– Хочешь поговорить? О Мики Сироно, наверное?

Ладно, могу рассказать о ней, только можно это делать за игрой? Слушай, может, вместе сыграем? Игра простая – кто первым проберется во вражеский замок и заполучит сокровище… А, ты уже играл в нее? Ну тогда сразу начнем.

Только что дедушка поднимался ко мне, спрашивал: «Что, токийский журналист уже ушел?» Я переспросила: ты о чем вообще, дедушка? А он только головой покачал: странно, мол. Слушай, ты до прихода сюда куда-то заходил?

А-а, ты не можешь рассказывать, у кого интервью брал? Толку-то? Все равно завтра местные тетки все друг другу разболтают. Тем более маманя моя такие слухи обожает и все их подхватывает – даже те, которые я не хочу слушать, про нашу семью. Благодаря этому я, хоть и сижу дома безвылазно, в курсе всего, что в районе творится.

Дай угадаю – между дедушкиным полем и нашим домом ты заходил к тетке Яцуке? Наверное, она от кого-то про тебя услышала и поджидала. Попала?

И про это тоже не можешь? Ладно, все с тобой понятно. У тебя на лице все написано. Небось решил: она, наверное, за мной следила? Угадала? О, про это можно отвечать? Надо подумать, как вопросы формулировать.

Раз ты про Мики Сироно спрашивал, значит, эта тетка точно тебе рассказала про пожар в Мёдзин-сама. Мол, они бумажных человечков понаделали, а потом сожгли для ритуала наведения порчи.

Чего удивляешься-то? Неужели поверил в эти слова – «я до сих пор никому об этом не рассказывала»? Ну ты и глупый. С чего ей открывать такие тайны человеку, которого она впервые видит? Думал, скажешь, что ты журналист из Токио, так деревенские сразу тебе все выложат? Говорю тебе, тетка всегда так говорит, когда сплетни рассказывает.

А может, она сама верит, что никому не рассказывала? Тогда ей к врачу надо – тяжелый случай.

Хотя полиции она точно ничего не говорила.

В теткином трепе не все вранье. То, что из-за нас святилище Мёдзин-сама сгорело дотла, – правда. И про бумажных человечков, которых мы сожгли, – тоже правда.

Но Энн… то есть Мики Сироно. Я ее так звала, потому что она сама попросила. А она меня Дианой называла.

Поэтому… Эй, хорош лицо кривить! Типа, имя не подходит, да? Детский сад какой-то. А у самого-то в Ман-Мало какое имя?

«Я там не сижу»? Ну-ну, конечно, так я тебе и поверила.

Между прочим, взрослые тоже часто отстойные ники себе берут.

Блин, от темы ушли. Короче, тетка Яцука наверняка наплела тебе, что мы этих бумажных человечков жгли, чтобы на любовницу отца Энн порчу навести. Это все ее больные фантазии.

Ну да, отец Энн тогда реально крутил с какой-то девицей из бара, и у них дома из-за этого был полный разлад, но Энн не из тех, кто будет мстить. Наоборот, хоть у нее на душе и было тяжело, зла она, по-моему, ни на кого не держала.

Я и гадостей о других от Энн никогда не слышала.

Сделать и сжечь этих бумажных человечков предложила Энн. Но это было для меня.

Как только я в начальную школу пошла, другие дети надо мной сразу издеваться стали. Я была стеснительной, шутить не умела, движения были неуклюжие – короче, полный набор, чтобы меня начали травить. Но хуже всего было имя. От дедушки слышал? Мое имя. Не как звучит – как пишется.

Иероглифы «вечер» и «ребенок» – получается «Юко».

До школы все звали меня Юшка, а как в школу пошла, меня сразу сделали Тако, осьминогом[45] то есть! Ясно?! Что тебе ясно? Эти деревенские придурки – и мальчишки, и девчонки – вертелись вокруг и доставали меня: Тако, Тако! Меня это в бешенство приводило! А у меня, если сильно злюсь, лицо красным становится. Они от этого еще сильнее доставали: гляньте, вылитый осьминог! А я только реветь и могла.

По лицу видно, что для тебя это ерунда. Но ты прикинь, это ж каждый день продолжалось – осьминог да осьминог! Для ребенка такое – сущий ад. Тебе не понять, Юдзи Акахоси.

