Камень с грохотом сорвался в пропасть, и звук падения гулким эхом разнесся по каньону. Тим посмотрел вниз как раз вовремя, чтобы увидеть, как камень ударился о скалу и рассыпался облаком пыли.

— Черт. — Он отвернулся и прижался к отвесной стене за спиной. К счастью, Тим был сейчас на теневой стороне каньона, поэтому скала не обожгла голую кожу — а вот смотреть вниз было огромной ошибкой. Голова тут же закружилась, и сердце заколотилось в груди. Тим зажмурился, пытаясь успокоиться и не потерять сознание.

Конечно, у него всегда был легкий путь к отступлению — один шаг, и он окажется на ровном, надежном полу собственной квартиры. Но это было бы поражением. С тех пор, как Тим впервые увидел этот каньон, он знал, что должен суметь перепрыгнуть на другую сторону. И, несмотря на разумное решение никогда больше сюда не возвращаться, он вновь и вновь оказывался здесь в конце каждой тренировки.

Все началось дождливым вечером, когда Тим умудрился промочить ноги насквозь, а Энн уже ждала его на открытии выставки. В отчаянии, думая только о том, чтобы успеть, он обул ботинки, которые ему дала Джемайма, ведьма из Ноосферы, и поспешил на встречу — в полной уверенности, что они не работают в реальности.

После выставки Энн уехала на «Убере», а Тим пошел домой пешком, чтобы «вышагать» все те чувства и мысли, которые он не мог выразить в ее присутствии. Они провели чудесный вечер вдвоем, потому что Грег не пришел «пялиться на этот идиотизм», и Энн цитировала его язвительные комментарии с многообещающим раздражением. Тим возвращался домой в прекрасном настроении. Возможно, он даже подпрыгнул. С настоящим… чувством.

Именно так, как нужно было прыгнуть, чтобы ботинки сработали.

Было уже поздно, и на улице не было ни души, поэтому никто не увидел, как Тим взмыл в воздух, пролетел несколько метров за долю секунды и мягко приземлился на мокрый тротуар. Никто не увидел, как он судорожно начал хватать воздух ртом, а затем снял ботинки и пошел домой босиком.

По крайней мере, Тим очень надеялся, что никто этого не увидел.

Следующие несколько дней он колебался между тем, чтобы выбросить ботинки или вернуть их ведьме. Однако оставлять такую вещь в реальности казалось небезопасным, а возвращаться в Ноосферу в одиночку Тим не хотел. Особенно в ту ее часть, где жила Джемайма. Иден мог что угодно говорить про то, что Тим видел его смерть, а не свою — но это не отменяло того факта, что в Ночном городе Тим несколько раз чуть не умер.

Он спрятал ботинки в дальний угол кладовки и попытался забыть об их существовании.

А потом был еще один вечер, когда Энн отменила их встречу, потому что Грег устроил ей внезапное свидание. Тим перечитывал ее сообщение снова и снова, чувствуя, как теплый воздух квартиры становится все более душным. На улице лило, как из ведра, он ходил по гостиной, словно загнанный зверь, не понимая, куда ему податься и что делать с тошнотворным отвращением к себе и окружающему миру, которое захлестнуло его. А потом он решил обуть ботинки и отправиться в пустыню своего подсознания — ту самую, куда его впервые привела Мьюз, чтобы Иден мог рассказать ему о существовании мира идей.

С тех пор Тим был в ней только один раз, когда потерял сознание после нападения оборотня — но тогда он оказался здесь не по своей воле, поскольку терять сознание и засыпать в Ноосфере было нельзя. Однако он все еще помнил безмятежность и покой, охватившие его — и хотя сейчас пустыня была лишь безжизненной и безразличной, его это вполне устраивало. Тим побежал по растрескавшейся красной земле, пытаясь оставить позади все мысли, все, что толкало его вперед и сжигало воздух в легких отчаянием и беспросветностью. Он бежал и прыгал, позволяя ботинкам унести себя все дальше — пока не оказался на краю пропасти.

В первый раз Тиму пришлось вернуться в реальность прямо во время падения, когда он неудачно попытался перепрыгнуть каньон. Во второй раз он почти справился, но приземлился на узкий выступ на сотню футов ниже, чем рассчитывал. С тех пор у него были и почти удачные попытки, и падения, граничащие со смертью, и «достаточно хорошие» прыжки. Но он так и не достиг главного — свободы абсолютного успеха. Он не мог справиться с каньоном.

