Тим часто размышлял о разнице между настоящей жизнью и повествованием. На первый взгляд она казалась очевидной, особенно если сравнивать его прежнее унылое существование с интересной историей — да в принципе, с любой историей. Все казалось более захватывающим, чем его жизнь несколько месяцев назад.

Но, хотя его жизнь стала в разы интереснее, это все еще была жизнь, а не сюжет. Несмотря на постоянные приключения и даже редкие героические поступки, Тим оставался тем же скучным и унылым собой. Ему по-прежнему приходилось дышать каждую секунду, его сердце должно было качать кровь с каждым ударом пульса, и он осознавал реальность с неотвратимой ясностью каждого момента.

Возможно, именно в этом и заключалась разница — во времени. История могла обращаться с ним вольно: растягивать значимые эпизоды и вырезать целые годы, если в них не происходило ничего интересного. Жизнь была постоянной и методичной, стирая себя минута за минутой, независимо от важности происходящего. Величайшие моменты жизни пролетали с той же скоростью, что и самые скучные — а то и быстрее; некоторые исчезали, прежде чем Тим успевал понять, что ими стоило бы дорожить. Часы тикали, сердце билось, дыхание продолжалось — пока не наступала смерть.

И все же, каждая жизнь могла стать историей — теперь Тим был в этом уверен, как никогда раньше. Вопрос был не только в последовательности, темпе и композиции. Было нечто большее, по-настоящему важное для превращения жизни в рассказ. Что-то, что он не мог припомнить, но что имело решающее значение для этого перехода.

Что же это было?

Громкие восклицания удивления и разочарования за одним из столов возвестили о новом победителе первого раунда. Тим заставил себя выйти из задумчивости и обернулся: высокий рыжеволосый долговязый мужчина сгребал все фишки со стола с широкой улыбкой. Его глаза сверкали, как первые лучи рассвета в каплях утренней росы.

Тим вернулся взглядом к Ди и ее столу. Насколько он мог судить, она уверенно шла к победе — что было вполне логично, учитывая ее феноменальную способность к блефу. Тим осторожно посмотрел в сторону стола Идена. Там остался только он и еще один игрок. Мьюз стояла позади него, алая и соблазнительная до абсурда, но ее взгляд был сосредоточен на картах Идена.

Игра длилась бесконечно. Первый час еще казался забавным, но Тим не был настолько увлечен покером, чтобы сохранять интерес дольше. Какое-то время он бродил по залу, наблюдая за другими игроками — это было лучше, чем следить за игрой, и Тим развлекал себя тем, что придумывал истории для странных существ, пока не понял, что эти истории могут стать реальностью. После этого он вернулся к Ди и полностью сосредоточился на игре.

Ну, почти полностью.

Очередной всплеск аплодисментов и проклятий ознаменовал победу Идена. Ди пошла ва-банк, и через несколько минут тоже выиграла. Ее триумф не вызвал шума — вокруг ее стола стояла странная тишина. Бенедикт объявил об окончании первого раунда, поздравил победителей и попросил всех пройти в бар, пока готовятся столы для второго раунда. Толпа пришла в движение, шумная и медлительная, как мутная южная река. Ди осталась на своем месте.

Бенедикт возник рядом с ней как будто из воздуха.

— Поздравляю, — сказал он с вежливой улыбкой. — Разрешите сопроводить мою почетную гостью в бар?

«Я не пью, Бенедикт».

Он рассмеялся — беззаботно и весело.

— Разумеется. Но правила есть правила.

Ди взглянула на Тима. В ее глазах мелькнуло беспокойство.

«В чем дело?» — подумал он.

«Я не знаю, сколько еще смогу… двигаться».

«У нас есть выбор?»

Ди взглянула на Бенедикта; тот ждал с выражением легкого любопытства на лице, будто предвкушая занятное зрелище.

«Я могу вернуться в номер на время перерыва?»

Вампир сделал вид, что раздумывает.

— Боюсь, вы не успеете, — ответил с самодовольной улыбкой.

