вместе, согласно инструкциям, полученным товарищем Крикманом. Все понятно?

– Так точно, – кивнули оба.

– В таком случае больше не задерживаю, удачи, – пожал руки.

Когда Ольский с Ковалевым вернулись обратно, начальник что-то тихо сказал секретарше, оба прошли в кабинет.

– Ну как тебе встреча? – сели друг против друга.

– Интересная. Узнал много нового.

– Постарайся оправдать доверие. Это дело на контроле ЦК.

– Сделаю все, что возможно.

– Разрешите, Ян Каликстович? – возникла на пороге секретарша.

– Да.

Женщина прошла к столу, положила на него два бланка с синими печатями, вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

– Держи, – вручил их подчиненному начальник. – Требования на поселение в гостинцу и место на вечерний поезд в Минск. Гостиница в здании рядом с нашим. А теперь, Саша, сходим на обед.

Спустились в служебную столовую на первом этаже, где им по талонам принесли винегрет, щи из кислой капусты, гречку и компот.

Затем Ольский проводил Ковалева до внутреннего поста охраны, сказав на прощание «Береги себя». Александр, прихватив небольшой саквояж, вышел наружу. На небе проглянуло солнце, скрипя сапогами по снегу, направился в соседнее здание. Там, предъявив требование, получил небольшую комнату с кроватью, стулом и шкафом, определил туда вещи. Взглянул на «траншейные» часы[67] на руке – стрелки показывали без четверти два. А поскольку поезд уходил с Белорусско-Балтийского вокзала в шесть, решил прогуляться по Красной площади.

Выйдя из гостиницы, направился в сторону Кремля и от Арсенальной башни, заложив руки за спину, пошагал к Спасской, с интересом рассматривая зубчатую стену и верхние торговые ряды напротив, в которых недавно открылся ГУМ.

Миновав его, хотел вернуться назад, и в эту минуту из ворот башни выехал черный лакированный «Паккард». Двигался он неспешно, а затем, притормозив, остановился в паре метрах от Александра. Открылась задняя дверь, на брусчатку ступила нога в хромовом сапоге, из салона вышел человек в военной фуражке со звездой и длинной шинели.

– Ну, здравствуй, красный курсант, – чуть улыбнулся глазами.

– Здравия желаю, товарищ Сталин! – бросил руку к буденовке Александр. «Неужели запомнил?» – мелькнуло в голове.

– Да ты, как погляжу, пограничный командир, – Сталин оглядел рослую фигуру Ковалева. – Где и кем служишь?

– Начальник Заславльского погранотряда.

– А здесь как?

– В служебной командировке, товарищ Сталин. Сегодня уезжаю.

– Ну, удачи тебе, Ковалев. Даст бог, еще свидимся. – Пожав руку, сел в автомобиль, и тот скрылся, оставив позади синий выхлоп.

Александр еще немного постоял, осмысливая встречу, затем, развернувшись, пошагал обратно. Вернувшись в гостиницу, прилег на койку, где почитал прихваченного с собой «Овода» Войнич и немного вздремнул.

Приехав вечером на вокзал, по требованию взял билет в мягкий вагон, вскоре поезд, дав длинный гудок, тронулся, Москва скрылась в морозном тумане. В купе оказался один, пассажиров было мало.

Чуть позже проводник, вскипятив титан, начал разносить чай. Ковалев заказал два стакана, открыл пакет с купленными на вокзале пирожками, поужинал и лег спать, сунув под подушку револьвер. Сказывалась давняя привычка.

Несколько лет назад, когда работал в губчека, его, сонного, едва не зарезали на лесном хуторе бандиты, связанные с хозяином. Спас имевшийся в головах наган, из которого успел застрелить обоих.

В Минск состав прибыл ранним утром, промозглым и холодным. Сойдя на пустынный перрон, Александр направился в здание вокзала. Там в кассе взял билет до Житковичей и спустя три часа был в отряде, где собрав штаб, сообщил о новом назначении.

– Так что будем расставаться, товарищи. И, как говорят, не поминайте лихом, – сказал в завершение.

