– Короче, я очень удивился, когда узнал, что мою одноклассницу из средней школы подозревают в этом громком деле – ну, я про убийство той служащей в Сигурэдани. Я веду Ман-Мало, так вот там ее настоящее имя – Мики Сироно – открыто пишут. Не только имя, но и названия школ, где она училась – младшей, средней, старшей, – вплоть до университета.

Вы ведь пришли взять у меня интервью потому, что вам про ее «способность наводить порчу» рассказали, да?

Так и есть, да? В общем, это я тогда виноват был.

В то время я хорошо играл в футбол и от этого стал сильно задаваться.

Футболом я начал заниматься, когда пошел в первый класс. Мой старший брат – он на два года старше – уже состоял в местной детской футбольной команде, и я тоже записался – решил, что так надо, раз в школу пошел. А брат записался потому, что ему нравился персонаж из мультфильма про футбол.

Но я его моментально обогнал – намного лучше стал играть.

Тренировки у нас были жесткие, особенно для провинциальной команды. Наш тренер Курита только-только университет окончил, вернулся в наш городок и работал в химчистке. Но сам он в школьные годы был классным игроком – даже на Интерхае[41] второе место взял. В общем, он забил на основную работу и серьезно за нас взялся.

В пятом и шестом классах мы выиграли чемпионат префектуры, а в шестом я вообще был признан лучшим игроком. Затем, когда надо было переходить в среднюю школу, меня звали в одну частную школу нашей префектуры – у них там команда сильная. Но я с тренером посоветовался, и, короче, тот сказал, что он сам ходил в обычную среднюю школу в нашем городке, а потом пошел в старшую частную школу в другой префектуре – команда там была мощная. Он сказал, что считает тот свой выбор правильным. В общем, я тоже решил, что в среднюю школу буду ходить здесь.

Вообще вся наша детская команда поступила в одну и ту же среднюю школу F, поэтому на чемпионатах для средних школ мы выступали неплохо. Хотя против крутых частных школ все равно не тянули. Но меня это не особо расстраивало, потому что уже с первого класса средней школы меня взяли в резерв сборной префектуры. Была и другая причина. Вокруг все так меня расхваливали, что я совсем голову потерял.

Девчонки постоянно то подарки дарили, то письма присылали… В любви признавались – я даже со счета сбился, сколько раз. Домашнюю выпечку часто в парте находил.

А, ну да, мы же про Сироно говорили.

Мы с ней вместе учились со средней школы, первый и второй год в одном классе были. Сначала ее вообще не замечал никто, но получилось так, что в первом классе мы сидели рядом, и она мне часто давала списывать. Почерк у нее был такой, знаете, аккуратный, на уроках отвечала почти идеально, в общем, я, даже когда стал далеко от нее сидеть, иногда просил ее дать мне списать.

Мне казалось, что мы с ней нормально общаемся. Конечно, как объект любви она меня не интересовала – очень уж неприметная была. Когда косички свои заплетала, выглядела прям вылитая школьница из старого фильма про войну.

А вот характер у нее был не такой уж и мрачный. Как-то я помог ей вымыть доску – в благодарность за списанную домашку, а она мне за это печенье собственного приготовления принесла.

Реально вкусное было.

Поэтому я совсем не понял, когда она мне тот случай простить не захотела.

Может, вы уже слышали…

Короче, во втором классе мы делали уборку в классной комнате, и мы с одним парнем, тоже из футбольной секции, игру придумали – начали по тряпке бить как по футбольному мячу, так, чтобы она на парту попала. Мне это легко давалось, ну я и говорю: на парту неинтересно. А этот парень мне на ухо: «Давай, следующей мишенью голова Сироно будет?»

Я не собирался ей ничего плохого делать. Просто Сироно как раз перед нами стояла, спиной к нам, с метлой. Подметала медленно-медленно, как черепаха.

Ну, я, такой, думаю – плевое дело, ударил по тряпке, и она прям идеально на голову Сироно приземлилась, как шапка. Я даже крикнул: «Есть!» Подхожу к ней спереди, говорю: «Прости-прости», а она вся красная, в слезах, и говорит: «Не прощу». Я растерялся. Чего плакать-то? Тряпка хоть и была немного грязной от ударов ногой, но сухая – мы ею только окна протирали.

По идее – какое мне дело, простит меня какая-то там Сироно или нет, но тогда мне просто невыносимо было от одной мысли, что в классе кто-то меня не любит. Ну да, можете сказать, типа звездой себя считал. Плюс домашку списывать больше не даст: тоже, если подумать, проблема. Думал, подожду немного – и она отойдет. И на следующее утро сразу подошел к ней: «Слушай, прости за вчерашнее».