Тим открыл глаза и решительно посмотрел вниз, внимательно изучая отвесные стены по обе стороны пропасти. Он пытался разглядеть там путь, уловить маршрут в пугающем хаосе обломков и трескающихся уступов. Это немного напоминало писательство — бег в «прыгучих ботинках» был таким же сочетанием продуманности и импульса, дерзости и расчета, творчества и контроля. Как и в случае с писательством, Тиму не всегда удавалось соблюсти этот тонкий баланс.

И, как и в случае с писательством, он не собирался сдаваться — даже если не было никакого смысла продолжать.

Тим глубоко вдохнул, заставляя себя отлепиться от стены. Вся тревога и возбуждение после разговора с русалкой давно улетучились, но он должен был сделать еще одну попытку. Он еще не был готов сдаться. Тим взглянул на противоположную сторону каньона, изучая красные, залитые солнцем скалы — и увидел одинокую белую фигуру на краю пропасти.

Сердце Тима споткнулось, замерло, а затем забилось с бешеной скоростью.

Человек на той стороне каньона поднял руку в приветственном жесте; его длинные белые одежды величественно развевались на ветру, почти светясь на ярком солнце. Тим помахал в ответ. Человек вытащил из рукава флейту, поднес к губам — и веселая, звонкая музыка заполнила каньон, отражаясь от молчаливых скал. Мелодия взмыла в воздух, и из горячего воздуха возник висячий мост, соединяя уступ, на котором стоял Тим, с другой стороной пропасти. Когда мост был готов, человек в белом опустил флейту и замер, будто ожидая чего-то. Тим вздохнул и ступил на гладкие, крепко подогнанные доски.

Похоже, на сегодня его тренировка закончилась.

Он пересек каньон гораздо быстрее, чем ожидал, но мост как будто помогал преодолеть себя, подгоняя его шаги — учитывая, кто его создал, это было более чем вероятно. Тим остановился перед человеком в белом. Тот улыбнулся, и флейта исчезла из его правой руки, обнажив изуродованную ладонь.

Тим молча смотрел на него, пытаясь справиться с внезапно охватившими его радостью, раздражением, страхом и восхищением.

Человек смотрел на Тима в ответ, и его лицо было спокойным, открытым и непроницаемым.

— Привет, Иден, — наконец произнес Тим.

Иден лишь улыбнулся в ответ на приветствие, а затем неожиданно спросил:

— Что случилось с твоей футболкой?

— Долгая история, — пожал плечами Тим.

Улыбка Идена стала еще шире, и Тим почему-то подумал, что тот прекрасно знает, что случилось с его футболкой.

— Что ты тут делаешь? — спросил Тим, чтобы сменить тему разговора.

— Пришел поискать тебя. Или посмотреть на тебя. Ты впечатляюще управляешься со своими ботинками.

Тим поморщился, но никак это не прокомментировал.

— Зачем ты меня искал? — спросил он.

— Мне нужна твоя помощь.

— В чем именно?

— Этого я и сам пока не знаю. — Иден пожал плечами.

— Тогда почему ты хочешь, чтобы я тебе помог?

— Потому что ты все еще работаешь на меня. — С этими словами Иден развернулся и величественной походкой арабского шейха пошел прочь от каньона.

— Подожди! — окликнул его Тим.

Иден обернулся.

— Это значит, что я все еще должен писать о тебе? — спросил Тим.

— Нет. Мы же выяснили, что тебе необязательно писать, чтобы быть Сказочником.

— Но что я тогда вообще должен делать?

Иден улыбнулся:

— Следовать за моей историей.

И с этими словами он отступил на шаг назад и исчез.

* * *

Тиму потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, как следовать за Иденом. Он давно не переходил в Ноосферу, за исключением собственного сознания — но Тим всегда был мечтателем и предпочитал собственные мысли реальности, так что перейти в мир своих идей ему ничего не стоило. Теперь же ему нужно было следовать за мыслями Идена — а это было нечто совсем иное. Нечто опасное, захватывающее, удивительное…

И совершенно неожиданное.

Тим невольно усмехнулся и закрыл глаза, пытаясь отыскать след личности Идена в пространстве воображения и неизвестности. Затем он глубоко вздохнул и сделал шаг вперед, ощущая, как горячий воздух закружился и засвистел вокруг него, постепенно остывая, становясь спокойнее, тише…

Тим открыл глаза и с любопытством огляделся.

