Мелкой рысью эскадрон во главе с Поспеловым и Ярцевым двигался по старой караванной тропе, уходящей от железнодорожной станции Бахарден в бесконечность Каракумов. В жарком мареве дрожал воздух, под копытами скрипел песок.

Ночью на кордон близ станции из песков прискакал осведомитель-туркмен, сообщивший, что у колодца Джума в тридцати верстах идет бой между отрядом басмачей и группой красных аскеров[96].

Личный состав подняли по тревоге, из Герма-ба вышел эскадрон.

Уже год батальон Поспелова совершал конные рейды вдоль всей Персидской границы от Серахса до прикаспийского Гасан-Кули, непрерывно участвуя в боях и стычках. Сразу же после установления советской власти в Туркестане возникло басмаческое движение, активно подпитываемое англичанами с территории Афганистана.

Спустя час изнуряющей езды вдали послышались звуки боя. Привстав на стременах, Поспелов обернулся назад, взмахнул рукой: «Стой». И вместе с комэском, спрыгнув с коней, полезли на гребень бархана.

Там оба вскинули бинокли, открылась следующая картина. Примерно в версте справа рыжел солончак, за невысокими дюнами у которого лежала цепь под сотню человек в халатах, ведя беспорядочную стрельбу. Рядом, в поросшей саксаулом низине, были сбатованы[97] столько же лошадей под седлами.

В паре сотнях метров впереди цепи виднелись остатки старого мазара. Как только цепь поднималась в атаку, оттуда бил пулемет и она откатывалась назад, на песке валялась дюжина убитых.

Понаблюдав с минуту, быстро спустились вниз и приняли решение. Бывшего анархиста и потомственного казака Евсеева (он теперь командовал разведкой) отправили в обход с приказом захватить лошадей, а остальные, подъехав ближе, спешились и, оставив своих коноводам, поползли к дюнам.

Вскоре стали видны затылки в тюбетейках и бараньих шапках. Рассредоточившись, пограничники залегли, тихо взведя затворы.

– Огонь! – скомандовал Поспелов и нажал на спусковой крючок маузера. В ту же минуту дружно грянул залп, среди басмачей началась паника. Одни побежали назад и тут же попали под второй залп, большинство с воплями ринулись к лошадям в низине.

А оттуда навстречу вымахнул разведвзвод с шашками наголо. Через короткое время всё было кончено: тут и там валялись тела убитых, стонали раненые, а оставшиеся в живых воины ислама понуро стояли с поднятыми руками.

– Фирсан Иванович, займись ими, – сунул в кобуру револьвер Ярцев, и они с Поспеловым направились в сторону мазара.

Перед ним были сложены мешки с песком, в центре остывал «максим», навстречу поднялись семеро бойцов в выцветшем красноармейском обмундировании.

– Кто такие? – спросил Поспелов, когда остановились напротив.

– Охраняем кяриз[98], – доложил старший, по виду узбек, с револьвером в потертой кобуре.

– Вон оно что? Ясно.

На последнем инструктаже в Ашхабаде Михаилу сообщили, что все колодцы в пустыне берутся под охрану. В целях предотвращения отравлений и затруднения действий противника.

– А как насчет воды? – облизал сухие губы Ярцев.

– Имеется.

Вскоре эскадрон поил коней, доставая брезентовыми ведрами холодную, чуть солоноватую воду из глубокого колодца, а Поспелов с Ярцевым, устроившись в тени развалин, допрашивали пленного курбаши.

Он был в полосатом шелковом халате, мягких сапожках и с бритой головой. Сначала плевался и шипел: «Ман не миданам»[99], но когда получил в зубы, стал отвечать на вопросы.

Звали курбаши Мурад-гельды, он уходил с остатками разбитого отряда в пески, желая там отсидеться. В эти места они пришли месяц назад из Персии для войны с неверными.

– Где перешли границу?

– В районе Фирюзы.

Достав из полевой сумки карту, командир сделал отметку.

– А где думали отсидеться?

Курбаши забегал глазами.

– Говори, сучий потрох! – сжал кулак Ярцев.

– В конном переходе отсюда есть небольшой оазис, – пленный втянул голову в плечи.

– Охрана имеется?

– Пять джигитов.

