Было девять утра, когда Тим подошел к двери своей квартиры и понял, что у него нет с собой ключей. Они остались внутри, как и его кошелек и телефон, и сколько бы Тим ни звонил в звонок, за дверью стояла абсолютная тишина.

Возможно, Энн еще спала. Или боялась открывать дверь чужой квартиры. Или — у Тима похолодело на сердце — она все-таки уже ушла.

Он неуверенно провел рукой по волосам, пытаясь сосредоточиться.

Ничего страшного, сказал он себе, стараясь хотя бы в собственных мыслях звучать уверенно. Раз Энн уже не дома, он просто пройдет через Ноосферу прямо в квартиру, найдет телефон и позвонит ей. И все будет в порядке. Не идеально — но в порядке.

Он старался думать как можно убедительнее, чтобы заглушить другой голос, более тихий, но настойчивый, который повторял, что Тим пропустил утро. Пропустил тот момент, когда они могли проснуться вместе и посмотреть друг другу в глаза. Тот самый момент, когда стало бы окончательно понятно, что именно произошло между ними вчера.

Тим помотал головой, отгоняя назойливый голос, и шагнул в пустыню подсознания, стараясь пройти через нее как можно быстрее. Однако стоило ему вновь оказаться в Ноосфере, как поручение Оберона вновь возникло в памяти во всех подробностях — вместе с осознанием, что Тим согласился его исполнить. И в этот момент ему начало казаться, что возвращаться в квартиру уже не обязательно. Энн сейчас, вероятно, уже на работе, и все равно не сможет ответить на его звонок…

Тим зажмурился и решительно шагнул в собственную квартиру.

Вокруг стояла неловкая, будничная тишина. Все выглядело так, будто Тим вчера вернулся сюда один, и на короткое, безумное мгновение он почти поверил, что вся прошлая ночь приснилась ему так же, как и Оберон. Тим схватил телефон с кухонной столешницы. Там не было ни пропущенных звонков, ни сообщений.

Он открыл переписку с Энн. Там было его сообщение, которое он отправил несколько часов назад, отмеченное как прочитанное. Тим переключился на журнал звонков и набрал номер Энн.

Пока в трубке звучали протяжные гудки, он подошел к наполовину разложенному дивану и присел на край.

«Ответь, ответь, ответь», — думал он, прижимая телефон к уху.

Гудки закончились и бодрый голос Энн предложил ему оставить сообщение. Тим сбросил вызов. Он не знал, что ответить этому голосу.

В тишине квартиры было слышно, как работает пылесос у соседей сверху. Тим бросил телефон на диван и обхватил голову руками.

Что ему делать? В любой момент Оберон мог заметить его исчезновение. После того, как Тим, едва осознавая, что делает, согласился победить дракона и спасти принцессу (как? каким образом он собирался это сделать?), Гермес проводил его в роскошные покои, где он мог «отдохнуть и приготовиться к путешествию». Когда они ушли, Тим запер дверь изнутри и вернулся в реальность. Он решил появиться не прямо в квартире, а снаружи входной двери — на случай, если Энн уже проснулась и встала — и обнаружил, что у него нет с собой ключей, а Энн нет в его квартире.

Что она подумала, когда проснулась и обнаружила, что он ушел? Когда прочитала его сообщение? Как долго предполагалось, что он будет отдыхать в покоях Оберона? И правда ли там можно было запереть дверь?

Тим глубоко вздохнул и провел руками по лицу; ладони были горячими и липкими.

«Хорошо, — подумал он с усилием. — Энн не подходит к телефону. Вероятно, потому что она занята. Значит, нет смысла пытаться звонить ей снова или, тем более, заявляться к ней на работу. Ты не хочешь казаться назойливым дураком, который не может провести без нее полдня. Возвращайся к Оберону, иди спасать принцессу. А когда ты разберешься с этим, ты найдешь Энн и поговоришь с ней. Ты всегда сможешь ее найти».

Все тот же тихий голос в голове вкрадчиво спросил, а что будет, если Тим не сможет победить дракона — но он лишь решительно поднялся с дивана.

В конце концов, в последнее время у него в голове кто только не говорил. И далеко не всегда они оказывались правы.

Во всяком случае, Тиму хотелось так думать.

* * *

Тим стоял на лужайке перед дворцом Оберона и смотрел на коня, а конь смотрел на него. Было сложно прочитать эмоции на блестящей гнедой морде, но почему-то Тиму казалось, что конь испытывал столь же мало энтузиазма по поводу их дальнейшего взаимодействия, как и он. Где-то невдалеке пасся павлин, пощипывая нежно зеленую травку.

— И мне непременно нужно ехать верхом? — спросил Тим, стараясь звучать как можно более небрежно. Конь фыркнул и отвернулся.

— А как же иначе, мессир? — ответил юноша по имени Персиваль, державший коня под уздцы. — До дракона путь не близкий.

Тим вздохнул и отвернулся, устремив взгляд за горизонт. Там, за границей идеально спланированного парка, начинался густой лес, а за ним, в голубой дымке воздушной перспективы, вздымались величественные горы. И где-то среди них, если верить Персивалю, дракон держал в заточении принцессу.

Тим покачал головой. Он решительно не понимал, что он тут делает.