Глаза Ди сверкнули, а Тим вспыхнул от злости.

— Разве игрокам не нужен отдых? — раздраженно спросил он.

— О, Сказочник, — Бенедикт улыбнулся шире, — но они ведь не люди. — И он подмигнул Тиму.

«Спокойно», — предостерегающе подумала Ди, когда Тим стиснул зубы. — « Он мастер провокаций».

«А ты ему потакаешь», — подумал Тим с досадой.

«Сейчас было бы уже глупо отступать», — ответила Ди и грациозно поднялась. Она взяла Бенедикта под руку и пошла с ним тем же быстрым шагом, как раньше. Тим последовал за ними.

На ее спине он заметил темное пятнышко крови.

Бар был отдельной вселенной — гигантской и чудовищно вычурной, пьянящей одним только своим интерьером. Тим был уверен, что здесь подавали любой возможный алкоголь, но еще ни разу в жизни ему не было так сильно не до выпивки. Когда Бенедикт оставил Ди за столиком, Тим остановился позади ее кресла и подумал:

«У тебя на спине кровь».

«Много?»

«Нет», — ответил он, разглядывая серебристую текстуру ее одеяния. — « Всего одна капля».

«Спасибо, что сказал».

Тим огляделся, ища Идена. Не то чтобы он хотел с ним поговорить — напротив, его будто охватила та же глухая враждебность, какую Ди так часто излучала рядом с Иденом. Как будто вид ее крови обязывал его встать на ее сторону в их безмолвной конфронтации. Но они пришли сюда ради Идена. Она истекала кровью ради Идена. Так что неплохо было бы знать, где он, черт побери.

Тим глубоко вдохнул. Это было несправедливо. Он не знал, почему Ди такая. Он не знал, что и зачем она сделала с собой. Он не знал, почему Иден не должен был об этом узнать.

«Но они скажут мне, — подумал он. — Как только все это закончится, они все мне расскажут. Я сыт по горло их недомолвками и загадками. Я должен знать, что происходит».

В этот момент он заметил Мьюз, которая сидела у стойки бара и потягивала кроваво-красный коктейль. Она встретилась с Тимом взглядом и жестом позвала его присоединиться. Тим взглянул на Ди.

«Не возражаешь, если я поговорю с Мьюз?»

«Иди». — Она даже не повернулась к нему.

Тим сел на барный стул рядом с Мьюз.

— Что это? — кивнул он на ее бокал.

— Фирменный коктейль. «Кровавая Мэри».

— Это «Кровавая Мэри» или… « Кровавая Мэри»? — Тим прищурился.

Мьюз только фыркнула.

— Ты очень свободно делишься мыслями с Ди, — заметила она.

— Ты их слышишь? — Тим нахмурился.

— Нет. Но я их чувствую. К чему такая таинственность? — спросила она с легким интересом, как будто речь шла о сюжетном повороте в ее любимом сериале.

Тим пожал плечами, стараясь выглядеть так же непринужденно.

— Так удобнее. Не то общество, с которым хочется делиться мыслями.

Мьюз пристально посмотрела на него, а потом улыбнулась. Губы ее были ярко-красными — то ли от помады, то ли от напитка.

— Это верно. А почему вы опоздали?

Тим спокойно смотрел в кислотно-зеленые глаза:

— Я собирался дольше, чем рассчитывал, — соврал он, не отводя взгляд.

— Поэтому у тебя кровь на лацкане?

— Что? — Он вздрогнул и быстро оглядел себя.

— Очень маленькое пятнышко, — тихо сказала Мьюз. — Почти незаметно на черном.

Тим поднял взгляд, пытаясь вернуть лицу бесстрастное выражение — но понял, что не справился.

— Что случилось, Тим? — тихо спросила Мьюз.

Он взглянул на Ди и встретился с голубым сиянием ее глаз.

«Можно рассказать ей?» — подумал он в отчаянии.

Внезапно Мьюз ахнула. Тим обернулся. Некоторое время она просто смотрела на него, и ее глаза расширялись все больше.