А она опять: «Не прощу». И прямо в глаза смотрит. Я потом еще то ли четыре, то ли пять раз извинялся – и так пробовал, и эдак… А она все одно: «Не прощу». Ребята в классе говорили: да брось ты это, зачем извиняться. Но я уперся – буду извиняться, пока не простит. В каком-то смысле это делом принципа стало.

В аварию я попал ровно через неделю после этой истории с тряпкой.

Наша школа на небольшом возвышении находилась, и ездил я на велосипеде. Так вот, после тренировки, когда я в темноте спускался по склону, с боковой дороги машина выскочила, я и влетел в нее.

Перелом правой бедренной кости, на восстановление – три месяца. Серьезная травма была.

А о том, что одноклассники считали – дескать, это Сироно навела на меня порчу, – я только после выздоровления узнал. До этого я про нее вообще не думал – даже первую букву ее фамилии забыл, все мысли у меня были о травме.

Вернулся в класс – а там все по-другому стало. Девочка, которая заводилой в классе была, в другую школу перевелась, учитель по обществоведению депрессией заболел и в школу приходить перестал. Это тоже почему-то на Сироно списали, на умение порчу новодить.

Понятия не имею, знала ли сама Сироно, что о ней такое говорят. Все старались от нее держаться подальше, так что в лицо вряд ли кто говорил. Но, думаю, она наверняка замечала, как за ее спиной шепчутся.

При этом, надо сказать, она даже не пыталась как-то подлизываться к одноклассникам или, там, казаться веселой, чтобы ее полюбили.

Сидела одна и музыку слушала. Одна девочка рассказывала: она в «камень-ножницы-бумагу» проиграла, подошла к Сироно и так, будто по-дружески: «Мики, а что это ты слушаешь?» – а там какая-то непонятная классика. После этого стали язвить – мол, это она слушает музыку, чтобы порчу наводить.

Вообще интересно, кто-нибудь действительно в эту «порчу» верил?

Я тоже некоторых людей недолюбливаю. Бывает, думаю: вот бы с этим типом что-нибудь плохое случилось. Не до смерти, конечно. Но всем же иногда такие мысли в голову приходят: вот бы он ошибся, вот бы его бросили, вот бы заболел и в школу не пришел. Иногда бывает и наоборот: вот бы погода была ясная, или вот бы потеплело.

Вроде бы это «телекинезом» называют? Хотя вряд ли такое может быть. Ну да, бывает, случайно происходит именно то, что ты загадал, но это ж не по твоей воле, правда?

Думаю, никто особенно всерьез к этому не относился, просто это прикольно так – «умеет порчу новодить», вот все и говорили об этом. А вы как думаете: была у Мики Сироно такая способность?

Представьте. Сироно не покладая рук старается, готовит для парня обеды, тот наконец-то начинает отвечать ей взаимностью, а потом берет и уходит к девушке, которая в сто раз ее красивее! Да еще к той, которая каждый день ей на мозги капает. Тогда Сироно загадывает – типа телекинез такой: «Вот бы она исчезла!» И – бац! – эту девушку кто-то убивает.

Может такое быть? Нет конечно.

С переводом девочки в другую школу и с депрессией учителя тоже могло быть простое совпадение. Думаю, люди просто задним числом одно к другому привязали. По крайней мере, моя авария – это точно никакая не «порча».

В тот день у моего велосипеда просто тормоза не работали.

У меня велосипед был тогда шоссейный, и тормоза в нем устроены так, что их легко отсоединить – надо просто чуть-чуть потянуть за проволоку.

Мне даже в голову не приходило проверять: не думал, что кто-то такое сделает. Сел и поехал вниз по склону. Уже стемнело, фары у машины горели, так что я видел, как она выезжает с боковой дороги. Жму на тормоза – ничего, давлю со всей силы – без толку, ни переднее, ни заднее колесо не останавливается. Так и влетел в машину.

…Мне кажется, это Сироно отсоединила тормозной трос.

Просто не могу представить, кому еще я мог так насолить.

Конечно, я был в бешенстве. И ненавидел ее, само собой. Но я не собирался ни разбираться с ней, ни мстить. Главное тогда было – в форму вернуться и поступить в старшую школу, так что даже мелких проблем не хотелось.

Старшая школа А – знаете такую? Из их команды Наканэ и Нагура в сборную Японии попали. Оттуда много известных спортсменов в разных видах спорта вышло, не только футболистов.

И я туда поступил.