Он успел вернуться во дворец вовремя — во всяком случае, никто не спрашивал у него, где он был, не обвинял в бегстве и не грозился отрубить ему голову. Через несколько минут после его возвращения в комнату постучались, и Тим впустил Персиваля, который заявил, что будет оруженосцем Тима в его походе против дракона, притащил в покои полное рыцарское облачение, и очень расстроился, когда Тим решительно отказался в него облачаться.

Еще больше Персиваль расстроился, когда стал расспрашивать Тима, какой вид оружия тот предпочитает, и выяснил, что Тим не знает, в чем разница между бракемаром, кацбальгером и клейбэгом. Сам Персиваль мог продемонстрировать, как лучше всего использовать копье в сражении с «крупным противником», описать возможные трудности, которые могли ожидать их во время долгого путешествия к дракону — а главное, оруженосец обращался с конем так, что тот не смотрел на него с явным презрением, как на Тима.

Одним словом, Персиваль куда лучше годился на роль победителя дракона, чем Тим.

«Что я здесь делаю?» — подумал Тим, с тоской глядя на горы.

В целом, еще не поздно было отказаться. Или, попросту говоря, сбежать. Тим был уверен, что ни Оберон, ни его слуги не смогут последовать за ним в реальный мир — они не были идеями, как преследовавший его Шепот, и не могли покинуть пределы Ноосферы.

Но внутри нее они вполне могли его достать. Или, что еще хуже, рассказать обо всем Идену. А Тиму очень не хотелось, чтобы тот хоть о чем-нибудь узнал, пока Тим не станет героем умопомрачительной истории. Так что выбора у него, в общем-то, не было.

Но это не означало, что ему непременно нужно было ехать верхом.

— Вот как мы поступим, Персиваль, — сказал Тим, стараясь подражать самоуверенному тону Идена, который тот иногда использовал в разговорах с ним самим. — Ты сам поедешь верхом на этом прекрасном коне и возьмешь с собой всю… амуницию, — Тим решил не пытаться перечислить все виды оружия, которые предложил ему Персиваль. — А я пойду пешком.

— Но, мессир, — возразил юноша изумленно, — у меня есть своя лошадь! Зачем вам отдавать мне вашего благородного скакуна?

Тим слегка покраснел от собственной глупости, но тут же выкрутился: — Но может ли твоя лошадь скакать так же быстро, как этот благородный скакун?

— Нет, мессир.

— Вот именно, — хитро улыбнулся Тим. — А чтобы угнаться за мной, тебе понадобится самый быстрый скакун во всем королевстве.

— Мессир! — воскликнул Персиваль, — Как же вы собираетесь убежать от него на своих двоих?

— Увидишь, — пробормотал Тим, глянув на свои ботинки.

Предположим, прыгать через каньон он в них так и не научился — но бегать умел отлично.

Во всяком случае, он надеялся, не хуже благородного скакуна.

* * *

После нескольких миль галопа конь явно проникся к Тиму уважением. Или, возможно, слишком выдохся, чтобы продолжать смотреть на него с тем же презрением, что и раньше. Когда Тим резко остановился, Персиваль умело осадил жеребца и посмотрел на Тима с нескрываемым восхищением.

— Это сапоги-скороходы, мессир? — спросил он.

Тим хмыкнул.

— В принципе, можно и так их назвать, — согласился он.

— И сколько вы можете в них пробежать?

— Хммм… Сколько угодно?

Персиваль подавил изумленный вздох.

— Могу я спросить, мессир?..

— Что?

— Где вам удалось их раздобыть?

— Получил в подарок от знакомой ведьмы, — усмехнулся Тим. Это звучало на удивление… сказочно.

— Вы сумели одолеть ее чары?

— Я сумел одолеть ее лестницу.

Персиваль посмотрел на него с удивлением, но Тим не стал ничего объяснять.

Он остановился, потому что внезапно понял, что потерял чувство направления. Лесная дорога, по которой они шли, выглядела совершенно одинаково с самого момента, как они покинули подстриженные лужайки парка и вступили под сень высоких деревьев. Их кроны смыкались над головой, образуя плотный зеленый свод, и солнечный свет едва пробивался сквозь густую листву. Казалось, по этой дороге можно было идти и идти, беззаботно шагая по сухой, укатанной колее, на которой муравьиные тропки оставляли причудливый узор. И именно эта безмятежность заставила Тима насторожиться. Эта дорога вела через лес — но вела ли она из него?

— Куда ведет эта дорога, Персиваль? — спросил Тим, вглядываясь вдаль — но колеи скрывались за деревьями после небольшого поворота через пару сотен шагов. Вокруг пели птицы, и насекомые пролетали мимо Тима с громким жужжанием.

— Эта дорога ведет к дракону, мессир, — уверенно ответил Персиваль.

— Что, прямо к нему? Никуда не сворачивая? Вы построили шоссе от дворца до дракона, чтобы проще было к нему наведываться? Или… — Тим прищурился, — чтобы ему было проще наведываться к вам?

— Зачем же дракону дорога, мессир? — возразил Персиваль. — Он умеет летать.

— Логично, — пробормотал Тим. От него не укрылось, что Персиваль ничего не ответил на его первый вопрос.

Конь тихо фыркнул — видимо, оклемался после галопа.

— Хорошо, — сказал Тим, начиная вновь шагать по дороге — быстрее, чем если бы он шел в обычных ботинках, но достаточно не торопясь, чтобы Персиваль мог направить коня легкой рысью. — Расскажи мне, Персиваль, как часто люди ездят по этой дороге?