Говорю родителям: не хочу в школу. Они спрашивают – почему? Я пересиливаю стыд, собираю волю в кулак и рассказываю, а они смеются. Мол, пустяки. Говорила, что это из-за них надо мной издеваются, а они ни в какую, заявляют – мол, дедушка виноват.

Выяснилось, что отец с матерью написали мое имя тремя иероглифами «вечер», «ткань» и «ребенок» – получается тоже «Юко»[46] – послали дедушку имя регистрировать, а он в мэрию пришел и решил: «Никто не прочитает это как “Юко”», и убрал иероглиф «ткань». Представляешь? А имя ведь такая штука – подал заявление – все, точка, сказать потом «извините, ошибся» и сразу исправить не получится.

Когда дедушка рассказал это родичам, отец сразу помчался в мэрию, сказал, что забыли вставить иероглиф «ткань», а ему – хотите менять, делайте это через суд. Могли бы просто быстренько один иероглиф добавить, но нет же, они же там в мэрии все такие важные, им ведь выпендриться надо, правда? Да и отцу с матерью в суд было лень, вот и решили – пусть будет «Юко» без «ткани».

И что мне прикажете делать – смириться?

И вообще, зачем было дедушку посылать? Да и что это за «вечерняя ткань» такая? Для «ю» же есть куча других хороших иероглифов – из слов «превосходный», «вечный», «знаменитый»[47]. Ладно, чего я тебе-то жалуюсь, толку от этого никакого.

… А-а, тебя опять подстрелили. Ничего себе, только половина жизней осталась!

Не соображаешь, что ли? Подстрелить не только спереди могут! Я и без твоих вопросов все расскажу, сосредоточься на игре.

Учти, проиграем – и я рассказывать закончу.

…В общем, хоть меня и обрекли жить с таким именем, в школу я все-таки ходила – только потому, что Энн каждое утро заходила за мной. Почему – не знаю. Может, просто по пути было – жили-то в одном районе. Хотя Аканэ Яцука тоже поблизости жила.

Но Аканэ с Энн и рядом не стояла.

Если так подумать, моя осьминожья жизнь началась как раз из-за Аканэ. В начале первого класса дети ведь ни катакану[48], ни иероглифы не проходят, правильно? А эта выскочка в самом начале учебного года заявляет перед всеми: «В имени Юко иероглиф “ю” похож на “та” катаканы. Смотрите, не ошибитесь и не читайте как “тако”, а то осьминог получится».

Это ж чистое подстрекательство – все равно что сказать «давайте все будем звать ее осьминогом». Придурки, которые ни иероглифов, ни катакану в глаза не видели, с умным видом решили: точно, дело она говорит – и стали звать меня «Тако».

Тако, Тако, Тако. Даже классная наша и то – звала меня «Такочка».

А вот Энн – она единственная звала меня «Юкочка».

«Юкочка, доброе утро. Пойдем в школу».

Стоило услышать у двери голос Энн – и силы идти появлялись.

Дианой она меня стала звать в четвертом классе, но при других, конечно, по-прежнему называла Юкочкой.

В школу я старалась каждый день ходить, но издевательства не прекратились даже в старших классах, когда никому уже не было дела ни до иероглифов, ни до катаканы. Наоборот, становилось все хуже и хуже.

Мальчишки хватали меня за грудь с криками: «О, нашел щупальце осьминога!» А самое отвратительное было, когда всей толпой налетали, срывали одежду и всюду лапали, как хотели, и кричали: «Где еще два щупальца?»

Вот-вот, у тебя сейчас такой же взгляд. Именно так они и пялились на меня.

А вот девчонки пакости втихаря делали – прятали спортивную форму, запирали меня в кладовке для спортинвентаря, бывало, даже с лестницы спихивали.

Я дошла до предела и всерьез захотела умереть. Решила повеситься на сосне у святилища Мёдзин. Написала прощальное письмо Энн, вручила ей. Дело было в начале шестого класса. А она – в слезы. Обняла меня крепко и сказала: «Я что-нибудь придумаю, чтобы над тобой, Диана, больше не издевались».

