С посыльным из военного комиссариата Орлов столкнулся в коридоре, когда возвращался с оперативного совещания от генерал-майора Климента Петровича Преснякова. И опять генерал намыливал ему шею, отчитывал, как несносного мальчишку, даже грозил пальцем; оставалось еще надрать уши. Конечно, в том, что пропавшая девчонка нашлась, не их заслуга, но мог бы для видимости немного и подбодрить оперативный состав, который из последних сил старается раскрыть убийства и уже подобрался совсем близко к жестокому преступнику. Все же, как-никак, они с генералом считаются старинными друзьями: столько лет вместе прослужили, можно сказать, не один пуд соли съели…

«Они там что, охренели, что ль? — возмутился про себя Орлов, находившийся в недобром расположении духа, расписываясь за получение практически порожнего пакета. — Три слова не могли прислать по телеграфу? Занимаются там, понимаешь, бюрократизмом! Человека гоняют!»

Но когда он на ходу распечатал пакет и стал читать серенькую бумажку с напечатанным на машинке текстом, лицо у него заметно вытянулось, настолько он был поражен и обескуражен полученным ответом.

«На Ваш запрос №… от 23.08.46 г. сообщаем, что красноармеец Степан Филиппович Филатов, числившийся без вести пропавшим с 1942 года, по имеющимся у нас данным, на самом деле жив. На основании дополнительных сведений выяснено, что в сентябре 1943 года в СМЕРШ фронта обратился его сослуживец-однополчанин сержант Бастрыкин, воевавший некоторое время в партизанском отряде товарища Будая. Он рассказал, что при освобождении партизанами деревни Тетушкино видел интересующее Вас лицо в карательном отряде, когда каратели прибыли в означенную деревню расстреливать людей за связь с партизанами. Во время скоротечного боя изменнику и предателю Филатову удалось скрыться. В данное время место нахождения его неизвестно. Если Вы обладаете достоверными данными о месте его нахождения, примите все меры к его незамедлительному задержанию и передаче его в местные органы МГБ для последующего выяснения всех обстоятельств измены Родине и совершении справедливого советского суда как над врагом народа. Капитан госбезопасности Пыльнев».

— Вот так фигура! — прошептал Орлов, как слепой нащупывая ручку на двери.

Только он вошел в отдел, навстречу поднялся Федоров; довольно ухмыляясь во все свое широкое лицо, оживленно сказал, оглядываясь на товарищей:

— Клим, нашли мы сбежавшего Кутыря.

— Где же? — машинально полюбопытствовал Орлов, все еще находясь под впечатлением от только что прочитанной информации.

— Отдаленная деревенька такая есть — Волчки. Может, слышал когда? Между прочим, это у нас в области. У дядьки своего прятался. Собирался отсидеться, а потом рвануть в Москву. Местные товарищи его задержали, скоро к нам доставят.

Федоров ожидал, что начальник похвалит их за проделанную работу, но тот, направляясь к своему столу, лишь одобрительно хлопнул его по плечу. Но на полпути он вдруг свернул к Журавлеву. Тот покуривал, сидя на подоконнике, с явным удовольствием вдыхал дым и, отворачивая голову, пускал его за окно, на улицу, где в парке на ветру, как живые, шевелились листья высоких тополей.

— Читай, — протянул он серый листок оперативнику. — Вслух читай, — повторил он уже приказным тоном. Вернулся к своему столу и с несвойственной ему усталой тяжестью опустился на скрипнувший под ним стул, грудью навалился на столешницу, сложив перед собой узловатые руки.

Журавлев, не успевший насытиться папиросой, еще пару раз торопливо затянулся, потом вдавил окурок в находившуюся рядом пепельницу, кашлянул и принялся читать. По мере того как он читал, его голос обретал свинцовые нотки, а благодушное до этого лицо принимало злое выражение, даже цвет кожи заметно посерел, став похожим на цвет листка, который он держал перед собой. Дочитав до конца, Илья обвел всех прищуренными глазами, остановив свой полный негодования и ненависти взгляд на Орлове.