— Когда часто, а когда и не очень, — уклончиво ответил оруженосец.

«Ну конечно», — мрачно подумал Тим, невольно прибавляя шаг. Конь позади него жалобно заржал, когда Персиваль его подогнал.

— А как часто по ней проезжают рыцари, которые собираются сразиться с драконом? — внезапно спросил Тим, глянув на оруженосца.

— Каждый день, мессир, — с готовностью ответил Персиваль.

— И ты сопровождаешь каждого из них?

— Так точно, мессир.

— И сколько из них вернулись назад?

Повисло неловкое молчание. Конь фыркнул и самовольно перешел на шаг. Тим остановился, чтобы подождать их — он хотел посмотреть оруженосцу в глаза.

— Ты каждый день сопровождаешь рыцарей на верную смерть? — спросил Тим тихо, пристально глядя на Персиваля.

Тот остановил коня рядом с ним. Его глаза были синими и невинными, как незабудки. Внезапно Тиму стало не по себе, что оруженосец смотрит на него сверху вниз.

— Король Оберон велит мне сопровождать благородных рыцарей к дракону, мессир, — сказал Персиваль ясным голосом.

— А что ты делаешь после их смерти? — спросил Тим. Он старался звучать спокойно — как звучал бы Иден, задавая подобные вопросы.

— Возвращаюсь к Оберону, мессир, — ответил юноша.

— И тебе ни разу не пришло в голову помочь им? — Голос Тима дрогнул; все-таки, он не был Иденом.

— Мне приказано лишь сопровождать их, мессир, — ответил Персиваль все тем же ясным голосом. — Таковы правила игры.

Тим вздрогнул.

— Игры? — переспросил он. — Как в Стране Конфет?

— Что такое Страна Конфет, мессир?

Тим взглянул на юношу с подозрением, но синие глаза Персиваля были все так же невинны.

— Не сопровождал ли ты недавно рыцаря по имени сэр Эндрю, Персиваль? — осторожно спросил Тим.

— Да, мессир. Сэр Эндрю благородно сражался против дракона, но потерпел поражение.

Тим отвернулся и посмотрел на поворот дороги; деревья по обе стороны показались ему зловещими. Он вспомнил тела, которые они с Иденом видели в разноцветных коридорах игры. Значит, принцессу похитил не просто дракон. Ее похитил тот самый дракон. Идея, которая почему-то хотела добраться до Идена.

Что ж, подумал Тим, внезапно ощутив непривычный азарт, может, теперь доберутся до нее. Может, он, Тим, станет тем, кто победит дракона — потому что, в отличие ото всех остальных рыцарей, он не был персонажем.

Он был Сказочником.

И когда он победит этого дракона, никто, даже Иден, не посмеет сказать, что ему не стоило становиться героем.

* * *

Остаток пути все внимание Тима было сосредоточено на том, чтобы заставить дорогу привести их к конечной цели как можно быстрее. Это было нелегко — в отличие от Идена, Тим совершенно не умел управлять идеями, а у дороги явно были собственные представления о том, куда и каким образом она хочет идти. Но Тим мог управлять историями, и в его интересах было сделать конкретно эту историю максимально короткой. Поэтому всякий раз, когда дорога резко сворачивала или становилась все менее проходимой, Тим пытался придумать причину, по которой это должно было сократить их маршрут. Неожиданный поворот приводил к мосту, перекрывшая дорогу груда камней указывала, что они уже добрались до гор. Тим подозревал, что он мог в процессе значительно изменить ландшафт Страны Конфет (а он не сомневался, что это была именно она, просто в других декорациях) — но, откровенно говоря, Тима не слишком заботила судьба королевства Оберона.

Если он правильно понял Персиваля, король на регулярной основе отправлял людей на верную смерть. Тим уже успел насмотреться в Ноосфере на разного рода манипуляторов и садистов — но эта история выглядела особенно неприятно. Может быть, потому что Оберон совершенно не выглядел злодеем.

Но если не все герои носят плащи, может, не все злодеи носят злодейские маски?

Тим больше ни о чем не расспрашивал Персиваля; невозмутимость юноши нервировала его, хотя он и пытался убедить себя, что оруженосец — всего лишь персонаж, действующий в соответствии со своей ролью. Еще не началась история, которая могла бы заставить его измениться, пересмотреть свои моральные ориентиры и вырасти из второстепенного амплуа. Конечно, Тим мог бы придумать ему эту историю… Но его мысли были сейчас заняты совсем другим.

Ему нужно было придумать, как победить дракона.

До разговора с Персивалем Тим был уверен, что дракон — это персонаж, такой же, как король или принцесса. В этом случае он мог попробовать применить к нему свою силу Сказочника — связать сюжетом или банально заставить подчиниться своей воле, как он однажды проделал с Маршей.

Однако дракона-идею победить было совсем не так просто. Тем более, что Тим не совсем понимал, идеей чего этот дракон был. Наверняка Иден знал ответ — так же как Ди или Мьюз. Почему они никогда ничего ему не рассказывали? Почему не могли отправить его сначала на курсы Сказочников, которые познакомили бы Тима со всеми ключевыми понятиями, правилами и требованиями к профессии? Может быть, пройди он эти курсы, Тим не чувствовал бы себя полным идиотом всякий раз, когда оказывался с ними в одной компании.

