На закате дня въезжали на территорию отряда, где на вышке маячил часовой. Впереди ехали Поспелов с Корхом, за ними бойцы, позади катились тачанки. В одной белели повязками раненые, во второй под охраной Азата сквозь зубы что-то насвистывал пленник.

У казарм последовала команда «Слазь!», заместитель с отделенными занялись текущими делами, а Поспелов, передав Ворона коноводу, пошагал к дому. Из ворот навстречу выбежали обе дочки – подхватил на руки и вошел во двор.

Утром, когда семья пила чай, пришел Корх и доложил, что в отряде всё в порядке, личный состав занимается по плану. Соня налила ему из самовара чашку.

– Что будем делать с анархистом, Михаил Дмитриевич? – прихлебнул, усевшись.

– Для начала допросим, а там решим, – подвинул ему тот вазочку с вареньем.

Завершив чаепитие, отправились к личному составу. Как всегда на службе, Поспелов был в отутюженном, ладно сидевшем мундире, при шашке и начищенных сапогах. Бойцы отряда занимались текущими делами: одни чистили оружие, другие обихаживали коней, отделение младшего Эймурадова готовилось к выезду на кордон Сарам-Сакли сменить дежуривших там товарищей.

– Кучен! – подозвал его Поспелов.

– Слушаю, вашбродь, – подбежав, приложил руку к папахе.

– Поскольку оружия у нас прибавилось, захватишь на кордон один «льюис». Иметь его там постоянно.

– Яхши, – блеснул тот зубами. – Разрешите выполнять?

– Удачи.

Затем прошли в караулку жилой казармы (дневальный драил там полы шваброй), Корх приказал привести пленного.

– Как зовут? – спросил Поспелов, когда того усадили на табуретку.

– Евсеев Василий Прокопьевич, – закинул ногу на ногу.

– Из казаков?

– Ну да, потомственный, с Кубани.

– Где служил раньше? – поинтересовался Корх.

– В Закаспийской казачьей бригаде в Кушке, охраняли афганскую границу.

Офицеры переглянулись.

– Кто по званию? – закурил папиросу ротмистр.

– Урядник, командир взвода.

– А как оказался у анархистов? – выдул вверх струйку дыма.

– По идейным соображениям.

– Разъясни.

– У них свобода и никакой власти, это по мне.

– К тому же можно всласть пограбить, – уничижительно хмыкнул Корх.

– Мы экспроприировали только богатых, не надо, – сузил глаза Евсеев.

– Тогда как насчет крестьян?

– Ваши живут зажиточно, делиться надо. Для революционных, так сказать, нужд.

– М-да, что же с тобой делать? Расстрелять или отпустить? – затушил в плошке окурок Михаил.

– Вообще-то лучше расстрелять, – длинно зевнул станичник. – Отпустишь, снова прибьюсь к какому-нибудь отряду. Люблю, понимаешь, воевать, за народ и против угнетателей.

– Тогда давай к нам, мы тоже за народ.

– За народ, гутаришь? – приподнял бровь. – А какая у вас платформа?

– Охраняем всех, кто живет в долине от грабителей и разбойников. С той и этой стороны.

– Подходяще, – чуть подумав, выдал казак. – А что? Я согласный.

– Зря вы его взяли, Михаил Дмитриевич, – сказал Корх, когда вышли из казармы. – Форменный бандит.

– Не скажите, Сергей Францевич, – возразил Поспелов. – Он взводный командир, к тому же служил на границе. И никакой не анархист, просто в голове ветер гуляет.

– Вам виднее, – пожал плечами заместитель.

На следующее утро состоялся смотр. Бойцов с лошадьми в поводу (теперь они имелись почти у всех) выстроили в шеренгу на плацу, Поспелов с Корхом неспешно обошли строй. У пятерых ротмистр проверил винтовки и шашки, те были вычищены и смазаны, довольно хмыкнул. А вот обмундирование у всех желало лучшего. Потрепанные свитки с бешметами, картузы и лохматые папахи, видавшие виды сапоги, а у многих сыромятные чарыки[89].

Лошади тоже были разномастными, от крестьянских меринов до лохматых «киргизов» и поджарых «текинцев», для строя годились далеко не все. Потом отделенные вывели отряд в степь, где под руководством Корха начались занятия по джигитовке, умению владеть шашкой и огневому бою. Поспелов же занялся обучением специально отобранных бойцов стрельбе из бомбометов.