— Он заставил и ее переодеться, да? — наконец спросила она глухо.

Тим продолжал молча смотреть на нее.

Мьюз резко повернулась к Ди и выдала череду незнакомых слов. Они звучали как французский — и явно были нецензурными.

— Не говори Идену, — быстро сказал Тим, бросив взгляд на Ди. Она больше не смотрела в их сторону.

— Я что, похожа на самоубийцу? — пробурчала Мьюз.

Тим удивленно посмотрел на нее.

— Самоубийцу?

Она вновь повернулась к нему, и ее лицо стало жестким.

— Если Иден узнает, он сначала убьет Бенедикта. Потом Ди. А потом всех, кто окажется рядом.

— А он может убить Ди? — с сомнением спросил Тим. Несмотря на ее ужасные раны, Ди казалась почти неуязвимой.

— Может, — мрачно ответила Мьюз. — Если примет свою истинную форму.

— И какая она? — теперь Тим почувствовал тревогу. Никто ему не говорил, что у Идена есть другая форма.

В этот момент объявили начало второго раунда.

— Будем надеяться, — пробормотала Мьюз, допивая коктейль, — что ты так никогда и не узнаешь.

Она ушла, покачивая бедрами. Тим вернулся к Ди.

— Нам пора, — пробормотал он, не глядя ей в глаза. Ему больше не хотелось делиться мыслями с Ди — не хотелось делиться ими вообще ни с кем. Разговор с Мьюз разрушил ту пугающую близость, что возникла между ним и Ди, вернув все на место. Все было слишком сложно, чтобы он мог пытаться принимать в этом участие. Он не понимал, что происходит между этими существами, которые явно не были людьми. Он не знал, кто они. Он не принадлежал к их миру.

Но когда Ди встала и пошла к залу, где проходил турнир, Тим заметил пятно крови на ее спине — куда больше прежнего, — и его точка зрения снова изменилась. Он положил руку ей на спину, не касаясь ее, а лишь прикрывая пятно. Она взглянула на него:

«Насколько плохо?»

«Немного», — подумал он, стараясь звучать уверенно. Мысль было сложнее замаскировать — он вовсе не чувствовал себя уверенно.

Огромный финальный стол казался полупустым — Иден еще не пришел. Тим вздохнул с облегчением и проводил Ди до ее места. Спинка кресла была достаточно высокой, чтобы закрыть ее спину. Тим отступил в толпу зрителей — и остался там на несколько следующих часов.

Иден пришел последним, и его глаза были непроницаемо черными. Бенедикт объявил начало второго раунда. Зрители следили за игрой.

Тим следил за Иденом.

За вселенной на грани взрыва, играющей в двухкарточный покер.

* * *

Тим никогда не понимал, в чем суть азартных игр. В первом раунде он тщетно пытался заинтересоваться ходом игры, найти смысл в том, чтобы тратить столько времени и денег — и не нашел. Покер казался ему странным развлечением для богатых, которым некуда девать свои миллионы. Он бы нашел десятки способов потратить такие суммы с большей пользой.

Наверное, он просто не азартен, решил Тим в конце концов. Вот и все. Он не чувствовал удовольствия от прилива адреналина, даже когда ставки были очень высоки, а без него — в чем вообще удовольствие?

Оказалось, ставки просто были недостаточно высоки. И когда Мьюз подняла их, намекнув в баре на возможную опасность — все изменилось мгновенно.

Никогда в жизни Тим не был так вовлечен в то, в чем не принимал участия. Каждая секунда тянулась, пропитанная холодным потом напряженного молчания. Каждый миг был ярким, запоминающимся, насыщенным множеством деталей, навсегда врезавшихся в память.

Тим наблюдал за партией двухкарточного покера — и это был самый напряженный момент в его жизни.