– Зачем атаковали колодец?

– Лошади стали падать, два дня без воды.

Приказав увести пленного, решили навестить это место, чтобы осмотреть и нанести на карту. Надев фуражки, вышли на солнце.

– Как с потерями? – подозвал командир Рясного и старшего поста охраны Садыкова.

– Потерь нет, два бойца легко ранены, – ответил помкомэска.

– У меня трое убитых, лежат в мазаре, – кивнул на вход красноармеец.

Своих похоронили у сухой арчи рядом с развалинами, мертвых басмачей пленные закопали на солончаке. До вечера был объявлен отдых, а когда в небе пушисто замерцали звезды, оставив раненых и пленных под охраной отделения, углубились в пустыню.

Конные рейды в черные пески[100] батальон совершал, как правило, ночами. Днем там стояла сорокоградусная жара, убивающая все живое, зато в темное время суток температура воздуха опускалась до семнадцати.

Головным, с арканом на шее, ехал курбаши, следом по трое в ряд эскадрон. Холодало, всхрапывали кони, где-то тоскливо выл шакал.

На рассвете вдали возникла точка.

– Оазис? – подъехав к Мурад-гельды, – указал Поспелов туда камчой.

– Бали, – кивнул тот бритой головой.

Подъехали меж череды барханов ближе, точка превратилась в зеленое пятно.

– Евсеев!

– Я! – закрутился рядом на коне взводный.

– Бери своих и снимите охрану. Потом дашь сигнал.

Легкой иноходью разведка ушла вперед, эскадрон спешился. Минут через двадцать впереди хлопнули два выстрела, раздалась команда «На-конь, рысью вперед!», дробно застучали копыта.

У первой с пыльными листьями акации на осоке раскинулись два зарезанных джигита, двинулись меж деревьями и кустарниками по тропе вглубь оазиса. Впереди послышались голоса, выехали на поляну с источником и несколькими походными шатрами. У одного лежали ещё три связанных аскера, что-то бормоча и мутно пялясь в небо.

– Накурились анаши, – подошел от ключа Евсеев, завинчивая фляжку. – В палатках награбленное шмотье, ребята осматривают территорию.

Последовала команда спешиться, вскоре вернулись разведчики, доложив, что оазис пуст, за исключением трех лошадей в загоне.

– Отдыхаем до вечера, – сказал Ярцеву Поспелов.

Пока бойцы расседлывали и поили лошадей, они объехали этот зеленый рай, длиной в версту, в поперечнике вдвое меньше, с молодыми, до пяти метров в высоту эльмами, тополями и орешником.

То, что оазиса на карте не было, Михаила не удивляло. Он знал – Каракумы таят в себе много тайн, поныне неведомых человеку. В них есть древние затерянные города, подземные реки и такие вот места, возникшие словно ниоткуда.

Когда вернулись, на поляне стоял шум, подошел Рясной и вывалил на траву мешок. В нем было красноармейское обмундирование с пятнами крови и две пары сапог.

– А там, – кивнул на дальний кустарник, – свежая могила.

– Давай сюда курбаши, – сжал губы командир. Привели Мурад-бельды.

– Это что такое?

– Не знаю, – отвернул голову.

– Давайте остальных.

Притащили оклемавшихся джигитов, им командир задал тот же вопрос.

Самый молодой тут же упал на колени и закричал, тыча пальцем в главаря:

– Это всё курбаши! Мы тут не при чем!

– А это где взял? – распахнув халат, схватил молодого Ярцев за ворот гимнастерки.

– Расстрелять, – налился краской Поспелов.

Упиравшихся бандитов потащили в кустарник, оттуда сухо ударил залп.

Возвращались снова в мерцании звезд, к утру были у колодца. Командир отделения Ткач с Садыковым доложили: на посту всё в порядке, расположились на отдых.

На закате дня эскадрон вышел к железнодорожной станции, где, сдав пленных коменданту, Поспелов отправил телеграмму в штаб фронта о полном уничтожении очередного басмаческого отряда…

К весне следующего года приказом командующего его назначили командиром 1-го пограничного полка, батальон передислоцировали в Ашхабад, где пополнили ещё тремя эскадронами и пулеметной командой. Задача осталась прежней – охрана советско-персидской границы и борьба с басмачеством.