– М-да, – первым нарушил молчание комиссар. – Жаль с тобой расставаться, Антоныч, дельный ты мужик, но ничего не попишешь, служба есть служба.

На лицах других радости тоже не наблюдалось.

– Ну, чего приуныли? – обвел всех взглядом Ковалев. – Округ у нас один, еще не раз встретимся.

– И то правда, – согласился Дараган. Обстановка разрядилась.

Далее состоялась передача дел, вечером все вместе посидели у Александра на квартире, где по такому случаю организовали прощальный ужин, а наутро, собрав вещи, он отправился к новому месту назначения.

Штаб Заславльского погранотряда находился в двадцати километрах от Минска и размещался в бывшем помещичьем фольварке. Городок был побольше Житковичей, с костелом, двумя церквями и железнодорожным вокзалом. Тихий и провинциальный.

Приняв у прежнего начальника дела (того переводили в Минск), Ковалев тут же принялся объезжать заставы, обращая особое внимание на выбор «окна» для желанных гостей, как было предписано Лубянкой. И нашел – на участке одной, близ сожженных в войну Радошковичей, в десятке километрах от города. Населенных пунктов здесь не было, кроме брошенной хаты путевого сторожа.

Спустя неделю прибыл «выпускник пограничных курсов» Ян Крикман, распределенный в отряд, вручил Ковалеву соответствующие бумаги. Начальника выбранной заставы Александр перевел к себе в штаб, назначив на его место Яна. Под предлогом ознакомления молодого командира с вверенным участком оба выехали на место, где Ковалев показал место конспиративной переправы, после чего оговорили все технические вопросы.

Ловушка была насторожена, стали ждать.

Первым в нее попал адъютант Савинкова – Леонид Шешеня, задержанный летом при переходе и доставленный под охраной на Лубянку, где им занялась контрразведка. Несколько позже в другом месте для конспиративной проверки Шешени границу перешел еще один сподвижник «объекта», некий Павловский. Убив при этом пограничника, он самостоятельно добрался до Москвы, где встретился на явочной квартире с уже перевербованным Шешеней. Результатом стал арест Павловского и помещение во внутреннюю тюрьму ГПУ. Там его тоже склонили к сотрудничеству (обещав заменить расстрел на тюрьму), и под контролем чекистов Павловский написал Савинкову заранее обусловленное письмо. В нем сообщалось, что они с Шешеней вышли на антисоветское подполье, оно готовит восстание и с нетерпением ждет вождя. А для подкрепления известия на встречу с ним Лубянка отправила якобы одного из руководителей подполья, в качестве которого выступил ее сотрудник Федоров.

Все это убедило многоопытного террориста в безопасности поездки, и в августе 1924-го Савинков вместе с еще тремя лицами, нелегально перейдя границу через то же «окно», благополучно добрался до Минска. Там на конспиративной квартире вся группа была арестована и препровождена в Москву.

Началась кропотливая работа, в результате которой выявили большую часть «савинковцев», ведущих подпольную работу на территории СССР. «Народный союз защиты Родины и свободы» окончательно разгромили, ликвидировав его ячейки в Смоленской, Брянской, Витебской и Гомельской губерниях, а также на территории Петроградского военного округа.

Кроме того уничтожили двадцать три подпольных резидентуры в Москве, Самаре, Саратове, Харькове, Киеве, Туле и Одессе.

Дело завершилось несколькими крупными судебными процессами с широким освещением в средствах массовой информации. Впоследствии операция «Синдикат-2» вошла в мировые каноны спецслужб как пример оперативного искусства. После ее завершения ряд участников были награждены орденами Красного Знамени», остальные получили благодарности правительства СССР.

После откомандирования Крикмана в Москву Ковалев продолжил использовать «окно» для поимки других нарушителей, а также обустраивать вверенный ему участок границы по примеру Житковского отряда.

Спустя еще год его заслуги оценили, и Александр был назначен заместителем начальника Управления погранохраны Белоруссии, получив очередное специальное звание.