Теперь на заре в отряде пел рожок, возвещая побудку, бойцы вели на водопой коней, на горных кордонах неслась служба. Одним таким днем, проведя развод, Поспелов с Корхом уединились в дежурке.

– Да, – повесив на вешалку фуражку, уселся Михаил за канцелярский стол. – На носу зима, а бойцы у нас фактически раздеты. Продовольствия и фуража тоже кот наплакал, того что дают селения и аулы не хватает. Нужно что-то решать, – взглянул на заместителя.

– Предлагаю закупить все необходимое в Геок-Тепе или Ашхабаде, деньги у нас есть, – кивнул на стоявший в углу массивный сейф Корх.

– Деньги есть, да что толку. Вчера навещал Митрофана Степановича, к нему как раз приехал брат из области, там война и голод, на базарах пусто. Имеется другая задумка, – пожевал ус.

– Какая?

– Закупить всё на другой стороне, у персов.

– Опасно, у них тоже война, к тому же чужое государство.

– Все так, но другого выхода нет. У меня в Кучане остался закордонный агент, который помог нам захватить Асгар-хана. Попытаемся сделать это через него, послав туда своего человека.

– Дельная мысль, – согласился прапорщик, – Азата?

– Его. А в подмогу дадим еще двоих, кто тоже бывал в Персии.

– Но предприятие весьма рискованное. Агент может отказаться, а то и предать, на Востоке это дело обычное.

– Бывает, – вспомнил «Джинна» Поспелов. – Но выбирать не приходится. Так что займемся подготовкой. Дневальный!

– Я! – возник тот через пару секунд в двери.

– Разыщи и пригласи командира первого отделения.

На следующий день, ближе к вечеру они сопроводили лазутчиков, одетых дехканами, через перевал, где распрощались, пожелав удачи.

– Аллаху акбар, – провели те ладонями по лицам и толкнули пятками чарыков своих мулов. У Азата в кушаке полосатого халата был спрятан кисет с червонцами, а за час до выезда Михаил рассказал, как найти агента, и дал пароль для связи.

Провожавшие обождали, пока мулы скрылись пустыне, а потом, развернув лошадей, тронулись по ущелью обратно. Где-то в горах раздался далекий рык барса, откликнувшееся эхо повторило.

– Вроде как Ширхан? – придержал жеребца Корх.

– Он, стервец, – улыбнулся Поспелов.

Иногда бывшего питомца замечали часовые с вышки, он наблюдал с одного и того же места на склоне за людьми, а потом неспешно уходил.

С каждым днем солнце пригревало меньше, в горах выпал и растаял первый снег, отряд готовился к зиме. Из села завезли несколько телег с кирпичами кизяка[90], по утрам свободные от дежурства, прихватив топоры с веревками, угодили в горы на заготовку дров, которые потом доставлялись лошадьми. Охотник Хашим с полученным карабином тоже отправлялся туда, порою добывая архара или козла.

Между тем отряд продолжал пополняться людьми, которых война разорила за пределами Гермабской долины, но Поспелов принимал не всех – только желавших сражаться. Число бойцов увеличилось до семидесяти восьми, оружия хватало, но с продовольствием становилось всё хуже, год выдался неурожайный.

Прошли две недели, выставленный в ущелье пост движения в пустыне не наблюдал. Изредка там возникали пыльные смерчи и, закручиваясь спиралью, уносились вдаль.

Утром, на исходе третей недели, в отряд прискакал боец с поста, сообщив, что из Каракумов идет караван. Оставив Корха за себя, Поспелов вместе с посыльным и резервным отделением выехал к перевалу.

Когда, миновав ущелье, спешились у поста на входе, первые вьючные бактрианы[91] _{вошли под} сень нависавших скал. Головного вел за повод худой жилистый человек с посохом и в накидке, рядом на муле следовал Азат, позади ещё верблюды и люди.

– Здравствуй, командир, – спешился отделенный, и они тепло обнялись. – Вот, всё доставили, – кивнул на вставший караван. Подъехали два его спутника, тоже спешились и скрестили на груди руки «салам». В стороне молча остановились несколько вооруженных джигитов в лохматых шапках и на лошадях.

– Разгрузить нужно здесь, дальше они не пойдут, – сказал Поспелову Азат.

– Белов, приступайте, – обернулся ротмистр к отделенному.

По команде, недовольно храпя, верблюды опустились на колени. Распуская сыромятные ремни, их стали освобождать от мешков с тюками. Человек в накидке подошел к Азату и потер указательный палец руки о большой: «Пуль»[92]. Тот, достав кисет, передал ему два червонца.