Это было через три дня, в субботу после обеда. Энн зашла ко мне и показала журнал под названием «Волшебная фея», который она покупала каждый месяц. В нем было полно статей про всякие гадания и заклинания, и была там рубрика «Советы тем, у кого неприятности».

Неприятности надо было преодолевать при помощи заклинаний.

В журнале был вопрос от читательницы, подчеркнутый красной ручкой: «В школе надо мной издеваются одноклассники, дразнят меня страшилкой. Как сделать так, чтобы они хорошо ко мне относились?»

Ответ был таким:

«Если одноклассники делают тебе пакости, значит, на них наложила проклятие Ведьма Черной Розы. Чтобы снять проклятие, проведи сеанс магии Белой Розы.

1. Вырежи из белой бумаги человечков примерно в пятнадцать сантиметров – по числу твоих одноклассников. На голове каждого напиши его имя.

2. На левой стороне груди человечков нарисуй сердечки и закрась их черным цветом. Это места, на которые ведьма наложила проклятие.

3. Произнося заклинание: «Барбара, Барбара, черное сердце, разлетись на куски!» – втыкай серебряные иголки в сердечки. Тем, на кого ведьма наложила особенно сильное проклятие, воткни побольше иголок. Это усилит эффект.

4. Не вынимая иголок, сожги человечков в святом месте. При этом ни в коем случае нельзя, чтобы тебя кто-то увидел. И никто не должен узнать, что ты занималась магией.

После этого сердца одноклассников, которые делали тебе пакости, снова станут чистыми, как белая роза, и они будут добры к тебе. Удачи!»

Хватит смеяться, Акахоси.

Я, надо сказать, изрядно опешила, когда Энн это предложила. Думала: она ж так хорошо учится, наверное, придумает что-нибудь более реалистичное. Но Энн вовсе не шутила. Она всерьез размышляла, как мне помочь, вот в итоге и придумала это.

С собой у нее была вырванная из календаря страница с еще не закончившимся месяцем, и она принялась мастерить из нее человечков. Когда я увидела, подумала: это то, что надо. Я тоже пошла в дедушкину комнату и вырвала страницу из его календаря. Нам нужно было тридцать пять штук – на всех, включая классную руководительницу.

Мы написали на человечках имена, нарисовали черные сердечки и воткнули в них швейные булавки, которые я стащила из бабушкиной шкатулки для шитья. В фигурку Аканэ я воткнула целых пять иголок. Все это мы делали в этой комнате. Но было непонятно, где их сжигать – в каком «святом месте»? «Святое» – звучит как что-то христианское, но церквей тут поблизости нет. И тут Энн вдруг сказала, как будто ее осенило:

«Наш главный бог – это же Мёдзин-сама!»

И правда, с самого детства мы ходили в храм поклониться ему, получали там сладости.

В общем, с предложением Энн я согласилась, и мы, сложив человечков в пакет, вдвоем отправились к Мёдзин-сама. По дороге, к счастью, никого не встретили. Сжигать перед святилищем было нельзя – даже издали нас могли заметить, поэтому мы зашли с задней стороны – так, чтобы нас никто не увидел. Там стояла печь для сжигания мусора. Мне показалось, что это как раз то, что надо, но Энн, похоже, уверена не была – дескать, можно ли назвать мусоросжигательную печь «святым местом»?

В итоге выбрали компромиссный вариант – сжечь человечков, держа крышку печи открытой. Так можно было проверить, сгорели человечки или нет. В печи уже был мусор, поэтому мы прикрыли его опавшими листьями и ветками, а сверху разложили человечков точно так же, как все сидели в классе. Это Энн придумала.

Когда Энн чиркнула спичками, которые принесла из дома, человечки мигом заполыхали. Глядя на алые языки огня, я почувствовала, будто вся направленная на меня злоба сгорает и исчезает, и думала – гори же, гори, разгорайся сильнее! На самом деле хотелось досмотреть, пока все не сгорит дотла, но у Энн в четыре часа начинались занятия на курсах по работе со счетами, поэтому мы обе решили пойти по домам.

По дороге мы даже не заметили, как разминулись с теткой Яцукой.

Я рассталась с Энн перед своим домом, и почти сразу после этого по той дороге, откуда мы пришли, промчалась пожарная машина.

О героической борьбе с огнем ты, наверное, от тетки уже слышал.