— Вот и второй ответ на то, зачем он изнасиловал и убил гражданку Бастрыкину, — сказал тот, сжимая и разжимая кулаки. — Ее муж стал свидетелем, что он сотрудничал с немцами… Его надо было убрать, чтобы жить дальше, не опасаясь, что на него донесут в соответствующие органы… Только просчитался он, Бастрыкин успел обратиться в СМЕРШ… А узнав о том, что он умер в госпитале, этот подлец и отыгрался на его жене… Очевидно, приходил на кладбище, чтобы удостовериться, что Бастрыкин действительно там похоронен, и случайно встретился с его женой… Думаю, что и нового мужа своей бывшей жены он не оставит в живых… Натура мстительная не позволит смириться, что он спал с его женой… Необходимо срочно принять меры по его задержанию. Буду сейчас просить генерала, чтобы подключил все наши ведомственные ресурсы, а также военных, дислоцированных в Пехотке. Надо выставить по городу посты, наряды, перекрыть дороги, проверять и задерживать всех подозрительных личностей.

— Да тут целая войсковая операция требуется! — воскликнул Федоров.

— А ты как думал?! — Орлов стукнул кулаком по столу, порывисто поднялся.

— Клим, а не спугнем мы его своими активными действиями? — осторожно осведомился Капитоныч. — Как бы хуже не сделать.

— Вариантов нет! — Орлов рубанул ребром ладони воздух, как шашкой. — Если скроется, то… страна у нас большая, затеряться легко… Да и вряд ли он в курсе того, что именно его разыскивают… Значица так, Федоров и Капитоныч на месте определяют круг необходимых для исполнения нашей задачи людей, я иду к генералу, а Журавлев — на станцию, берет себе в помощники парочку линейных милиционеров и проверяет документы у всех попавших под описание пассажиров… Главное, чтобы он еще оставался в черте города… Но даже если он находится в области… еще не успел ее покинуть, мы его задержим. Военные нам в этом помогут. Да и время ему требуется, чтобы узнать, где в данный момент проживает его соперник… Журавлев, ты еще не уехал? — вскипел Орлов и резко, так что у него хрустнуло в шейном позвонке, обернулся в сторону Заболотнова, с готовностью приподнявшегося с дивана. — Отвези его на вокзал и мигом сюда! — приказал он, с досадой потирая шею.

Заболотнов, который всегда относился к ведомственному автобусу с явным трепетом и без острой на то необходимости ездил со скоростью, не намного превышающей скорость озабоченного пешехода, торопящегося по неотложным своим делам, в этот раз гнал как очумелый. При включенной сирене и проблесковом маячке с вращающимся рефлектором он довез Журавлева до нужного места за какие-то полчаса. На привокзальной площади Илья, не дожидаясь, когда автобус полностью остановится, на ходу выпрыгнул из него и, придерживая рукой планшет, побежал к одноэтажному рубленому дому, где размещался линейный отдел милиции.

— Громов у себя? — на бегу спросил он у куривших на крыльце двух молоденьких милиционеров. Они даже не успели ничего толком ответить, как он пролетел мимо, грохоча сапогами по скрипучим доскам.

— Чего это он? — спросил один из милиционеров, с изумлением проводив глазами его скрывшуюся за дверями спину, туго перепоясанную ремнями.

— Эти парни с гонором, — ответил ему второй, продолжая невозмутимо попыхивать папиросой. — Уголовный розыск. Что ты-и… Они там все дюже деловые.

Но тут дверь резко распахнулась, глухо ударившись тыльной стороной о стену, и в проеме появилась могучая фигура дежурного сержанта Попрыкина.

— Кончай курить! — заорал он диким голосом, ошалело вращая выпученными от испуга глазами. — Срочно к Громову!

Он мог бы ничего и не говорить, тем более не орать, потому что по одному выражению его темно-бордового, как вареная свекла, сытого лица и так было понятно, что произошло что-то из ряда вон выходящее. Милиционеры мигом побросали в цветник недокуренные папиросы и побежали следом за ним, бухая каблуками кирзовых сапог в дрожавший под их ногами пол.

Наскоро выслушав от старшего лейтенанта Журавлева оперативные вводные данные, восемь сотрудников, присутствующих в данный момент в отделе из числа суточного наряда, немедленно побежали выполнять приказ, подстегнутые басистым окриком своего начальника майора Громова, любившего во всем порядок и четкое исполнение поставленных перед подчиненными задач.

— Ты, Журавлев, можешь на моих парней положиться! Железно тебе говорю! — с неприкрытым бахвальством самодовольно заявил Громов.