Личный состав разместили в бывших казармах бригады пограничной стражи, семья Поспелова получила неподалеку квартиру, подросшие дочки были определены в школу, а Соня вновь занялась учительством.

Комиссаром полка был назначен откомандированный с фронта Шульга, а Вольский вернулся в Новороссийск на партийную работу. Теперь у Поспелова помимо прочего имелся штаб, но с его начальником – Мирским, отношения не сложились. Тот ставил во главу угла штабную работу, пытался навязывать командиру свои решения, хотя боевого опыта не имел. А ещё короткое время служил в Петрограде у Троцкого, что всячески подчеркивал.

При разработке одной из текущих операций их мнения в очередной раз не совпали, и командир послал начальника туда, куда Макар телят не гонял. Тот покинул кабинет и накатал на него жалобу в ЧК, обвинив в политической неблагонадежности. Особо упирал на то, что Поспелов из дворян, в прошлом царский офицер и скрытый враг советской власти.

Комполка вызвали в ЧК, допросили и отнесли протокол начальнику. А когда тот его внимательно читал, в кабинет вошел приехавший Шульга, потребовав разъяснений.

Главный чекист протянул бумагу.

– Он почти всё признал. Читайте.

– Ну и что, что дворянин и бывший офицер? – пробежал её глазами комиссар. – А что враг, это доказать надо.

– Докажем, Виктор Петрович, не сомневайтесь, – взял обратно.

– Ну, так слушай меня внимательно, Щербаков, – заиграл желваками Шульга. – Ленин с Дзержинским тоже из дворян, а Каменев с Тухачевским и Бонч-Бруевич[101] – бывшие офицеры. Кстати, когда здесь ещё и не пахло советской властью, Поспелов уже дрался с меньшевиками и защищал границу от банд. Теперь тебе всё ясно?

– Ясно, – отвел Щербаков в сторону глаза.

– И последнее. Вздумаешь продолжать, дойду до председателя ВЧК, ты меня знаешь. А вот с Мирским разберись, кем служил у Троцкого и за какие заслуги турнули из Питера.

Назад возвращались молча, в кабинете Шульга сказал Поспелову:

– Не бери в голову, Михаил Дмитриевич, всякое бывает.

Спустя месяц Мирского сняли с должности, а на его место назначили Корха. Между тем война в Туркестане продолжалась.

Осенью 1921 года, имея информацию о составе, численности и дислокации частей Красной Армии на этой территории, османский военачальник Энвер-паша решил противодействовать большевикам и поднять панисламское движение за освобождение Средней Азии. А для этого взял на себя миссию объединения отрядов басмачей в борьбе с советской властью и, захватив власть в Бухаре, возглавил эти силы.

Как следствие, националистические банды активизировали свою деятельность в регионе, вступая в боестолкновения с частями Красной Армии, разрушая железные дороги, грабя селения и кишлаки и расправляясь с советским активом.

На территории Туркмении сподвижником паши являлся Джудаит-хан. В прошлом грабитель караванов и правитель Хивы, он был ярым врагом советской власти. Отряды хана насчитывали до пятнадцати тысяч сабель, в командном составе имелось немало офицеров разбитой армии Колчака. Тактика басмачей была проста. Нападали они, как правило, из пустыни или предгорий Копетдага, а потом бесследно исчезали. Это предполагало наличие у врага тайных укрытий, в связи с чем полк Поспелова получил особое задание – их отыскание и уничтожение.

Для начала он поручил Корху получить из оперативного отдела штаба фронта сведения о местах расположения всех объектов, на которые напали басмачи и боестолкновений с ними, а также маршруты отхода в Каракумы. Всё это нанесли на карту и сопоставили со второй картой, где имелись все известные в пустыне колодцы.

Наиболее часто пути отхода вели к двум, Як-Кули и Гарайман. Два эскадрона немедленно выступили туда. Первый спустя трое суток попал в пыльную бурю и вернулся, а вот второй, под командованием Ярцева, задерживался.

Когда на исходе недели решили предпринять с комиссаром поиски, к колодцу вышел и Ярцев. За кавалеристами плелись два десятка пленных и шагали несколько вьючных верблюдов.