А может, именно это и было им нужно. Может, их хрупкое сверхъестественное эго можно было поддерживать, только держа рядом кого-то глупого, наивного и обыкновенного, как Тим. Может, на самом деле в этом и заключалась вся его роль Сказочника — наблюдать их во всем неоспоримом величии и превосходстве. И его власть над повествованием в Ноосфере, способность видеть истории других, была совсем ни при чем.

«Очень может быть, — подумал Тим мрачно, взбираясь на крутой подъем — дорога уже некоторое время серпантином выбиралась по почти отвесному склону горы. — Может, они и не захотят держать меня рядом после победы над драконом».

Тим оскользнулся на осыпающемся щебне и чуть не упал. Персиваль позади него давно спешился и вел коня под уздцы, с видимым трудом уговаривая его идти дальше вверх с каждым следующим витком серпантина.

Когда они добрались до относительно пологого участка дороги на повороте, Тим остановился и повернулся к оруженосцу. Вид у того был не сильно счастливее, чем у коня — вероятно, потому что эта дорога была совсем не похожа на ту, по которой он до того проводил рыцарей к дракону.

«На кой черт мне вообще оруженосец? — подумал Тим. — Я все равно не умею обращаться с оружием, которое он тащит на этом несчастном животном, которому не посчастливилось называться гордым скакуном. Они оба одинаково бесполезны здесь. А может быть, и опасны».

— Персиваль, — обратился к нему Тим. Юноша взглянул на него с легкой тревогой во взгляде. — Ты обязан повиноваться любому моему приказу?

Тревога в синих глазах стала заметнее.

— Да, мессир.

— Тогда я приказываю тебе вернуться во дворец.

— Как, мессир? И оставить вас здесь одного?

— Да.

Юноша опустил взгляд.

— Я не могу этого сделать, мессир.

— Ты же сказал, что исполнишь любой приказ.

— Да, мессир. Но именно потому, что я должен выполнять ваши приказы, я не могу оставить вас. Я ваш оруженосец. Я должен сопровождать вас до конца…

Персиваль поднял на него глаза, полные безусловного подчинения. Тиму стало не по себе; этот взгляд давал ему слишком много власти.

— Дай мне меч, — внезапно велел он.

— Который из них, мессир? — с готовностью спросил Персиваль, мгновенно приободрившись — будто он был рыбой, которую отпустили обратно в ее аквариум. — Фламберг или…

— Любой, — отрезал Тим — но после секундного раздумья добавил: — Лучше какой-нибудь покороче. — Он был совсем не уверен, что сможет как следует замахнуться двуручным мечом.

Персиваль покопался в тюках и достал из них короткий меч с широким лезвием в простых кожаных ножнах. С почтительным поклоном он протянул его Тиму. Тот принял меч и мгновенно вынул его из ножен; к его удивлению, раздался отчетливый скрежет металла о металл.

В гладком лезвии отражалось пронзительно голубое небо.

— Встань на колени, Персиваль, — велел Тим. Лицо юноши снова омрачила тревога — но он повиновался. Тим сжал рукоять меча в руке, стараясь приноровиться к его балансу. Очевидно, у него была только одна попытка, чтобы застать Персиваля врасплох.

Он шагнул к коленопреклоненному оруженосцу, занес меч — и положил его на плечо Персиваля, проговорив скороговоркой:

— Нарекаю тебя сэром Персивалем. Встань, благородный рыцарь.

Персиваль уставился на него широко раскрытыми глазами.

— Что вы делаете, мессир⁈

— Посвящаю тебя в рыцари. Точнее, уже посвятил. Теперь ты не обязан следовать за мной. И перестань называть меня мессиром!

Персиваль не выглядел убежденным.

— Только король Оберон обладает властью посвящать в рыцари, — возразил он.

Тим наклонился и заглянул Персивалю в глаза.

— Король Оберон — такой же персонаж, как и вы все, — сказал он тихо. — А я Сказочник. И у меня есть власть над всеми персонажами в этом мире. Включая короля. — Он выпрямился и добавил: — Я мог бы и не проводить обряд посвящения, а просто придумать, что теперь ты рыцарь. Но традиции стоит соблюдать.

Тим снял меч с плеча юноши и отступил на шаг. Тот продолжал стоять на коленях; его синие глаза были по-прежнему широко раскрыты.

— Но если я теперь рыцарь, — прошептал Персиваль, — значит… следующим буду я.

— Следующим?

— Рыцарем, который должен будет сразиться с драконом.

Тим пристально посмотрел на него.

— Тебе не кажется, что это будет справедливо?

Незабудковые глаза наполнились слезами.

— Персиваль! — окрикнул его Тим. Юноша вздрогнул. — Возьми себя в руки. Ты теперь рыцарь, в конце концов.

Персиваль кивнул и шмыгнул носом.

— Может, тебе повезет, — сухо заметил Тим. — Может, мне удастся победить дракона.

Персиваль снова кивнул и снова шмыгнул носом.

— Возвращайся во дворец, — велел Тим. — Передай мое почтение Оберону.

Персиваль кивнул в третий раз и неловко поднялся на ноги.

— А как же скакун, мессир…? — пробормотал он, оборачиваясь на коня.

— Забирай скакуна и всю поклажу, — перебил его Тим. — Мне они без надобности. — Он взглянул на меч в своей руке. — Я оставлю себе только вот это.