Он сидел за столом, вольно откинувшись на спинку стула, и живот, туго обтянутый новенькой гимнастеркой, выпирал у него, как у беременной женщины. Но тем не менее на его широкой, просторной груди тускло отсвечивал рубинами орден Красной Звезды, имелись три нашивки за ранения — две за тяжелые и одно за легкое, — а также шесть орденских планок, что наглядно говорило о его фронтовых заслугах.

— Они сейчас донесут исходные данные до других нарядов, и если этот изменник Родины появится на вверенной мне территории, можешь ставить ему свечку за упокой… — И он гулко захохотал, запрокидывая лысую, блестевшую в оконном свете крупную голову, довольный своей шуткой.

Тем временем на улицы областного центра вышли дополнительные наряды милиции, военные патрули, а дороги за городом, по которым двигались машины, перекрыли автоматчики.

Журавлеву в напарники достался рядовой Серко, который недавно неуважительно о нем отзывался у крыльца, сказав, что «они там все дюже деловые». Первым делом Илья решил проверить людей, сидевших на лавочках в небольшом парке, расположенном перед железнодорожным вокзалом. Они уже направились в ту сторону, но Серко неожиданно сказал, мотнув головой через плечо, когда услышал паровозный гудок:

— Товарищ старший лейтенант, поезд отходит.

— Это который?

— Балашовский, проходящий. Он через Лиски идет…

— Через Лиски, говоришь?

— Ну да, через Лиски.

Журавлев резко остановился, как будто наткнулся на невидимую преграду. В голове стремительным вихрем пронеслась безрадостная мысль: от Лисок до Ельца километров двести пятьдесят, почему бы преступнику не воспользоваться проходящим поездом. Главное ведь — из города убраться, а там эти километры можно преодолеть хоть на поезде, хоть на машине. Да и вообще через узловую станцию этих поездов очень много ходит… Раздумывал он не больше секунды.

— Бежим! — Журавлев круто развернулся на пискнувших на асфальте каблуках и большими скачками помчался к вокзалу, с перрона которого уже отправлялся поезд, набирая скорость. — Поднажми, Серко! — крикнул он, не оборачиваясь, и снял фуражку, чтобы не потерять. Встречный ветер тотчас взлохматил чуб, поставив его торчмя.

Проводница последнего вагона застыла в проеме, не закрывая дверь, с волнением наблюдала за двумя бегущими милиционерами. Журавлев на последнем издыхании уцепился за перила и ловко запрыгнул на подножку, подал руку беспорядочно махавшему руками Серко.

— Так можно и от поезда отстать, — сердито посетовала приземистая, как кубышка, проводница в довольно почтенном возрасте. — А мне потом из-за вас нарекания от начальства выслушивать… А еще милиционеры.

— Все хорошо, мать, не переживай, — одарил ее натянутой улыбкой Журавлев, оправил гимнастерку и, выравнивая дыхание, шаткой походкой от раскачивающегося в движении поезда, направился в вагон. Часто и порывисто дыша, с лицом, лоснившимся от выступившего пота, с бордовыми пятнами румянца на юных скулах, за ним неотвязной тенью двинулся Серко.

На нижних полках, теснясь, сидели пассажиры, лежали на верхних, выставив в проход жилистые ноги с черными голыми пятками, с вонючими носками; всюду стоял густой запах мешанины из давно находившихся в пути человеческих тел и разбросанной на откидном столике остатков еды, остро пахло неисправным туалетом.

Журавлев и Серко медленно, боком продвигались в тесном проходе, внимательно вглядываясь в мужские лица: сытые, худые, небритые, бородатые, усатые, в страшных изъянах оспин, словно из них выковырнули изюм, в красных, недавно зарубцевавшихся ранах… Но ни одна увиденная физиономия не имела явных признаков разыскиваемого ими лица с особой приметой в виде чернильной кляксы.

И только в четвертом вагоне с конца, в находившемся посредине него плацкартном купе, где ехали две пожилые, схожие лицами женщины в одинаковых платочках, явно родные сестры, и молодая женщина с полуторагодовалым ребенком, Журавлев обратил внимание на седого мужчину с аккуратно подстриженными, такими же седыми усиками.