Через три с половиной часа за столом осталось четверо. Толпа вокруг Тима редела, перетекала, исчезала и возвращалась, как приливные волны, мерцая на периферии зрения. Бенедикт скользил среди них, как гостеприимная акула, улыбаясь с теплой, жизнерадостной угрозой. Он несколько раз проходил мимо Тима — иногда молча, иногда бросая дежурное замечание. Было очевидно, что он не считает Тима кем-то важным или заслуживающим особого внимания. Эта честь выпадала Мьюз — к ней Бенедикт подходил гораздо чаще, и тихо говорил что-то, внимательно наблюдая за Иденом и Ди.

Мьюз не смотрела на него и только брезгливо дергала обнаженным плечом.

Они играли умно — насколько Тим мог судить — не давая повода подозревать, что помогают друг другу. Или, возможно, умно играла Ди, а Иден просто был собой — не заботясь ни о ходе игры, ни о результате. Пару раз он поймал ее блеф, и Тим заметил неподдельное удовольствие на лице Идена.

С его места Тиму был виден только профиль Ди — одно светящееся око, одна бровь и кусочек лба. Эта часть ее лица никогда не менялась, независимо от того, что происходило на столе. Она тоже поймала блеф Идена — и никак на это не отреагировала. Идена, похоже, это развеселило еще больше. Он явно был в хорошем настроении, и это раздражало Тима. Ему приходилось напоминать себе, что Иден ничего не знал о состоянии Ди, что он не должен ничего о нем знать — и все же каждая его улыбка резала, словно Тим сам был изранен, как Ди. Интересно, ей тоже было больно от поведения Идена? Или они настолько давние знакомые, что она уже успела изжить все, что могло ее задеть?

А потом Тим вспомнил все их прежние встречи и понял, что ей все еще больно, до сих пор. И все же она сидела здесь, молча истекая кровью ради него. Почему? Почему она так стремится помочь Идену, несмотря ни на что? Что она сделала? Что сделал он?

Игра продолжалась, и вскоре выбыл еще один игрок. Похоже, они почти закончили.

Бенедикт тоже заметил это.

— Хорошо, — негромко сказал он. — Время для еще одного перерыва. Дамы и господа, прошу пройти в бар.

Ди резко подняла голову.

«Этого не было в правилах». — Эхо прозвучало резко.

— Моя игра — мои правила, — Бенедикт довольно улыбнулся. — Кто с ними не согласен, может просто выйти из игры.

Третий игрок, ящер-человек, потянулся, вытянув покрытые чешуей лапы и сказал:

— Я не против перерыва.

Иден смотрел на Ди, и его темные глаза были внимательными и настороженными.

— Я тоже не против, — сказал он негромко, не глядя на Бенедикта.

— Моя дорогая, — Бенедикт подошел к Ди и снова протянул ей руку, — пройдемте.

Она повернулась к Тиму.

«Я не могу», — прозвучало в его голове. Паника в ее мыслях была ощутимой.

Тим взглянул на Мьюз. Она смотрела на Ди, и ее глаза расширились от ужаса. Тим обернулся.

На груди Ди, на серебристом шелке, расползалось темно-багровое пятно.

Краем глаза Тим увидел удовлетворенную улыбку на алых губах Бенедикта. Но его внимание было поглощено Иденом, который в этот момент встал.

Он не отодвигал стул, не делал ни одного резкого движения. Он просто поднялся — возвышаясь над столом, над толпой, надо всем. Его глаза были абсолютно черными: не с темными радужками, почти сливавшимися со зрачком — они были целиком черными. Без белков, без бликов. Только всепоглощающая, пожирающая древняя тьма.

Взрывающаяся вселенная.

— Иден, нет! — крикнула Мьюз, пытаясь схватить его за руку. Но он был вне досягаемости. Он был бесконечно далеко — и невыносимо близко.

Ди тоже поднялась, пропитанная кровью, и что-то сказала. Тим не разобрал — слова были древними, как и тьма в глазах Идена. Но это не сработало.

Тьма сосредоточилась на Бенедикте, и десяток вампиров возник вокруг того, словно из воздуха. Бенедикт только улыбнулся еще шире.