Тим вернул меч в ножны — кожа снова загадочно лязгнула — и повесил их на пояс. Когда он снова взглянул на Персиваля, тот в нерешительности стоял рядом с конем, держа его под уздцы.

— Вы точно уверены, мессир…?

— Не называй меня так! — воскликнул Тим, теряя терпение.

Персиваль вздрогнул, а потом взглянул на Тима с неожиданной ясностью во взгляде.

— Если вы — Сказочник, мессир, то у вас куда больше власти надо мной, чем если бы я был просто вашим оруженосцем, — тихо сказал он и медленно повел коня вниз по дороге.

Тим постоял на повороте, глядя им вслед, а затем начал взбираться дальше вверх по серпантину.

Дорога по-прежнему не хотела вести его прямо к дракону — словно полностью забыв о своем первоначальном предназначении — но теперь, когда рядом не было Персиваля с дурацким конем, Тим мог лучше с ней управляться. Было проще действовать и мыслить, как герой, когда его никто не видел, и любая оплошность и неловкое движение не вели к мгновенному разрушению образа.

В конце концов, как будто устав сопротивляться, дорога вышла в ущелье и побежала вдоль него, постепенно сужаясь, пока не превратилась в узкую тропу у подножья величественных серых скал. Тим побежал по ней, стараясь не задумываться о направлении — совсем как во время своих тренировок в каньоне. Он чувствовал, что цель уже близко, и позволил тропе вести себя, направляя ее лишь внутренним стремлением к конечной точке. Тим представлял себе темный вход в пещеру и большую каменистую площадку перед ней, усеянную костями лошадей и всадников, представлял стаи ворон, сидящих на опаленных огнем голых ветвях деревьев и скалистых уступах над входом, представлял глубокую тень, которую окружающие горы отбрасывали на площадку, скрывая свет солнца своими далекими вершинами…

Вороны пронзительно закаркали, испуганно взлетев в воздух — и Тим выбежал на площадку перед входом в пещеру. Крики птиц отразились от соседних склонов гулким эхом, и все стихло.

Тим резко затормозил, прислушиваясь к странной, гулкой тишине, повисшей над ущельем, и вытащил меч из ножен, стараясь, чтобы тот не лязгал — хотя, вероятно, вороны уже оповестили дракона о его появлении. «Надо было идти помедленнее», подумал Тим с досадой, сжимая рукоять меча.

Внезапно в темноте пещеры показалось голубое свечение, и Тим отпрыгнул в сторону, в последний момент увернувшись от струи ледяного пламени. Огонь лизнул его руку — но Тим почувствовал обжигающий холод, а не жар. Темнота вновь вспыхнула, Тим подпрыгнул, и огонь опалил площадку в том месте, где он только что стоял. Он мягко приземлился на другой стороне площадки, секунду подумал и убрал меч обратно в ножны. Пока что это было больше похоже на игру в вышибалы, чем на поединок с драконом, и возможность быстро увернуться была важнее, чем оружие наготове.

Дракон попытался достать его своим пламенем еще несколько раз, по-прежнему не показываясь из пещеры. Уворачиваться было не сложно — Тим всегда был хорош в этой игре, а с прыгучими ботинками у него было достаточно времени, чтобы проследить направление удара и вовремя отскочить в сторону.

После нескольких неудачных атак наступило затишье — куда более тревожное, чем потоки ледяного пламени. Тим замер, готовый в любой момент отпрыгнуть в сторону.

В пещере послышался глухой грохот — будто часть горной породы решила выползти на свет из подземных глубин — и из темноты показалась огромная морда дракона. Это был тот же самый дракон, которого Тим видел в кислотном туннеле Страны Конфет — но почему-то здесь он не вызывал такого ужаса. Возможно, играло роль окружение — в горах дракон смотрелся куда органичнее, скорее как естественная часть пейзажа, чем как сверхъестественная угроза. Большие змеиные глаза сощурились от дневного света, и зрачки стали узкими вертикальными черточками. Каждый глаз был размером с голову Тима.

Дракон уставился на него, не мигая.

«Кто ты такой?» — прогремело эхо у Тима в голове. Он вздрогнул. Разумеется, дракон разговаривал с ним при помощи телепатии — вряд ли строение его пасти подходило для членораздельной речи — но означало ли это, что он может слышать мысли Тима, как Ди? И если да, то какие именно мысли?

Дракон ничего не сказал больше, только неотрывно смотрел на Тима. Тот прочистил горло и громко заявил:

— Я пришел освободить принцессу.

Из ноздрей дракона вырвался синеватый дымок — видимо, так он смеялся.

«Ты не рыцарь», — заметил он.

— Не рыцарь, — согласился Тим.

«Только рыцарь может сразиться со мной», — прогрохотало мысленное эхо.

— А я не собираюсь с тобой сражаться, — спокойно сказал Тим.

Синий дым снова вырвался из ноздрей.

«Вот как? Что же ты тогда собираешься делать, Сказочник?»

— А, так ты все-таки знаешь, кто я, — улыбнулся Тим.

«Наслышан», — проворчало эхо.

Тим улыбнулся еще шире.

— Я предлагаю тебе сделку, — сказал он.

«И что ты можешь мне предложить?» — Дракон снова фыркнул.

— Оставить тебя в живых.