– Товарищ комполка! – спрыгнул с коня запыленный комэск. – Уничтожен отряд басмачей в количестве пятидесяти трех человек. Захвачены пленные и трофеи.

– Молодец, а мы уж собирались тебя искать, – растрогался комполка, а Шульга крепко пожал руку.

Эскадрон спешился, прошли в стоявшую рядом выбеленную солнцем палатку.

– Ну, рассказывай, – показал на кошму Поспелов.

Уселись, скрестив ноги, комэск хлебнул воды из протянутой комиссаром фляжки и выдохнул:

– Хорошо. Значит так, – утер рукавом губы, – два дня шли нормально, а на третий попали в смерч, слава богу, задел лишь крылом. После встали на стоянку, выслал в пески разъезд, и на заре он доставил человека. Спина в клочья, уши отрезаны, но живой. Оказался пастухом-абдалом[102], пас с братом в тех местах стадо. Налетели басмачи – отдавай баранов, отказались. Брата зарубили, а этого высекли и лишили ушей, гады.

Спрашиваю, знаешь, куда ушли? «Биламан», – кивает. «Тогда веди» – говорю. Шли ещё сутки, привел к древнем городищу, на подходе залегли в барханах. Направил туда двух разведчиков, поползли. Возвращаются, докладают, там банда под сотню человек, пьют бузу[103] и жарят кебабы. Разработали с помощником план. Десятку бойцов пробраться на стены, они оплывшие, и закидать двор гранатами. Эскадрону по сигналу в конную атаку.

Так и сделали. Как только ударил первый взрыв, мы на коней и «марш-марш» в ворота. Кто схватился за оружие, посекли, остальные подняли руки.

– Потери есть? – спросил Шульга.

– Взводный Алиханов и пять бойцов. Мы их там и похоронили.

– И что, в том городище есть вода? – пожевал ус Поспелов.

– Ну да, в песке пробит колодец.

– А на моей карте ничего этого нет, – расстегнул полевую сумку. – Показывай, – развернул.

– Вот здесь, – наклонившись, ткнул в нее корявым пальцем Ярцев. Комполка послюнявил химический карандаш и сделал отметку.

– Ну что, поглядим пленных, комиссар? – свернул карту.

– Поглядим.

Вышли из духоты в жару. Бойцы поили из колоды лошадей у колодца, пленные с мокрыми лицами, сидели под охраной в стороне. Подошли к ним.

– А ну-ка ты, иди сюда, – махнул рукой Шульга.

Тот нехотя поднялся, пробрался между своими, встал напротив.

– Колчаковец? – кивнул на потрепанный мундир с нарукавным шевроном.

– В прошлом – да, – взглянул исподлобья.

– Звание и кем состоял в банде?

– Ротмистр Ларин, был военным консультантом у курбаши.

– Его фамилия? – задал вопрос Поспелов.

– Юлдаш-бек.

– Сбежал с двумя нукерами, гад, – сплюнул на песок Ярцев. – Не смогли догнать, лошади устали.

– Вы меня расстреляете? – дернул кадыком пленный.

– Это как решит военный трибунал.

– А если сообщу важную информацию?

– Смотря какую.

И ротмистр рассказал, что в ближайшее время готовится нападение на железнодорожную станцию в Моллакаре[104], где сосредоточены запасы зерна и хлеба.

– Откуда вам это известно? – насторожились командиры.

– На днях приезжал связной от Джудаид-хана, оговаривали все вопросы.

После возвращения в Ашхабад ротмистра допросили ещё раз, теперь уже в штабе армии, где он все подтвердил, Поспелову приказали выдвинуться в Моллакар.

Расположив полк неподалеку у соленого озера, на станции устроили засаду. Выслав в окрестности разъезды, стали ждать. Спустя неделю, на рассвете от Евсеева прискакал разведчик с донесением – из Каракумов идет отряд.

На станцию дали сигнал, выдвинулись на исходные позиции.

Как только басмачи с гиканьем ворвались на станцию и там заработали пулеметы, комполка взмахнул шашкой «В атаку, марш-марш!» Охватив станцию кольцом, понеслись по улицам (пулеметы смолкли), в свете нарождавшегося утра началась сеча. Звенели клинки, вертелись и грызлись кони, скалились зубами лица.