Его внешность как раз подходила под описание: темный костюм, светлая в голубую полоску рубаха, за спиной на металлическом крюке на перегородке висела фетровая шляпа. Судя по тому, что мужчина в вагонной духоте продолжал все еще находиться в распахнутом пиджаке, он только что сел в поезд. А золотое кольцо на его мизинце, тускло отсвечивающееся в тени, окончательно утвердили оперативника во мнении, что это и есть разыскиваемый ими преступник.

Качнувшись, Илья попытался рассмотреть с внешней стороны левого глаза родинку, но мужчина быстро взял ребенка на руки и, играя, уткнулся ему лицом в пупок, фальцетом заулюлюкал, как обычно взрослые ведут себя с малышами. Задерживать его в сложившейся ситуации, значит, подвергать опасности пассажиров, особенно несмышленого ребенка, который восторженно закатывался от хохота, довольный, что с ним играет веселый чужой дядька. Терять преступнику было нечего, а шило он, несомненно, держал при себе.

Журавлев с деланым видом рассеянно улыбнулся и прошел мимо. Шагавший следом рядовой Серко послушно проследовал за ним, скользнув равнодушным взглядом по склоненной фигуре пассажира с ребенком, должно быть его отцом.

Этих двух милиционеров мужчина заметил, когда они еще на улице бежали по перрону, догоняя уходивший поезд. У него уже тогда внутри похолодело, завозился крошечный червячок сомнения: а не по его ли душу? А когда они проходили мимо и он на себе физически ощутил цепкий взгляд старшего лейтенанта, который царапнул его, пожалуй, посильнее, чем невероятно колючий шиповник, сомнения отпали окончательно. За свои документы он не волновался, они были настоящими: успел в свое время запастись, когда в очередном рейде по непокорным деревням в составе немецкого карательного отряда однажды расстрелял учителя словесности, очень схожего с ним обличьем. Тут придраться было не к чему: если раньше отзывался на Степана Филатова, теперь стал отзываться на Емельяна Тюрина. Всего и делов-то! Жизнь — она штука такая, хочешь жить, извертывайся как можешь… Он и в Ленинград подался только из-за того, что в большом городе было легче затеряться. Или он уже стал вести себя, как та пуганая ворона, которая боится куста?..

— Он это, — твердо сказал Журавлев, когда они с Серко вышли в тамбур.

— Так чего ж мы ждем? — заволновался Серко. — Брать надо!

Перехватив его руку, потянувшуюся к кобуре, Журавлев сильно сжал кисть парня. В упор глядя нетерпеливому своему напарнику в глаза, полыхавшие юношеским безрассудством и отчаянной решимостью, весомо проговорил, остужая его пыл:

— Он очень опасен. Терять ему нечего. К тому же я уверен, что он вооружен.

Незаметно выглянув в коридор, Серко, хмурясь, мягко высвободил свою руку.

— Что ж нам делать?

— Выманить в тамбур нам его не удастся. Через сорок минут будет узловая станция Козловск. Там и попробуем что-нибудь предпринять. Думаю, он и сам предпримет какие-то шаги, чтобы избавиться от нас.

Серко недоверчиво вскинул брови.

— Вы думаете, он догадался, что мы здесь для того, чтобы его задержать?

— Я не думаю, а знаю точно. У таких людей, которые всю жизнь ведут скрытный образ жизни, боясь, что их каждую минуту могут разоблачить, вырабатывается в себе такая интуиция на опасность, что не снилась и дикому зверю.

— Я и не знал, — потерянно уронил Серко.

Журавлев курил, время от времени мельком поглядывал в проход. Некурящий Серко, покачиваясь, волнительно переступал ногами, с хмурым выражением на расстроенном лице сопел, непроизвольно царапал ногтями клапан потертой кобуры; внутренне он был не согласен со старшим лейтенантом, переживал, что преступник сбежит.

Но вот паровоз дал один длинный оповестительный гудок, извещающий о том, что приближается к станции, буксы заскрипели, состав стал замедлять ход.

— Гляди в оба, — быстро предупредил Журавлев, размазал по полу окурок, плотно прижался спиной к стене, чтобы не было видно его в дверной проем. — От него сейчас всего можно ожидать.

Через минуту, когда поезд, дернувшись, с лязгом замер на месте, мужчина вышел из купе. На руках он все так же продолжал держать ребенка. Как бы ненароком взглянув в сторону тамбура, где прятались милиционеры, он стал пробираться к выходу, за ним семенила молодая женщина, неудобно держа за спиной коричневый фанерный чемодан, обвязанный бельевой веревкой.