В этот момент горы содрогнулись с глухим стоном, и на площадку посыпался град мелких камней. Тим стоял на единственном пятачке чистой земли, незатронутой камнепадом.

— Прямо сейчас на краю обрыва над тобой нависает валун, — сказал он. — Еще один толчок землетрясения — и он свалится ровно тебе на голову. Но если ты отпустишь принцессу со мной, я дам тебе возможность уползти в пещеру до того, как он упадет.

«А если я решу спрятаться раньше?» — Глаза дракона сощурились.

— Он долетит до земли быстрее, чем ты успеешь затащить свою тушу, — усмехнулся Тим.

«И почему бы тебе сразу так не сделать?» — спросил дракон.

— Потому я не хочу убивать без необходимости.

«Аааа…» — протянул дракон. — « Значит, ты против насилия?»

— Можно и так сказать.

Дракон вздохнул — дым снова вырвался из ноздрей. Несколько минут он как будто раздумывал над предложением Тима.

«Хорошо, Сказочник», — сказал он наконец. — « Пусть будет по-твоему». — И дракон рявкнул так, что у Тима заломило в висках: — « Абигейл!»

Несколько мгновений ничего не происходило. Затем из глубины пещеры раздались легкие шаги, и на свет вышла девушка с золотыми волосами.

Тиму стоило большего труда не забыть про нависающий валун, про продуманные сюжетные линии, которые должны были спасти их. Ему стоило большого труда не забыть собственное имя.

Она была еще прекраснее, чем в его сне. Ее глаза сияли, лицо светилось радостью узнавания и надежды, а ее походка была воздушной и изящной. Платье принцессы выглядело безупречно, как будто она не провела много дней в пещере дракона, и легко ниспадало вдоль стройной фигуры, одновременно скрывая и подсказывая, обещая и уходя от ответа.

Абигейл миновала дракона, как будто шла по цветущему лугу, а не обходила огромного монстра по костям сожранных им существ. Она остановилась рядом с Тимом и посмотрела на него полным обожания взглядом, прошептав:

— Мой спаситель.

Невероятным усилием воли Тим заставил себя отвернуться и посмотреть в холодные глаза дракона, сосредоточив все свои мысли на валуне над головой чудовища.

— Исчезни, — приказал Тим дракону. Тот снова фыркнул, выпустив облачко дыма, и его глаза хитро блеснули. Тим вздрогнул и сжался, приготовившись к внезапной атаке — но дракон лишь начал медленно уползать внутрь пещеры и в конце концов скрылся в темноте, будто растворившись в ней.

Тим шумно выдохнул, земля дрогнула, и гигантский камень упал на площадку, замуровав вход в пещеру. Изнутри послышалось разъяренное рычание, и голубое пламя вырвалось сквозь щель между валуном и скалами, лизнув окружающие деревья бессильным холодом. А затем все стихло.

— Идем, — сказал Тим с трудом, все еще стараясь не смотреть на Абигейл — он не был уверен, что сохранит способность здраво мыслить, если сделает это. Тим направился было к каменистой тропе, но тут же остановился, обернулся и мельком глянул на ноги принцессы — на ней были изящные туфельки на тонкой подошве.

«Зачем я отдал Персивалю коня? — зло подумал Тим. — Идиот. Как я теперь доставлю ее во дворец?»

Конечно, Тим мог попробовать сделать обратный путь еще короче — но он был уверен, Абигейл не сможет пройти даже такое короткое расстояние. Ее следовало носить на руках, а не заставлять идти пешком. На мгновение Тим задумался, но тут же отверг эту идею. Он был уверен, что сможет ее донести — и так же уверен, что ему не следовало брать ее на руки. Он не знал, сможет ли ее потом отпустить.

Ему нужна была лошадь для нее — или любое другое существо, на котором принцесса могла бы ехать верхом…

Образ возник у него в голове прежде, чем Тим успел его остановить — и в следующий момент по каменной тропинке прямо на них уже мчался ослепительно белый единорог. Его глаза были красными, и голова наклонена так, что длинный перламутровый рог целился Тиму прямо в голову. Тот уже приготовился схватить Абигейл, чтобы отпрыгнуть в сторону, как вдруг единорог резко остановился, встал на дыбы, а затем внезапно опустился, согнув передние ноги в коленях. Абигейл приблизилась к единорогу, погладив его могучую шею, и тот склонил голову и прижался щекой к низу ее живота.

Тим отвел взгляд. Было совершенным безумием внезапно захотеть стать единорогом. Он прикрыл глаза и тряхнул головой, стараясь сосредоточиться на обратном путешествии. Солнце опустилось еще ниже — через несколько часов оно зайдет, и Тим совсем не хотел путешествовать по Стране Конфет в темноте. Он подозревал, что в здешних лесах могли водиться самые разные идеи.

Когда он открыл глаза, Абигейл уже сидела на спине единорога, обхватив его шею тонкими руками. Тим осторожно приблизился к ним. Единорог зло глянул на него красным глазом и зло фыркнул.

— Хорошо, хорошо, — пробормотал Тим, отступая на шаг. — Просто отнеси ее во дворец.

Единорог снова фыркнул, топнул ногой с такой силой, что земля снова содрогнулась — и сорвался с места, исчезая вдали.