— В конце концов, ты до смешного предсказуем, Ловец, — протянул он с удовольствием.

Тьма беззвучно взревела.

— Иден! — закричала Мьюз.

Тим прыгнул.

Он не думал, что делает. Просто ему не понравилось то, во что превращался Иден. Он прыгнул со всей силой — и своей, и своих ботинок — и врезался в гигантскую фигуру с сокрушительной скоростью. Они перелетели через комнату, врезались в другой стол, и голова Тима взорвалась болью от удара о край столешницы. Он застонал, но заставил себя сосредоточиться и взглянул в глаза существу, которое лежало под ним.

Глаза Идена были обычными. И удивленными.

— Ты в порядке? — хрипло спросил Тим.

— Относительно, — осторожно ответил Иден. — У тебя идет кровь.

Тим поморщился и быстро поднялся на ноги. Тишина в зале звенела в ушах. Он тряхнул головой и обернулся.

Ди держала пылающий синим меч у горла Бенедикта. На ней снова был ее мотоциклетный костюм, и на теле не было видно ни капли крови. Вампиры-телохранители, окружившие их, выглядели растерянно. Гости замерли, стоя по всему залу, словно их застали на разных стадиях бегства.

«Сейчас Ловец и Сказочник уйдут», — сказала Ди, и голос ее прозвучал в голове Тима отчетливо, несмотря на звон в ушах. — « И никто не пострадает».

— Ди… — начал Иден осторожно.

«Ты уйдешь», — сказала она, обернувшись к ним. Ее глаза светились ярко и холодно. Бенедикт уже не выглядел самодовольным — меч рядом с его горлом явно его тревожил.

Наступила короткая пауза. Потом Иден сказал тихо:

— Хорошо.

Воздух задрожал, и он исчез вместе с Мьюз.

Тим смотрел на Ди.

«Ты в порядке?» — подумал он.

«Уходи», — ответила она. В ее эхо не было ни близости, ни эмоций, ни доверия.

Тим кивнул, отвернулся и шагнул в реальность.

* * *

На улице было темно, шел сильный дождь; вода смывала остатки снега с асфальта. Тим взглянул на припаркованную рядом машину с номерными знаками Массачусетса. Иден и Мьюз стояли неподалеку — все еще в парадной вечерней одежде. Иден неподвижно смотрел прямо перед собой. Мьюз наблюдала за ним с настороженным, на удивление неуверенным выражением лица.

Все было неправильно. Не неожиданно, не шокирующе — просто неправильно. Как тот день в школе, когда мисс Эндрюс не пришла, и с ними весь день был другой учитель, сказавший, что можно делать все, что угодно, лишь бы было тихо. А потом пришел директор и сообщил, что мисс Эндрюс больше никогда не будет их учить. Что произошло, они так и не узнали.

Тим стоял на месте, позволяя воде стекать по лицу. Это было приятно. Мьюз взглянула на него и нахмурилась:

— Ты истекаешь кровью.

На этих словах Иден ожил и повернулся к Тиму. Его лицо было спокойным, без единой эмоции — но в глубине темных глаз таилось что-то опасное.

— Я должен отвезти тебя в больницу, — тихо сказал Иден.

Тим осторожно коснулся своего лба. Было мокро, тепло и больно, но рана оказалась маленькой и совсем не глубокой.

— Все в порядке, — сказал он, доставая из кармана своего смокинга модный шелковый платок и прижимая его к ране. — Скоро перестанет.

Мьюз выглядела обеспокоенной.

— Это может быть серьезно, — настаивала она.

— О, это же просто голова, — пробормотал Тим. — Что там может быть серьезного?

Иден сухо усмехнулся.

— Можно я просто поеду домой? — попросил Тим. — Обещаю, если кровь не остановится — я поеду в больницу, — добавил он, когда Мьюз снова нахмурилась.

— Конечно, — кивнул Иден. — Тебе надо отдохнуть.