– Последние, – Азат взглянул на командира. Ротмистр молча кивнул.

После разгрузки караван снова исчез в пустыне, к вечеру всё доставили в отряд. Теперь в наличии имелся запас муки с ячменем, рис, сушеное мясо, чай, сахар, табак. Были и несколько тюков с зимними халатами, шароварами и сапогами.

В комнате дежурного, смыв дорожную пыль, Азат доложил командиру с заместителем подробности своего вояжа. Нужного человека в Кучане не оказалось, он, как выяснилось, переехал в Боджнурд, купив там караван-сарай. Отправились туда, Азат встретился с бен-Али (так звали агента) и назвал пароль.

– Сначала он отнесся ко мне с недоверием и предложил вас описать, – рассказывал отделенный. – Затем выслушал просьбу и, узнав чем буду платить, сразу подобрел. Свел нас со своим приятелем-купцом, у которого мы закупили всё необходимое, а потом организовал караван с охраной, доставивший груз к нам.

– И как добрались, спокойно? – поинтересовался Корх.

– Были пару стычек с мелкими бандами по пути, но отбились.

– А как сейчас обстановка в Персии? – задал очередной вопрос Поспелов.

– Примерно так же, как и у нас. Беспорядки и волнения, а ещё англичане ввели туда свои войска, чтобы не допустить свержения шаха.

– Тревожная новость, – переглянулись офицеры. Оба знали, что в Туркестане пришли к власти меньшевики и тоже обратились к англичанам за помощью, желая отделиться от России.

Когда отделенный закончил свой рассказ, его отправили отдыхать, а на следующий день Поспелов решил снова навестить областной центр, прояснить обстановку.

– Давайте поеду я, – предложил Корх. – Хозяин, у которого жили мы с Полиной, весьма осведомленный о делах в городе человек.

– И кто же он?

– Практикующий врач, доктор медицины.

– Хорошо, Сергей Францевич, я не возражаю. Только будьте осторожны.

Вернулся заместитель через три дня с новостями. Первой и главной была высадка в Туркестане английского экспедиционного корпуса под командованием генерала Маллесона, штаб которого расположился в Ашхабаде. По его указанию меньшевистским правительством объявлена всеобщая мобилизация, для борьбы с большевиками создан Закаспийский фронт.

Кроме того в области проводились аресты и зачистки всех сочувствующих большевикам, которых британская разведка расстреливала без суда и следствия.

– Такие вот дела, Михаил Дмитриевич, – закончил Корх. – Полагаю, скоро явятся и к нам. Что будем делать?

– Обороняться, – жестко сказал Поспелов. – Никакой мобилизации.

Как подавляющее число русских офицеров, он терпеть не мог англичан, по праву считавшихся исконными врагами Империи, и не желал участвовать в братоубийственной войне.

– Я тоже так считаю, начнем готовиться?

– Безусловно.

Откладывать в долгий ящик не стали и на следующий день пригласили в отряд всех сельских старост. Поспелов рассказал, как обстоят дела, старики задумались.

– Получается, будут забирать в ихнюю армию? – первым задал вопрос Митрофан Степанович.

– Именно так.

– А если мы не жалаем? – нахмурил лохматые брови Киприян.

– Кто отказывается, тех ставят к стенке, – пожал плечами прапорщик.

– Инглизи плохие люди, – сказал один из аксакалов. – Мой дед воевал с ними. Другие согласно закивали.

– Говори, сардар, что делать, – подытожил курдский вождь. – У тебя светлая голова.

– Для начала быть готовыми к встрече нежелательных гостей, – оглядел всех Поспелов. – А если появятся, не пускать к нам. Вплоть до вооруженного отпора. Как, согласны?

– Согласны, – вразнобой ответили старики.

– В таком случае с завтрашнего дня мне нужны два десятка людей с мотыгами и лопатами, а ещё пара телег, построим на въезде в долину, там, где казачья могила, линию обороны.

Когда старейшины, обещав все прислать, разъехались, Поспелов с Корхом, вспомнив занятия по фортификации, начертили на листе бумаги план. Он предусматривал две земляные огневые точки, бомбометную позицию и траншею.

На следующее утро в степи закипела работа. Крестьяне с дехканами и бойцы под руководством командиров начали строительство укреплений.