Несшийся справа от комполка Евсеев, вертя над головой шашкой, играючи срубил двоих в бараньих шапках, навстречу грянул выстрел – повалился на шею лошади.

Впереди перед Поспеловым открылся на белом карабахе[105] всадник, жеребцы ударили грудью в грудь, с клинков полетели искры.

– А, шайтан! – заблестел узкими глазами – Тебе кирдык.

Михаил молча отбил два удара, а третьим снес голову в зеленой чалме.

– Курбаши убили! – завопил рядом кто-то из басмачей, началось повальное бегство. С восходом солнца всё закончилось: на станции и по пути в пустыню валялись тела налетчиков, между ними бродили кони. Убитых с ранеными насчитали три сотни, ещё одна сотня попыталась уйти в Каракумы, но была расстреляна с барханов пулеметным заслоном.

Имелись потери и в полку. Семнадцать бойцов погибли, сорок два получили ранения, в том числе Евсеев, которому пуля курбаши попала в бок.

– Ништо, не впервой, выдюжу, – скрипел он зубами на телеге, когда полк возвращался в Ашхабад.

За месяц эскадроны уничтожили в песках ещё несколько бандитских групп, а потом один из разъездов у покинутого пастушьего кишлака попал в засаду. Когда спустя несколько часов туда прибыло подкрепление, бойцы увидели страшную картину.

На песке лежали голые истерзанные тела, рядом на кольях головы, у троих на груди были вырезаны звезды. Похоронили всех на месте, под засохшей турангою, дали в белесое небо залп и исчезли в дрожащем мареве пустыни.

Одним таким днем Поспелов вместе с Корхом и Шульгою разрабатывали в его кабинете план очередного рейда. Зазвонил телефон.

– Да, – снял трубку комполка.

– Товарищ Поспелов, здесь на КПП какой-то старик, зовут Хашим. Требует, чтобы пропустили к вам, – доложил дежурный.

– Немедленно пропустить, – опустил трубку на рычаг. – Хашим приехал, – ответил на вопрошающий взгляд Корха.

– Кто такой? – спросил Шульга.

– Служил у нас в Гермабе, следопыт от бога, давно не виделись.

Через несколько минут вместе с сопровождавшим в кабинет вошел старый охотник. Был он в тюбетейке, летнем выцветшем халате, на плече хурджин и винтовка.

– Свободен, – сказал бойцу комполка и, пройдя навстречу, обнял гостя. – Салам, отец. Рад тебя видеть.

– Алейкум ас салам, – с достоинством ответил тот.

– Проходи, рассказывай, как живешь, – усадил на один из стульев. Корх, приподнявшись, уважительно пожал Хашиму руку, то же сделал и Шульга.

– Слава Аллаху, – огладил бороду старик. – Брожу по горам, охочусь. Ты помнишь, я как-то рассказывал про гору Коу, – взглянул на Поспелова выцветшими глазами.

– Это где пещера? Как же помню.

– Ну, так вот, там непорядок.

И гость рассказал, что несколько дней назад заночевал в тех местах, а утром увидел идущий по горной тропе караван. Проследил, он шел к пещере. Когда разгрузился и внутрь перетащили грузы, повернул обратно.

– Я подождал пока караван уйдет за перевал, а потом спустился туда, в пещере ящики с оружием и патроны, – закончил старик. – Непорядок.

– А откуда пришел караван? – подался вперед Шульга.

– Со стороны Персии.

Командиры переглянулись.

– Нужно чтобы ты нас туда провел, Хашим.

– Зачем и пришел, – старый охотник достал из халата табакерку и отправил в рот щепотку насвая[106].

Спустя час в сопровождении взвода разведки они направились на север.

К вечеру в красках заката показались сахарные головы Копетдага, остановились у подошвы. Там разбили бивак, а поутру с Хашимом впереди начали подъем в горы. Двигались только ему известной тропой, из-под лошадиных копыт иногда срывались, уносясь вниз, камни. Вскоре она закончилась, впереди открылась, поросшая можжевельником низина, куда с ближайшего склона низвергался поток.

– Тау, – показал на склон старик, – дальше пешком.

