Жизнь истощает меня больше, чем мысли о собственной смертности и потерях близких. В деревне продолжают бросать собак и котов. Женщины с детьми и мужчины на велосипедах недружелюбно косятся на мой двор: Черная истерически лает и мечется вдоль забора, ей вторят Граф и Бэтти, и все это выглядит устрашающе.

Молодая овчарка с впалыми боками приходит поесть. Раньше я не встречала ее на моей улице. По-видимому, собаку бросили недавно – гораздо позже, чем перестали кормить. Год назад я видела ее с хозяйкой – недружелюбной женщиной с Озерной, которая ходила, крепко натянув поводок. Так часто делают с большими собаками: не дают им играть, исследовать и обнюхивать, а вместо этого тащат вперед на крошечном расстоянии от собственных ног. Наверное, люди чувствуют, что все под контролем, когда лишают другое существо элементарных проявлений свободы и радости. Для многих идеальная большая собака – это робот, не заинтересованный ни в чем, кроме выполнения приказа. Хорошее воспитание – это лишить природных качеств, выбить нежность и дурашливость, искоренить инициативность и любопытство.

Приблудившаяся овчарка полна нежности, но напугана. Льнет к рукам, но, стоит резко пошевелиться, немедленно припадает к земле, втягивая голову в плечи и прижимая уши к затылку. Мне не по себе от этого движения ушами – оно напоминает о людях, закрывающих голову руками, чтобы смягчить готовящийся удар. Эта беззащитная жуткая поза здесь помножена на крайнюю степень уязвимости. Уши, в отличие от рук, ни капли не защитят.

Хоть я и знаю, кто ее выбросил, сделать ничего нельзя – если я обращусь в милицию, собаку попросту отправят в отлов, где посадят в тесную клетку с холодным бетонным полом. Она будет сидеть там, среди воя и вони, пока не подойдет черед на усыпление. Бывшая хозяйка получит небольшой штраф, который будет по частям вычитаться из ее зарплаты, и заведет кого-нибудь еще.