Для начала по сторонам дороги, в двухстах метрах впереди гранитного креста соорудили в земле две пулеметные огневые точки с накатником из бревен, замаскировав сверху дерном. Отсюда они могли перекрывать огнем всю долину, ширина которой на въезде составляла порядка трех верст. В каждой установили по снятому с тачанок «максиму», а ещё настелили нары и сложили для обогрева печки.

Ещё за два дня на ближнем склоне подготовили закрытую площадку для бомбометов, а на околице Гермаба вырыли траншею с бруствером и стрелковыми ячейками.

– Ну вот, теперь пускай сунутся, – принимая работы, сказал Поспелов Корху.

– Да, всё по законам фортификации, не зря учили, – поднял тот палец, оба рассмеялись.

Чтобы не студить личный состав (наступили холода), решили держать на позициях караул из трех бойцов, а ещё посылать в степь конный разъезд.

Старшим назначили Евсеева. Бывший урядник лихо рубился шашкой и стрелял, а в джигитовке уступал только командиру. В свободное же время играл на тальянке, распевая казачьи песни. Назначение анархист воспринял с радостью, «уважаю разведку», подобрал себе трех джигитов и отправился по назначению.

Как обычно, зима в долине выдалась довольно мягкой, по ночам был легкий морозец, утром оттепель, чего не скажешь о горах. Над Копетдагом клубилась белая мгла, порой оттуда прилетали метели, перевалы занесло снегом. Бойцов с кордонов Поспелов снял (ущелья стали непроходимыми) и собрал все силы в кулак для встречи непрошенных гостей, но они не появлялись.

Евсеев, постоянно пропадавший с разъездом в степи, доносил, она пуста, ожидание затягивалось. И только в начале января, на рассвете от него прискакал на взмыленном коне джигит с сообщением, что по дороге из Геок-Тепе к перевалу идет отряд – четыре десятка всадников и пехота на девяти повозках.

– Многовато, – почесал затылок Корх.

– Ничего, справимся, – застегнул воротник френча командир – Общий сбор.

Придерживая шашку, заместитель выбежал наружу, там переливчато запел рожок. Спустя несколько минут отряд за исключением дневальных, иноходью тронулся в сторону Гермаба. Там уже обо всём знали, встретил староста и пара десятков мужиков с ружьями, улицы были пустынны.

– Может, и мы подмогнём, Михаил Дмитриевич?

– Не сейчас, – придержал коня Поспелов, а Корх отдал команду. Большая часть отряда спешилась и поспешила на околицу, остальные поскакали дальше. Когда заняли позиции и коноводы увели в село оставшихся лошадей, прапорщик доложил стоявшему у креста ротмистру о готовности.

– Добро, – ответил тот, рассматривая в бинокль уходящую за перевал дорогу. После очередной оттепели ее развезло, мокрой была и поросшая бурьяном степь с лентами тумана, сквозь облака неярко проглядывало солнце.

– А огневых точек почти не видно, – довольно изрек Корх, поводив по сторонам взглядом.

Опустив «цейс», Поспелов вынул из кармана платок и протер запотевшую оптику, а когда приложил вновь, с перевала катились три черных точки.

– Наш разъезд, – выдохнул ротмистр, а прапорщик, вытянул вперед шею.

Точки быстро приближаясь, стали всадниками, спустя несколько минут, разбрызгивая грязь, подскакали вплотную.

– Идут, ваш бродь! – блестя глазами, свесился с коня Евсеев.

– Добро, – кивнул ротмистр, – давай со своими в траншею.

Когда топот за спиной стих, оба продолжили наблюдение. Через десять минут (Михаил засек на часах время) на перевале возникла конница, а за ней повозки. Начали спуск в долину.

– Значит, как договорились, – обернулся Поспелов к Корху, и тот тоже поспешил в укрытие.

Оставшись один, Михаил отщелкнул крышку на коробке маузера, пощупал лежавшую в кармане шинели гранату и направился вперед по раскисшей дороге.

Когда до головных всадников оставалась сотня метров, остановился и поднял руку. Позади тут же заговорил «льюис», дав длинную очередь в небо – колонна прекратила движение.

– Старший ко мне остальные на месте! – зычно проорал Поспелов.

Коротко посовещавшись, двое спешились, пошли навстречу и остановились в нескольких шагах.

– Кто такие?

– Я уполномоченный Закаспийского временного правительства Ионов, – заявил первый, – а это, – показал на соседа, – английский военный советник майор Фейн.

Стоявший рядом сухопарый офицер в фуражке со львом на тулье небрежно кивнул.