Спешились, оставив с лошадьми двух бойцов, двинулись за ним. Поднявшись на сотню метров, чуть обошли склон и оказались на скальной площадке с широкой трещиной в скале. Это был вход в пещеру. Разведчики остались снаружи, а Хашим с командирами зажгли прихваченные факелы и шагнули в темноту.

Трещавшее пламя высветило неровный свод и уходящий вглубь широкий коридор с вкраплениями слюды и кварца, над головами к выходу тенями прошмыгнули две летучих мыши. Двинулись вперед и вниз за бесшумно шагавшим охотником.

– Вот, – остановился он через два десятка метров и высоко поднял факел, который высветил громадное, исчезавшее в темноте пространство и гладь подземного озера.

– Давайте за мной, – оглянулся назад старик и свернул вправо. Там оказался просторный грот, на базальтовом полу в два ряда стояли ящики. Открыли один, внутри блестели смазкой винтовки.

– Английские, – взяв одну в руки, чмокнул затвором Корх.

– Патроны к ним, – осветил дальний угол Шульга, где высилась гора жестяных коробок. В другом углу обнаружили ещё три ящика, с гранатами и взрывчаткой.

– М-да, здесь на пару рот хватит, – оценил Поспелов.

Тем же путем вернулись назад. Выйдя наружу, загасили факелы.

– Ну как, есть? – подошел к ним Евсеев, недавно выписавшийся из госпиталя.

– Всё в наличии, – размял в пальцах папиросу комиссар. – Помогает басмачам Антанта.

Встал вопрос, как захватить тех, кто наведается за оружием. Корх предложил вызвать эскадрон, организовав засаду.

– И будет она тут сидеть, пока рак на горе свиснет, – возразил комполка. – Нужно что-то другое.

– Есть предложение, – чиркнул спичкой Шульга и глубоко затянулся. – Груз из пещеры забрать, а ее заминировать. Дешево и сердито.

– Хорошая мысль, – одобрил Поспелов. – Вопрос в том, где взять сапера.

– Обижаешь, командир, я ж в прошлом минёр, да ещё флотский.

– Сумеешь?

– Нет вопросов.

Это все решило, приступили к делу. Одного бойца отправили в полк за повозками, остальные стали таскать наружу ящики, складируя на площадке. Последний, с взрывчаткой, поместили в одну из неглубоких впадин коридора, после чего все вышли наружу.

– А теперь займемся главным, – покопавшись в полевой сумке, достал оттуда Шульга небольшой моток дратвы. – Нужен помощник, – огляделся по сторонам.

– Я пойду, – тут же вызвался Евсеев. – Люблю всяческие хитрости.

– Тогда бери факел, зажигай и топай за мной.

Разведчик исполнил, оба скрылись в темном зеве. Когда подошли к ящику, комиссар ткнул пальцем в скальную щель сбоку:

– Втыкай свой фонарь.

Сам же, вынув из кармана «лимонку», привязал дратву к кольцу и разогнул на чеке усики.

– А теперь чуток подними ящик, – присел рядом на карачки.

Евсеев приподнял, он осторожно сунул под низ гранату.

– Опускай!

И раскатал моток до противоположной стенки. Там, в натяг обмотав вокруг гранитного обломка, прочно закрепил на высоте двух вершков.

– Хитро сработано, – оценил Евсеев. – Обязательно зацепят.

– А ты как думал? Учись, пока я живой.

Присыпав ящик щебенкой с мелкими камнями, забрали догоравший факел и вышли наружу.

– Заминировали? – спросил Корх.

– Морской порядок, – стряхнул фуражкой пыль с колен Шульга.

Потом кряхтя и матерясь, спустили весь груз к лошадям в низину, где переночевали у костра. На восходе солнца конники с обозом пылили к югу, а на соседнем склоне был выставлен секрет. Через неделю он вернулся в расположение полка, старший доложил – ловушка сработала.

В конце года за успехи в борьбе с басмачеством полку вручили именное красное знамя, а Поспелова наградили грамотой Реввоенсовета фронта. С созданием же в 1922-м Туркестанского пограничного округа войск ГПУ[107] Михаил Дмитриевич был назначен начальником 1-го района тридцать пятой пограничной бригады. Служба продолжалась.