Тим наконец смог раскрыть весь потенциал прыгучих ботинок — в попытке угнаться за единорогом он бежал так быстро и прыгал так далеко, как никогда раньше. Дорога больше не петляла и не сворачивала — прямая, как стрела, она спустилась вдоль ущелья в лес, прорезала его насквозь и вывела прямо в королевский парк, где в лучах закатного солнца придворные прогуливались по ровным гравийным дорожкам и аккуратно подстриженным лужайкам.

Единорог на полной скорости влетел в толпу, и остановился как вкопанный прямо перед королем Обероном. Тим, который немного отстал на последнем отрезке пути и в этот момент только выбежал из леса, с силой оттолкнулся от земли, перелетел над головами придворных и приземлился рядом с единорогом.

Одна из фрейлин, стоявших за спиной Оберона, охнула и упала в обморок. Сопровождавший ее кавалер изящно ее подхватил.

Оберон молча переводил взгляд с единорога на Тима и обратно.

— Прошу прощения, — пробормотал Тим, с трудом переводя дыхание. — Мы очень спешили.

Единорог презрительно фыркнул, как бы давая понять, что он вовсе не спешил.

Не прерывая величественного молчания, Оберон подошел к единорогу — мгновенно притихшему при приближении короля — и помог принцессе спуститься на землю. Затем он повернулся к Тиму, который стоял, слегка согнувшись, все еще тяжело дыша и хватаясь за бок.

— Я помню о своем обещании, — медленно произнес Оберон. — За свой подвиг ты получишь половину моего королевства. И любовь моей дочери.

Тим заставил себя выпрямиться.

— Зачем мне половина несуществующего королевства и любовь, которую можно отдать первому встречному, как вещь? — спросил он, глядя королю прямо в глаза.

Золотые глаза Оберона были непроницаемы. Внезапно Абигейл оставила отца и шагнула к Тиму.

— Мой спаситель, — произнесла она голосом чистым, как горный ручей, — я не собираюсь дарить свою любовь первому встречному. Только тебе.

Не посмотреть на принцессу в такой момент было бы верхом грубости, поэтому Тиму пришлось взглянуть в ее нестерпимо прекрасное лицо. У него перехватило дыхание. Он не знал, как можно ей отказать. Абигейл протянула тонкую руку и легко коснулась его щеки. Ее прикосновение было совсем иным, чем прикосновение Мьюз — не дразнящим и откровенным, а болезненно нежным. И от этого еще более манящим.

Может быть, если бы не предыдущая ночь, Тим не смог бы устоять. Но едва лишь пальцы Абигейл коснулись его лица, как он мгновенно вспомнил другие руки и другие прикосновения. Которые, пусть и не такие пронзительные сами по себе, значили для него несравнимо больше.

Тим осторожно взял ее руку, почтительно поцеловал ее и отпустил.

— Прошу меня простить, моя госпожа, — сказал он. — Но я буду не достоин такого дара, если приму его.

Тим отступил назад, обвел прощальным взглядом Абигейл, короля, единорога, придворных — и шагнул в реальность.

Последним, что увидел Тим, были глаза Персиваля, стоявшего в толпе придворных. Они были небесно чисты — и угрожающе спокойны.

* * *

В квартире было тихо, скучно и темно — в Бостоне давно наступил вечер. Тим включил свет в гостиной и второй раз за день уселся на наполовину разложенный диван. «Надо его собрать», — подумал Тим устало; но у него не было сил пошевелиться. Некоторое время он сидел без движения, прислушиваясь к звукам вечернего города — шуму машин, далекому вою сирен, голосам прохожих на улице. Постепенно реальность вытеснила воспоминания о Ноосфере, как утро после пробуждения стирает из сознания сон, оставляя лишь еле уловимое ощущение, легкое послевкусие несуществующей истории…

Утро. Тим достал из кармана телефон и проверил его — но там не было ни пропущенных звонков, ни сообщений от Энн. Он нахмурился и набрал ее номер. Долго тянулись гудки, а затем его снова поприветствовал бодрый голос автоответчика. На этот раз Тим записал сообщение:

— Привет. Перезвони мне, как сможешь.

Слова показались ему ничтожно простыми после всего, что между ними произошло, но Тим не знал, что еще сказать ее голосовой почте. Ему нужно было увидеть Энн. Обнять. Ощутить ее пальцы на своей щеке. Он поднялся, уже почти готовый последовать за своими мыслями в Ноосферу, а оттуда — прямо к Энн, не дожидаясь ее звонка, когда в дверь позвонили. И Тим был так уверен, что это она, что распахнул дверь, не раздумывая.

За дверью стоял Иден, и его глаза были холодными, как полярная ночь.

— Что ты наделал? — прошипел он.

Тим застыл на пороге.

— В чем дело? — спросил он, слегка опешив — хотя уже догадывался, что имел в виду Иден.

— Что ты устроил сейчас? Что это вообще было⁈ — Глаза Идена сверкнули.

— Если ты про то, что я только что победил дракона, — заметил Тим, стараясь говорить небрежно, — то не за что, между прочим.

— Что ты несешь?

— Благодаря мне идея, которая тебе угрожала, замурована в пещере в королевстве Оберона. Дракон из Страны Конфет, помнишь?

Иден рассмеялся — но смех звучал издевательски.

— И ты решил, что идею такого масштаба можно запереть придуманным камнем?

— А откуда мне знать, что нельзя⁈ — огрызнулся Тим, больше не в силах притворяться спокойным. — Ты же мне никогда ничего не рассказываешь!