И меня, и Энн взрослые отругали так, что мы думали – убьют, а наши матери устроили нам показательный разнос. Мы признались, что разводили огонь, но про причину не сказали ни слова. Но выяснилось, что не все бумажные человечки сгорели.

Так что магия не сработала. Сердца одноклассников так и остались черными.

Но знаешь, на это, в общем-то, мне наплевать. Ведь я потеряла кое-что намного более важное.

Да, наша выходка была лишь детской шалостью, но тем не менее святилище Мёдзин-сама, божества, охраняющего район Нагасава, сгорело дотла. И мои, и ее родители, видимо, хотели как-то уйти от ответственности. Моя мать упрямо твердила, что это Энн меня подговорила, а мать Энн настаивала, что это я подбила Энн. В итоге они без нас, детей, решили, что больше никогда не позволят нам играть вместе.

Об этом их решении я узнала уже после того, как Энн уехала учиться в университет.

Все время до этого я думала, что Энн меня возненавидела и бросила. Ведь в ту ночь после пожара мать мне заявила:

«Мики говорит, что больше не будет с тобой играть. И по дороге в школу за тобой заходить тоже не будет, так что собирайся и выходи сама».

Я была так потрясена, что на какое-то время потеряла дар речи. Мне было страшно идти в школу, где у меня не было ни одного союзника, и, когда родители пытались силой вытащить меня из дома, от ужаса меня начинало тошнить. Поскольку это повторялось изо дня в день, родители быстро отказались от идеи силком отправлять меня в школу.

Похоже, мать всем направо и налево раструбила, что я перестала ходить в школу из-за Энн, но тогда я вообще ни на кого внимания не обращала. Зато каждое утро мне казалось, что я слышу голос: «Юкочка, доброе утро. Пойдем в школу».

Я бежала вниз к двери, но Энн там не было. После бесконечных рыданий слез уже не было. Но я так скучала по Энн, что решила почитать ее любимую книгу – «Рыжую Энн». И снова начала плакать.

Ведь Диана – это имя единственной и незаменимой подруги Энн? Но вообще я была не Дианой, а Гил…

…О черт! Гейм овер. Рассказам о прошлом тоже конец. Так и знала, что ты слабак.

Изображал, что тебе все нипочем, а как попал в трудное положение, так сразу деру дал. Ред-Стар в Ман-Мало – это ведь ты?

После того как я увидела новости об «убийстве офисной служащей в Сигурэдани», меня стали одолевать нехорошие предчувствия. Ведь все один в один как с теми заклинаниями. Поэтому я лазила по разным сайтам.

Везде сплошное дерьмо, но твой блог оказался самым отстойным.

Чушь собачья от начала и до конца. А еще эта статья в «Сюкан Тайё» – это вообще финиш.

Типа, Энн была страшненькая и убила красивую коллегу из мести за то, что та увела у нее парня?

Я так подробно тебе все рассказала только потому, что ты – Ред-Стар. Когда дедушка показал мне твою визитку, я поняла, что ты реально сюда приперся, и приготовилась к бою. Теперь, выслушав мой рассказ, ты понял, что Энн не такое ничтожество, как ты ее расписал. Хорош принимать на веру страшилки, которые рассказывают всякие придурки. Люди просто развлекаются, втаптывая других в грязь.

Я не верю, что Энн кого-то убила. Но даже если это правда, мотив точно был связан не с ней самой. И еще – получше разузнай про убитую. Ее называют Принцессой Белоснежкой, но раз ее таким образом убили, значит, сердце у нее было не белое, а черное. Наверняка есть кто-то, с кем она обошлась так жестоко, что добрая Энн не могла не прийти ему на помощь.

У тебя ведь есть знакомая в компании, которая делает мыло «Белый снег»? Как ее, Сако? Та, которая настоящее имя Энн растрепала. Поговори с ней еще разок.

И в следующем номере напиши только то, в чем точно уверен.

А если напишешь как-то не так… Угроза ли это? Ну, навредить тебе проще простого. Ты ж не видишь дальше пяти сантиметров перед своим носом.

Мой ник в Ман-Мало? Попробуй угадай.

Диана? Так меня только Энн имеет право называть.

Правильный ответ – ха… Не, не скажу.