– А вы, если не ошибаюсь, бывший начальник Гермабской пограничной стражи ротмистр Поспелов?

– Вроде того, – прищурился Михаил. – Чем обязан?

– Нашим правительством в Туркестане объявлена всеобщая мобилизация. В долине проживает почти тысяча азиатов и молокан. Мы пришли их призвать.

– А если я скажу «нет»?

– В таком случае мы применим силу, – покосился Ионов на британца.

– Йес, – подтвердил тот. И на ломаном русском добавил: – А вас, рот-мистр, я повьешу.

– Ну что же, попробуйте. Честь имею, – развернувшись, пошагал обратно.

Оставшиеся, проводив его взглядами, направились обратно.

– Приготовиться, – Поспелов спрыгнул с бруствера в обитую горбылем траншею, бойцы защелкали затворами, Корх поправил сошки «льюиса».

Через несколько минут со стороны дороги послышались неясные команды, всадники остались впереди, с повозок рассыпаясь в цепь, спрыгивали солдаты.

– В атаку марш-марш! – донеслась очередная, в воздухе холодно блеснули шашки, лошади двинулись вперед, набирая ход.

– Огонь! – взмахнул маузером Поспелов, из траншеи и ДЗОТов вперемешку с залпами дружно ударили пулеметы. Едва начавшаяся атака захлебнулась, на дороге и по ее сторонам всё смешалось. Вылетали из седел и катились по земле всадники, солдаты в панике разбегались, часть, укрывшись за повозками, отстреливалась, оттуда тоже понеслись очереди.

Со склона в ответ захлопал бомбомет, меж повозок вспучились разрывы, опрокинув одну, бегство стало повальным. Из села коноводы бегом доставили коней, Поспелов с двумя отделениями бойцов, выхватив шашки, начали преследование.

Ворон на махах ушел вперед, в ушах тонко запел ветер. Догнав первого всадника, без шапки и с синими лампасами на шароварах, Михаил закружился с ним в схватке. На третьем ударе выбил шашку и своей нанес удар плашмя по затылку, казак, взмахнув руками, сполз набок.

Появившийся справа Кучен, с визгом зарубил второго, в табачного цвета хаки, а слева впереди Михаил заметил ещё одного такого же, в приметной фуражке, стал догонять. Изредка тот оборачивался назад, стреляя из револьвера, но не попадал. Они всё дальше уходили в степь, расстояние сокращалось.

Михаил, припав к шее Ворона, стороной обошел противника, вырвался вперёд, а затем, остановившись, преградил путь. Осадил соловую кобылу и англичанин, это был Фейн.

– Стрелок вы никакой, майор, сдавайтесь, – облизал губы ротмистр.

В ответ тот молча потянул из ножен палаш.

– Ну что же, тогда пеняйте на себя. Разъехавшись на сотню метров, вихрем понеслись друг на друга. Британец держал клинок острием вперед, русский – вниз и на отлете. В последние секунды, пав на шею Ворона, Поспелов выбросил клинок навстречу, шашка по эфес вошла в грудь Фейна.

Проскочив немного, дал левый повод, развернулся, подъехал. У понуро стоявшего коня, раскинув руки, лежал на земле британец, глядя мертвыми глазами в небо. Бросив гурду в ножны, Михаил с минуту смотрел на убитого врага, а затем тронул бока лошади шенкелями.

Когда вернулся назад, бой закончился. На дороге и вокруг валялись тела, бойцы собирали оружие и ловили в степи коней, у повозок жалась группа пленных под охраной. Чуть дальше, заложив руки за спину, невозмутимо попыхивал папироской Корх.

– Ну, вот и всё, – подъехав, спешился ротмистр. – Как с потерями?

– Убиты Черемис и Мустафа-оглы, трое ранены, – растоптал окурок заместитель. – Что будем делать с этими? – кивнул на пленных. Подошли, встали напротив.

– Ба! И вы здесь? – увидел Поспелов в их числе уполномоченного.

– Прятался под повозкой, господин ротмистр, тот ещё вояка, – доложил один из охранявших группу бойцов. Вид Ионов имел неважный: вывалянный в грязи и с подбитым глазом.

– Нас расстреляют? – спросил трясущимися губами.

– Вообще-то надо, чтобы другим было неповадно. Но на этот раз отпустим. Как, Сергей Францевич? – обернулся Поспелов.

– Пусть убираются, – махнул прапорщик рукой в перчатке.