— Я говорил тебе не становиться героем! — рявкнул Иден. — Ты понимаешь, во что теперь влип?

Тим невольно вздрогнул, но предпочел ничего не ответить.

— Теперь, пока твоя история не будет завершена, ты не сможешь из нее выйти. Как было тогда в Лунной Долине.

— Глупости, — возразил Тим. — Я уже ее завершил и вышел из нее.

— О нет, — криво усмехнулся Иден. — Твоя история только начинается. И теперь мне нужно держаться от тебя подальше, пока она не закончена. Кроссоверы — не мой конек.

Он развернулся, собираясь уходить.

— Какие кроссоверы? О чем ты? — крикнул Тим ему в спину.

Иден не обернулся, лишь слегка повернул голову и бросил через плечо:

— Ты очень пожалеешь о том, что натворил.

И он исчез.

Первым импульсом было последовать за Иденом и заставить его все объяснить — но Тим почувствовал, как все внутри него сопротивляется этой идее. Нет, он не будет больше бегать за Иденом в надежде получить туманные и запутанные пояснения там, где достаточно было простого, внятного ответа. Может быть, он действительно натворил дел и влип в историю, из которой ему теперь предстоит выпутываться — что ж, это был его выбор. Но он больше не беспомощный дурачок, которого нужно водить по Ноосфере за руку. Он, черт возьми, Сказочник. И даже если он не одержал над драконом окончательную победу — он смог с ним справиться. Он спас Абигейл и остался в живых. Он вернул Оберону его дочь и закончил кровавую игру, которую тот вел.

Тим почувствовал внезапный прилив сил. У него все получилось, чтобы там ни говорил Иден. И это была не удача или простое стечение обстоятельств. Он сделал все сам.

И Тим был уверен, что теперь он может сделать все, что угодно.

Он оглядел свою гостиную, раздумывая, не сложить ли наконец диван, и его взгляд упал на разноцветный шарф, валявшийся на полу с тех самых пор, как он ушел от Марши и пошел тренироваться в каньон.

«К черту диван», — подумал Тим, подбирая шарф и обматывая его вокруг шеи. — «Я хочу увидеть Энн. Я должен увидеть ее прямо сейчас».

Он шагнул в пустыню на одно мгновение и тут же вернулся в реальность, следуя за ее образом. Сейчас он чувствовал его так сильно, что практически видел, как она сидит на кровати в своей комнате в родительском доме, обняв колени и закутавшись в бежевый кардиган…

Подтаявший снег хлюпнул под ногами, когда он ступил на дорожку, ведущую к крыльцу. Тим взбежал по ступеням и позвонил в дверь.

Раздались шаги, щелкнул замок. Тим вздрогнул — дверь открыла не Энн.

— Добрый вечер, миссис Пирс, — вежливо поздоровался он. Все в порядке, подумал Тим. Просто Энн наверху и не успела подойти. Просто она не знала, что это он.

— Здравствуй, Тим, — сказала мать Энн, странно глядя на него.

— Энн дома? — спросил он, зная наверняка, что это так — но правила приличия обязывали задать вопрос.

— Нет, — сказала миссис Пирс неуверенным голосом.

Тим уставился на нее.

— Она не дома, — продолжила миссис Пирс. — И я не знаю, где она и как ее можно найти.

Тим похолодел. Миссис Пирс смотрела на него со смесью сочувствия и недоверия.

— Она велела вам это сказать, верно? — тихо спросил Тим.

После недолгой паузы миссис Пирс кивнула.

— Она не сказала, почему? — Тим очень старался говорить спокойно. Миссис Пирс была ни при чем. Она просто говорила то, что ей велела сказать Энн. Просто передавала сообщение, что его больше не хотят видеть.

Люди не сообщают тем, кто им безразличен, что больше не будут с ними разговаривать. Они просто перестают общаться.

Миссис Пирс покачала головой.

— Я не знаю, в чем дело, Тим.

Тим кивнул и заставил себя улыбнуться. Кажется, получилось не очень.

— Спасибо, — сказал он. — Хорошего вам вечера.

— Удачи, Тим. — Миссис Пирс виновато улыбнулась и закрыла дверь.

Удачи. Так говорят человеку, которого больше никогда не собираются видеть.

Тим посмотрел на окно на втором этаже. Он мог бы прийти прямо в комнату Энн. Он мог бы потребовать от нее сказать ему в лицо, почему она не хотела с ним говорить. Он мог бы попытаться ее переубедить.

Но он устал бегать за другими и требовать от них объяснений.

Тим сбежал с крыльца, отошел от дома в темноту проезда и шагнул в Ноосферу.

Он оказался в центре роскошно обставленной комнаты, освещенной пламенем огня, танцующего в огромном камине. Неподалеку от камина стояла Абигейл. Она обернулась к Тиму и приветливо улыбнулась ему — как будто ждала его появления.

Он стремительно подошел к ней, взял ее нестерпимо прекрасное лицо в свои руки и посмотрел в ее большие ясные глаза, упиваясь ее красотой и больше не пытаясь сопротивляться.

— Ты вернулся, мой спаситель, — прошептала она.

Тим кивнул, не отводя от нее взгляда, и добавил, вкладывая всю силу Сказочника в свои слова:

— Я передумал. Я хочу, чтобы ты меня любила.