Наверное, думаете: «А чего ты тогда сейчас в этой глуши сидишь?» У вас все на лице написано. Кстати, если человек – журналист, ему лучше следить, чтобы такого не было. Не это имели в виду? Ну ладно…

Вы, небось, ждали от меня чего-то типа «из-за Мики Сироно разбилась моя мечта стать профессиональным футболистом», да? А я возьми и скажи, что в престижную школу поступил. Вот вы и расстроились? Знаете, мне и самому, наверное, было бы легче сказать, что все из-за Мики.

А на самом деле я не стал профессиональным футболистом потому, что уровень у меня был не тот.

Со мной было как в поговорке – «лягушка в колодце»[42]. Да, я поступил в престижную школу, но футболистов моего уровня там были сотни, и за три года я ни разу в основной состав не попал. Хочется сказать – это все из-за перелома правой ноги, но нет, нога срослась идеально.

После этого поступил в университет, но футбольная команда там была так себе, вот я и вернулся домой.

Сейчас получил лицензию риелтора, занимаюсь недвижимостью. Брат поступил в университет в Токио и сюда уже не вернулся, устроился там на работу, так что родители моему возвращению рады. Я возглавляю региональную Молодежную ассоциацию[43], у меня есть девушка, на которой я собираюсь жениться. Так что никакого крушения жизненных планов у меня не было.

Многие заблуждаются, думают – вернулся домой, значит, мечты рухнули. Достали, если честно.

Футболом я и сейчас занимаюсь. В региональном футбольном клубе состою, детскую команду тренирую. Когда вернулся, тренер Курита очень помог мне. Мы теперь часто вместе выпиваем. Каждый день для меня в удовольствие – это его заслуга.

Интересно, у Мики Сироно был такой человек?

Ведь в средней школе она не то чтобы всегда одна была. Видел, как она ела бэнто с группой таких же тихонь, как и она сама. Но кто там был у нее в близких друзьях – не спрашивайте, я этого не знаю.

Наверное, если бы у нее был человек, к которому можно за советом обратиться, до такого преступления бы не дошло, правда?

Это ж надо – больше десяти ножевых ранений, еще и поджечь потом… Какой-то кромешный мрак у нее в душе был, не иначе.

Но знаете, господин Акахоси, может быть, это моя вина. Тогда думал – чего она из-за такой ерунды взбесилась, а сейчас, когда вырос, понимаю – жутко унизительно, когда тебе тряпку на голову водружают. Неважно, чистую или грязную, – на голову нельзя класть то, что для этого не предназначено. Тем более делать это таким образом.

Вот смотрите – японцы за границей часто местных детей по голове гладят, а ведь этого делать нельзя. В некоторых странах вообще считают, что в голове бог живет, а японцы как ни в чем не бывало трогают их грязными руками. Ну, может, и не грязными. Но тем-то людям кажется, что их оскверняют.

У Сироно тоже, наверное, такое ощущение возникло. Получается, этот мрак у нее в душе – из-за меня. Вам это может показаться мелочью, но средняя школа – это такой период, как его… «переходный возраст» – так называют вроде. Говорят, подростки все чувствуют во много раз острее, чем взрослые: любая мелочь кажется им катастрофой, и они бесконечно долго помнят обиды.

Если бы я сам тогда из-за чего-нибудь переживал, я, может быть, сообразил, какую рану нанес Сироно. Но тогда я был на такое не способен. Потому тот мрак, который я создал, становился в ее душе все сильнее, и в итоге все вылилось в это ужасное преступление.

До сих пор ругаю себя за ту дурацкую выходку.

Вроде бы Сироно на работе сказала, что ее мать при смерти, и из-за этого взяла отпуск. Я знаю, что это вранье. Мать ее в супермаркете на кассе работает, я ее только вчера видел. Она всегда с нами, одноклассниками дочери, здоровается: «О, Синго! Привет!» – и вчера такая же была, как обычно.

Она вообще знает, что ее дочь подозревают в убийстве?

Ну, полиция-то наверняка с ней связывалась, так что не может не знать. Если так, то крепкие, видно, у нее нервы. Узнай моя мать, что ее сына в убийстве подозревают, наверное, из дома не могла бы выйти.

Видимо, в этом отношении они с дочерью похожи.

Может, она ее у себя дома прячет. Если так, значит, Сироно где-то здесь, в нашем городе. Но даже если я ее увижу, в полицию звонить не буду.

Она же мне до сих пор не сказала «прощаю».

Я ведь почему на это интервью согласился? Думал, может, удастся как-то вину свою загладить, хотел что-то для Сироно сделать, а сейчас чувствую – толку никакого…

Ах да – можете мое настоящее имя написать. Я с собой и фотки школьные принес, если надо – используйте.

См. Справочный материал № 4, стр. 257.

См. Справочный материал № 5, стр. 265.