Раньше Тим бы обязательно спросил, что они собираются делать дальше, каков план Идена и что будет с Ди — но сейчас ему не хотелось это знать. Будто он зашел слишком далеко, читая книгу, и случайно пропустил пару глав, и теперь все пропущенные страницы уже не имели значения. Он хотел только спать.

Может, он просто устал. Может, завтра все снова обретет смысл.

— Думаю, тебе стоит вызвать такси, — мягко сказал Иден.

Тим кивнул, все еще прижимая платок ко лбу, и достал из кармана телефон.

Там было десять пропущенных вызовов от Энн.

— Черт, — пробормотал Тим, глядя на экран.

— Что случилось? — спросила Мьюз.

— Ничего, — быстро ответил Тим. — Мне надо идти. Увидимся… завтра? — он вопросительно посмотрел на Идена.

— Завтра, — подтвердил тот. — Но лучше бы тебе поехать сразу домой. Или в больницу.

— Конечно, — сказал Тим и отвернулся. — Пока.

У него не было времени на то, чтобы удивиться, почему Мьюз не попыталась его остановить. Возможно, Иден удержал ее. Или они оба уже исчезли, чтобы обсудить судьбы вселенной. Тиму было все равно.

Он открыл журнал вызовов и набрал Энн.

— Привет, — сказал Тим сухо. Их дневной разговор все еще был свеж в его памяти, несмотря на все, что произошло с ним после. — Ты звонила.

— Привет, — ответила Энн. Ее голос был невыразительным и пустым, как кофе без кофеина.

— Что случилось? — спросил Тим, невольно ускоряя шаг.

Наступила пауза.

— Энн?

— Прости, — глухо сказала она. — Я не должна была звонить. Это было случайно.

— Десять раз? — спросил Тим довольно резко — но он и правда волновался. Она звучала ужасно.

Она хмыкнула, и он немного расслабился.

— Я запаниковала, — призналась Энн.

— Где ты сейчас? — спросил Тим, оглядываясь. Где он сейчас?

— В какой-то пиццерии в Маттапане.

Тим нахмурился. Грег жил в том районе — но что она делает в пиццерии в полтретьего ночи?

— Ты с Грегом?

Снова пауза. Тим оглянулся внимательнее. Похоже на центр Бостона… хотя это мог быть и Спрингфилд. В любом случае, он был явно не в Маттапане.

— Энн?

— Нет, — ответила она тем же пустым голосом. — Я не с Грегом.

Тим резко остановился. По пустой улице мимо него проехала одинокая машина.

— Он тебя выгнал? — тихо спросил он. От ярости перехватило горло.

— Нет, — быстро ответила она. — Я сама ушла.

— Я сейчас приеду, — сказал Тим и повесил трубку.

На этот раз ему не пришлось концентрироваться. Это было элементарно просто — один шаг в пустыню подсознания, другой — к ярко освещенному аквариуму дешевой пиццерии, с ее холодным светом и запахом сыра и теста, разлившимся по улице.

Тим сразу увидел Энн. Она была в той же одежде, что и днем, и выглядела на фоне оранжевой кафельной стены как инородное тело в кровеносной системе. Под столом стояла большая спортивная сумка, а на столе — нетронутый кусок пиццы. Ее глаза были красными от слез, и в холодном, безразличном свете ламп она казалась очень бледной.

Тим глубоко вздохнул, собираясь с силами. Не стоило давать волю своим эмоциям — он ведь пришел, чтобы помочь ей справиться со своими.

Или нет?

Он вздохнул снова и перешел улицу, вступая в ореол света. Энн не заметила его — она смотрела в телефон. Тим подошел к двери пиццерии и распахнул ее; тепло и запах пиццы ударили в нос. Он вспомнил, что последний раз ел днем. В Белграде.

Энн подняла глаза на звук, и ее глаза расширились. Работник в оранжевом фартуке, протиравший столы, замер и уставился на Тима.