— Ребенком, гад, прикрывается, — отчего-то шепотом проговорил донельзя взволнованный Серко, нервно облизывая кончиком языка сухие губы.

Молча толкнув его плечом, Журавлев быстро зашагал по проходу, как только увидел, что мужчина с женщиной вышли в тамбур. Приосанившись у купе, где пассажиры только что находились, спросил, оглядев помещение:

— Вещи вашего соседа, того, что в шляпе, остались на месте?

Одна из сестер при виде милиционеров испуганно охнула и торопливо прикрыла кончиком головного платка рот, притихла, поглядывая на них подслеповатыми глазами, часто мигая. Вторая же оказалась более смелой, разговорчивой.

— А вона его вещь, — охотно указала она ладошкой вверх, где на полке для багажа виднелся потертый кожаный уголок чемоданчика. — Он же не насовсем ушел, а только женщину проводить…

Явно удовлетворенный ее ответом, Журавлев молча кивнул, пошел дальше. Обернувшись в тесном тамбуре, куда они поспешно вышли, сказал:

— Будем ждать его здесь. Скрутить надо быстро, чтобы он не успел даже рукой шевельнуть…

В тягостном ожидании прошли те несколько минут, отведенные составу на стоянку, чтобы забрать пассажиров; паровоз дал гудок, вагоны вздрогнули, поезд тронулся, стал набирать ход. Журавлев незаметно выглянул через плечо проводницы на улицу, вконец обеспокоенный отсутствием мужчины. Не увидев его среди немногих провожающих, выпрыгнул на перрон, следом Серко. Они беспорядочно бегали по перрону, озираясь по сторонам в надежде обнаружить предателя и изменника Родины. Все было тщетно.

«Упустили», — мелькнула у Журавлева в голове ужасная мысль. Илья готов был кричать во весь голос от охватившего его бессилия от свалившейся на них несправедливости.

В этот самый момент внезапно за его спиной и раздался ликующий, полный торжества крик:

— Вон он! В вагоне!

Это кричал Серко, заметив мелькнувший за окнами отходившего вагона знакомый силуэт.

Журавлев сорвался с места, на бегу крикнул:

— Хотел убедиться, следим ли мы за ним! Думал, пока будем его здесь искать, он за это время далеко уедет.

Они опять на ходу вскочили в вагон, побежали, бесцеремонно расталкивая пассажиров с дороги. Добежав до его купе, Журавлев на выдохе осведомился у сестер, мирно беседующих о своем:

— Где он?

— Кто?

— Мужик в шляпе!

— А его и не было, — развела руками крайняя из сестер, которая уже имела недавний разговор с Журавлевым. — Как ушел, так и пропал… сердешный.

— Он с другой стороны площадки на ходу выпрыгнул! — догадался Серко.

Милиционеры вернулись в тамбур. Дверь была приоткрыта. Журавлев рывком распахнул ее, выглянул наружу: встречный ветер упруго ударил в лицо, выжимая из глаз слезы. Стоя на ступеньке лестницы, окутанный облаком влажного пара, преступник удалялся на маневровом паровозе, с пыхтением тянувшем за собой четыре железнодорожные цистерны с мазутом.

Спустившись на последнюю ступеньку, Журавлев на полном ходу спрыгнул на усыпанную щебнем землю, ловко перевернувшись через голову, проворно поднялся. Не отставая, за ним последовал Серко. Но он приземлился неудачно, содрав об острые кромки известняка добрый клок кожи с правой стороны лица; верхняя часть скулы и лба мгновенно окрасились кровью, ручейки стремительно текли по щеке, капали на погон.

Четверо путейцев-ремонтников меняли неподалеку старые, пропахшие липким креозотом шпалы. Оставив свои дела, они с изумлением наблюдали за противозаконными действиями милиционеров. Около них стояла груженная новенькими шпалами дрезина.

— Товарищи! — еще издали начал кричать Журавлев, бегом направляясь к ним, перепрыгивая через рельсы. — Незамедлительно требуется ваша помощь. Дело государственной важности! Мы преследуем преступника. Нам необходимо догнать вон тот паровоз! — махнул он рукой в сторону уходившего с каждой минутой все дальше небольшого состава. — Выручайте, братцы! — сипло попросил он, заметно обессилев от быстро бега, неуверенно стоя на покачивающихся ногах.

