Зима через год после Елениной смерти была бесснежной и теплой. В конце января на полях пробилась свежая трава, а в большом кашпо у крыльца зацвела садовая гвоздика. Я продолжала собирать с грядок розмарин – суховатый, но живой. В середине февраля вдруг подморозило, повалил снег, засыпая и почки сирени, и розовый цветок гвоздики, и остовы роз, которые тоже готовились пойти в рост.

К этому времени в доме было уже двое котов и три собаки.

В конце лета в деревню подбросили Черную. Ее взял под опеку огромный полосатый Граф – запуганный и несчастный пес с соседней улицы. Он не бездомный, но что-то вроде этого: хозяйка Графа выпивает и не особенно следит, есть ли у питомца еда. Граф отпрыгивает и вжимается в землю, если слишком резко вытянуть руку. Его подругу называли по-разному: Чернуля, Чернышка, Найда. Судя по ласковому нраву, она прежде была домашней.

Мы с Н. кормили собаку до глубокой осени. Потом пришли пожилые соседки и попросили нас пойти с ними: Черная лежала в кустах без движения. Мы забрали собаку в дом и сутки отпаивали водой с активированным углем. Вскоре Черной стало лучше: она начала есть и медленно ходить на дрожащих, подгибающихся лапах. Выпуская собаку во двор, я должна была стоять рядом: если я пыталась войти в прихожую погреться, Черная думала, что я пытаюсь ее бросить. Мы с Н. стерилизовали ее и сделали прививки. После снятия швов она не захотела уходить.

Спустя два месяца жизни в доме шерсть Черной понемногу начинает меняться. Я чувствую, как она становится мягче от хорошего питания и иного распределения энергии – на улице приходилось более чутко спать и бороться с холодом, тогда как в безопасности и тепле можно направить силы на другое. Пока изменения едва заметны – я знаю о них потому, что десятки раз в день прикасаюсь к собаке. Черная все еще предпочитает Н., но я продолжаю завоевывать ее доверие.

Еще одна собака, Бэтти, приехала к нам в день Елениных похорон. Значит, она с нами уже год.