— Тим! — воскликнула Энн, вскочив и подбежав к нему. — Что с тобой случилось⁈

С запоздалым осознанием Тим взглянул на свое отражение в стекле. Снаружи было достаточно темно, чтобы оно работало, как зеркало. Все его лицо было залито кровью. Рана на лбу была небольшой, но дождь размазал кровь по щеке и подбородку. Рубашке и смокингу тоже досталось. В целом, Тим выглядел как Джеймс Бонд в последней четверти фильма.

— Я воспользуюсь туалетом? — вежливо спросил он, оборачиваясь к ошеломленному сотруднику. Тот молча кивнул.

— Что случилось⁈ — снова в панике спросила Энн, пока Тим направлялся вглубь зала.

— Ничего не случилось, — ответил он успокаивающе, стараясь звучать убедительно и авторитетно. — Я просто упал и ударился головой. Все в порядке.

— Тебе нужно в больницу!

— Кровь уже не течет. Дай мне пять минут — и все станет не так страшно.

Он извел весь запас бумажных полотенец в туалете, стараясь оттереть кровь. Это заняло больше пяти минут, но в конце концов Тим стал выглядеть вполне прилично — если не считать пятен на одежде и свежей царапины на лбу.

Когда Тим вернулся в зал, сотрудник пиццерии снова невозмутимо протирал столы. Вероятно, он в своей жизни видел и не такое. Энн сидела за столом, еще бледнее прежнего.

— Лучше? — спросил Тим с улыбкой, подходя и садясь напротив. У него кружилась голова. Но, учитывая все, что произошло за день, это могло не иметь отношения к ране.

— Лучше, — согласилась Энн. Но она все еще смотрела на него с тревогой.

— Что? — спросил Тим.

— Что ты тут делал?

— В смысле?

— Ты зашел сразу после нашего звонка. Как ты узнал, что я в этой пиццерии?

— В этом районе не так уж много открытых пиццерий, — с усмешкой ответил Тим, стараясь скрыть свое замешательство. Он так волновался за нее, что совсем не подумал об этом.

— Но как ты пришел так быстро? — не отступала Энн.

— Я был поблизости.

Она с недоверием уставилась на его одежду. — В таком виде?

— Это… — Он глубоко вздохнул. — Долгая история.

Она не отводила взгляда.

— Это по работе, — добавил он.

— Ты уверен, что ты вообще писатель? — вдруг спросила Энн.

Тим хмыкнул:

— Нет, — честно признался он.

— С тобой все в порядке? — спросила она, и в ее голосе было столько искренней заботы, что это ударило Тима по голове сильнее, чем все остальное.

А может, он и правда слишком сильно стукнулся.

— Я в полном порядке, — заверил он ее — и он действительно так себя чувствовал. Они сидели вместе в богом забытой пиццерии в Маттапане посреди ночи, и она была не с Грегом. Конечно, все было в порядке.

— И это не я звонил десять раз, — мягко напомнил он.

Она опустила глаза:

— Прости. Я подумала, что ты больше не захочешь со мной говорить после сегодняшнего.

Он быстро покачал головой:

— Я просто был занят, вот и все.

— На работе? — прищурилась она.

— На работе, — кивнул он.

Энн снова оглядела его с ног до головы.

— Ты хорошо выглядишь, кстати, — вдруг сказала она. — Ну, если не считать крови.

Тиму снова стало немного не по себе.

— Ты будешь есть эту пиццу? — спросил он, чтобы сменить тему. Хотя он и правда был голоден.

— Нет, угощайся.

Пицца была твердой, холодной и невероятно вкусной. Тим доел ее, запив остатками колы из стакана Энн.

— Э… сэр? — к их столу подошел сотрудник с тряпкой в руке и с сомнением посмотрел на Тима. — Мы скоро закрываемся.

Тим посмотрел на Энн:

— Ты готова идти?

Она кивнула и вытащила сумку из-под стола.

— Хочешь, я понесу? — предложил он.

— Не надо. Я забрала только самое необходимое.

Ее голос дрогнул. Тим ничего не ответил.

На улице она остановилась на тротуаре, растерянно оглядываясь.