— Василь! — обронил пожилой железнодорожник в промасленной робе и кивнул рослому парню в брезентовом фартуке.

Тот послушно прислонил к стойке семафора молоток с длинной рукояткой, которым только что забивал костыли, поигрывая мускулами, шагнул к дрезине. Без особого труда он сбросил шпалы, поднялся на площадку, ухватившись крепкими руками в рукавицах за рулевые рычаги, ломким баском предложил:

— Ну что, парни, поехали?

Журавлев поднялся к нему; широко расставив ноги для большей устойчивости, вцепился в рычаги, будто утопленник в спасительную соломинку, Серко сел на дощатый помост, и они поехали, работая руками вверх-вниз, вверх-вниз…

Пар рассеялся, и стоявший на подножке преступник заметил своих преследователей. Он заволновался, измеряя глазами быстро сокращающееся расстояние. А тут еще и паровоз стал притормаживать. Тогда он ловко перелез через ребристое металлическое ограждение, спрыгнул по ту сторону и быстро побежал, лихорадочно размахивая руками, будто это могло придать ему дополнительной скорости. Под подошвами его лакированных ботинок, которые глянулись вору-карманнику Князьку, хрустел гравий, мелкие брызги его разлетались по сторонам.

Дрезина подъехала как раз в тот момент, когда маневровый паровоз остановился. Журавлев подлез под цистерны, но он снова тронулся, и Илья чудом успел в последний миг выскочить из-под колес. Серко же пришлось дожидаться, когда пройдет этот крошечный, в четыре цистерны, состав.

— Стой, Филатов, или как там тебя сейчас зовут, стой! Стрелять буду! — принялся неистово кричать Илья, на ходу вынимая из кобуры служебный «ТТ». — Стой, кому говорю!

Филатов-Тюрин спрятался за стойку семафора, в свою очередь вынул из-за пояса «Вальтер», прицелился и выстрелил в бегущего к нему милиционера. Пуля со звоном ударилась в рельс у ног Журавлева и, срикошетив, улетела куда-то в сторону. Началась суматошная частая перестрелка, когда казалось, что в очередной раз пуля непременно поразит кого-нибудь из стрелявших людей.

— Сдавайся, Филатов! — время от времени кричал Журавлев. — Все равно ведь тебе не уйти!

— Так у меня хоть есть шанс, а тогда точно лоб зеленкой намажут! — злобно огрызался Филатов-Тюрин, отстреливаясь, перебегая с одного места на другое, стараясь уйти от погони, добраться и скрыться в каком-нибудь разрушенном бомбами пакгаузе, видневшемся впереди.

Внезапно Журавлев ощутил боль в левой голени: пуля срикошетила от головки стального рельса и угодила ему точно в ногу, пробив голенище. Чувствуя, как горячая кровь заполняет сапог, Илья положил ствол пистолета на согнутую в локте левую руку, тщательно прицелился и выстрелил два раза подряд.

Попасть он не попал, но преступник, испуганно шарахнувшись от цвикнувшей рядом с ним пули, оступился, всплеснул руками и выронил пистолет. Не удержавшись на ногах, он упал спиной в скользкий, какой бывает жидкая грязь после дождя, желоб и заскользил по нему вниз, где находился огромный резервуар с отработанным мазутом, долгое время копившимся для последующей утилизации. Предатель напрасно цеплялся, ломая ногти на пальцах, за скользкие узкие борта, стараясь спасти себе жизнь. Его на большой скорости вынесло из желоба, приподняло, словно на трамплине, в воздух, и он плюхнулся в резервуар, подняв густые грязные брызги. Вязкая и липкая, как смола, субстанция сковывала его движения, затекала в рот, набивалась в горло, без сожаления тянула вниз.

— Помо… — Предсмертный, полный ужаса крик неожиданно оборвался, навечно застрял в горле преступника и изменника Родины.

Когда Илья, прихрамывая, подошел, все было кончено, на поверхности осталась плавать лишь одна фетровая шляпа… Прибежал, запыхавшись, Серко.

— Смерть его была мучительно-ужасной, но справедливой, — ответил Журавлев на его вопрошающий взгляд, неожиданно вспомнив когда-то вычитанную им в одной книге очень точную фразу.