– Так что, господин Ионов, забирайте своих солдат, возвращайтесь в Асхабад и передайте начальству – здесь никаких мобилизаций. Ясно?

– П-понял, – часто закивал пленный.

– Кстати, прапорщик, прикажите доставить сюда их военного советника, он лежит за Лисьим увалом.

Джигиты вскоре привезли убитого майора навьюченного на лошадь, положили в одну из повозок, туда же погрузили обнаруженных раненых, и унылая процессия под охраной конного разъезда Евсеева поплелась к перевалу.

Трофеи оказались богатыми. Кроме английских винтовок и станкового «виккерса» с изрядным боезапасом отряд получил девятнадцать кавалерийских лошадей, добротные повозки (одна с фуражом и продуктами), а ещё полевую кухню.

– Вай-вай! – покачал лохматой шапкой курд Салар, – какой хороший арба. Неужели сам варит? – обернулся к отделенному Белову.

– Ну да, – послюнявил тот самокрутку. – Ты едешь, а она варит. Остановился, каша готова.

– Какие хитрые инглизи, – поцокал языком текинец Мухамед, а несколько бойцов расхохотались. Потом из селений и ближних аулов приехали жители с заступами и мотыгами, чужих закопали подальше в степи, своих забрали.

– Да, – сказал руководивший всем Митрофан Степанович. – Тяжкие времена настали, много ещё прольется кровушки.

– Близится конец света, – поднял к небу глаза Киприян.

– Иншаллах, – провел руками по щекам один из аксакалов.

– Ладно, отцы, об этом потом, – сказал стоявший среди них ротмистр. – Завтра утром жду в отряде. Будем решать, что делать дальше.

Внимание всех привлек стук копыт на дороге, вернулся разъезд, ушедший с пленными.

– Так что сопроводили за перевал, вашбродь, – лихо отрапортовал Евсеев.

– А откуда ещё один конь и что на нём за чувал? – покосился ротмистр на лошадь в поводу у одного из его джигитов.

– Жеребца поймали в степи, а в чувале англицкие мундиры и сапоги, ребятам сгодятся.

– Так ты раздел пленных? – возмутился Корх.

– Экспроприировал, так сказать, – ухмыльнулся казак. – Прибегут к своим, им ишо выдадут.

– Ну и жох ты, Василий, – покачал Поспелов головой. – Ну да ладно, я сегодня добрый.

Спустя ещё час отряд вместе с захваченным обозом двинулся обратно. На окраину села высыпали женщины, старики и дети, молча провожавшие его взглядом.

Когда прибыли на место, ротмистр приказал затопить баню, вымывшись, поужинали и легли спать. На землю опустились сумерки, за речкой тявкал шакал, на смотровой вышке прохаживался часовой.

Утром, после побудки бойцы чистили оружие и обихаживали коней, Поспелов с Корхом в комнате дежурного беседовали с приехавшими старейшинами. В углу потрескивала печка, далеко за окном белели горные отроги.

– Значит так, господа старики, – помолчав, сказал ротмистр. – В том, что к нам из Ашхабада направят новый отряд, сомневаться не приходится. А потому имеется предложение, доложите, Сергей Францевич.

– Для его отражения нужны ещё люди, – прокашлялся в кулак Корх, – хотя бы десятка три-четыре.

– Снова направлять к вам? – озадачились приглашенные.

– Зачем же, они останутся в селениях, где нужно создать группы. Оружие всем выдадим.

– А потом?

– В случае тревоги всем прибыть в отряд. Для участия в обороне.

– Ну и как вам такое? – оглядел старейшин Поспелов.

Аксакалы стали перешептываться, Киприян отрицательно качнул головой, и только староста Гермаба дал согласие. А потом, налившись краской рявкнул:

– Отсидеться хотите, мать вашу?! Не выйдет! Михаил Дмитриевич, посади их в холодную, нехай там подумают.

– Зиндан не надо, – запротестовали, тряся бородами, мусульмане. – Люди у нас найдутся.

– А ты? – уставился на молоканина.

– Будь по-вашему, – недовольно пробурчал тот.

– Вот и отлично, – хлопнул по столу Поспелов. – Завтра присылайте за оружием.

В течение следующей недели сформировали в селениях ополчение числом в сорок человек, назначив старших. С согласия отца Иллариона установили в Гермабе на церковной колокольне пулемет, а ещё выдвинули к Чертовым воротам кордон. Замыкавший долину скальный проход зимой был труднопроходим, но его тоже на всякий случай перекрыли.