— Я могу вызвать тебе Убер и проводить домой, — мягко предложил Тим после минуты молчания.

Она тяжело вздохнула:

— В Малден?

— Да.

— Родители думают, что я у Грега. Наверное, они уже спят.

— У тебя же есть ключи?

— Есть. Но утром будут вопросы, — она снова вздохнула.

Теперь настала его очередь молчать. Ему до смерти хотелось спросить, что произошло, рассталась ли она с Грегом окончательно — но он сдержался. Это не то, что следовало знать другу. А он был ее другом. Верно?

— Можно я переночую у тебя? — вдруг спросила Энн.

Тим вздрогнул. Сердце подпрыгнуло к горлу.

— Только одну ночь, — поспешно добавила она.

Он должен был отказать ей. Он был слишком ошеломлен и растерян, чтобы соглашаться на это. Тим уставился в телефон, и прежде, чем он понял, что делает, пальцы уже открыли приложение и вызвали машину из Маттапана к его дому.

— Хорошо, — сказал он, все еще глядя в экран. — Без проблем.

* * *

Позже, вспоминая события той ночи — каждую секунду которой он помнил с пугающей четкостью, — Тим пытался понять, где же он ошибся. Где они ошиблись. Но точный момент, когда равновесие было нарушено, ускользал от него. Может, это случилось задолго до того, как они сели в машину. Может, это случилось в тот момент, когда он пришел в пиццерию, залитый кровью. Или когда он позвонил ей. Или когда она позвонила ему.

Или, может, еще тогда, когда она впервые сказала ему, что начала встречаться с Грегом — а он продолжил отвечать на ее звонки. Было ли это ошибкой? Могло ли быть?

Он был слишком растерян и слишком ошеломлен. Он не знал, где все пошло не так. Он не мог вспомнить, когда дал слабину, когда его идеальная маска «просто друга» дала трещину. Он слишком поздно понял, что ее близость стала такой же естественной, как дыхание. И гораздо более необходимой.

Они были на середине раскладывания дивана для нее, когда Тим осознал страшную правду. И тогда было уже поздно.

Он был слишком растерян и ошеломлен, чтобы остановить себя. Остановить ее. Спасти их от того, чтобы разрушить все то ценное и прекрасное, что между ними было — их дружбу, ее доверие, его рубашку…

Впрочем, рубашка была испорчена еще до этого, не так ли? Тим не помнил. Он был слишком растерян и сбит с толку.

И ужасающе, мучительно счастлив.

* * *

Он заснул мгновенно, как только закрыл глаза — буквально рухнул в тяжелое, плотное небытие. Будто мозг был перегружен и отключился, как электрическая цепь, оборванная срабатыванием предохранителя, и Тим поплыл в полной пустоте, утешительно безликой и надежно пустой, не помня ничего, кроме ускользающего эха абсолютного блаженства — как вдруг сон изменился. Резко изменился.

Он стоял в огромном, тускло освещенном зале. Тысячи зеркал отражали свет огромных хрустальных люстр, свисающих почти до самого блестящего лакированного паркета.

Тим моргнул и растерянно огляделся.

— Нам нужна твоя помощь, — раздался глубокий, величественный голос. Тим обернулся и увидел короля Оберона в роскошной темно-синей мантии.

— Ваше величество, — пробормотал Тим, неловко склонив голову и одновременно оглядывая себя. Он был в неприметных джинсах и футболке, без обуви и в одном носке. Тим быстро поднял глаза, надеясь, что такой вид не будет расценен как оскорбление короны. Он уже однажды оказался в подземелье по приказу монаршей особы.

— Ты должен ее спасти, — продолжал Оберон, не обращая на его приветствие — и, кажется, внешний вид — никакого внимания.

— Кого?

— Ты должен спасти мою дочь.

Было неясно, ответил ли он на вопрос Тима или просто продолжал свою речь.

— Ты должен спасти принцессу.

Тим уставился на него, удивленно вздохнул — и проснулся.