Он стоял в огромном холле старого особняка. Свет был тусклым, сизым и лился откуда-то сверху, из-за широкой изогнутой лестницы. Возможно, снаружи уже наступили сумерки, а может, окна наверху были слишком грязными, чтобы нормально пропускать дневной свет снаружи. А может, никакого «снаружи» и не существовало, и лестница не загораживала свет, а сама была его источником. Она вызывала у Тима странное беспокойство, таинственно поблескивая в полумраке. Он подошел поближе, чтобы рассмотреть ее, и увидел, что лестница полностью состояла из труб — длинных вертикальных труб гигантского органа. Они тянулись наверх к тусклому свету, словно беспрестанно растущие стебли, и их блеск был одновременно мягким и зловещим. Это было похоже на сюрреалистическую картину: немыслимую, завораживающую и слегка отталкивающую. Тим, не отрываясь, смотрел на лестницу, испытывая настойчивое желание подняться по ступеням…

— Не стоит, — сказал сзади тихий, отчетливый голос. — Я сам стараюсь туда не ходить без необходимости.

Тим обернулся и увидел Идена. Восточные одежды сменились на черное пальто, графитовую водолазку и темно-серые брюки.

— Что это за место? — спросил Тим, заставляя себя отвернуться от лестницы.

— Дом Заброшенных Идей, — улыбнулся Иден, и его темные глаза сверкнули. Тим знал этот взгляд. Он означал… В принципе, он мог означать все что угодно.

— Заброшенных кем?

— Своими авторами, — ответил Иден. — Пойдем отсюда. Это не лучшее место для разговоров.

Интерьер Дома был под стать лестнице: каждый элемент выглядел так, будто напрочь забыл свое первоначальное назначение. Двери открывались в глухие стены, лепные карнизы съехали вниз и больше не прикрывали угол между стеной и потолком, бесчисленные люстры висели без ламп или свечей, а порой вырастали прямо из пола.

Иден вел Тима через анфиладу комнат, каждая из которых имела повторяющийся тревожный оттенок абсурдности и при этом была уникальна в своей фантасмагории. Они прошли комнату, полную разбитых зеркал, отражающих иные миры, комнату, наполненную странными существами, спящими в золотых и бриллиантовых клетках, комнату без стен, комнату без потолка. В одной из комнат они попали под тропический ливень, в другой Тим чуть не задохнулся от невыносимой духоты, в третьей воздух пах морской солью и водорослями.

Иден шел впереди, совершенно не обращая внимания на окружающие их странности — что было довольно странно само по себе, учитывая его любовь ко всему неожиданному. Может быть, он знал это место настолько хорошо, что оно перестало его удивлять?

Наконец они вошли в помещение, которое выглядело относительно нормально. Оно напоминало библиотеку: повсюду высились полки, тянувшиеся к пыльному стеклянному потолку, пропускавшему все тот же тусклый, холодный свет. Но вместо книг стеллажи были заставлены странными предметами: глобусами с неизвестными континентами, сломанными весами, часами со странными знаками вместо цифр или без стрелок, разбитыми тарелками и расческами без зубьев. Тим медленно шел вдоль стеллажей, с интересом разглядывая содержимое. Он заметил, что некоторых предметов не хватало — на пыльных полках остались следы от них.

— Лучше ничего не трогай, — предупредил Иден.

— А что со мной случится, если я что-нибудь трону?

— Не знаю.

Тим обернулся к Идену, который небрежно облокотился на одну из полок.

— Ты в порядке? — спросил Тим внезапно.

— Конечно, — ответил Иден, приподняв бровь. — Почему ты спрашиваешь?

— Ты подозрительно много всего сегодня не знаешь.

Иден улыбнулся.

— Ты думал, я знаю все?

— У меня сложилось такое впечатление.

— Я не в ответе за твои впечатления. — Улыбка Идена стала шире. — Может, ты раньше задавал более простые вопросы?

— Может, — нехотя согласился Тим. Ему не нравилось, когда Иден так выкручивал слова, будто он сам виноват во всех своих ощущениях.

— Но ты прав, — неожиданно сказал Иден, и его лицо стало задумчивым. — Возможно, я и впрямь стал знать меньше…

Тим нахмурился:

— Почему ты так думаешь?

— Потому что из моего дома начали пропадать вещи. И я не знаю, куда они деваются и кто за этим стоит.

На секунду Тим подумал, что речь о каком-то другом доме — нормальном, светлом, жилом, вроде той виллы голливудского продюсера, где они как-то раз были…

И затем он вздрогнул.

— Это твой дом⁈

Иден вежливо улыбнулся, но ничего не ответил.

— Ты… живешь здесь? — осторожно спросил Тим.

— Зависит от того, что ты имеешь в виду под словом «живешь».

Тим посмотрел в темные, непроницаемые глаза. Он понятия не имел, что для Идена означало жить. Тим никогда не видел, чтобы тот что-нибудь ел, никогда не видел его сонным или уставшим… И единственный раз, когда он видел Идена мертвым, тот сразу вслед за этим оказался более чем живым. Иден говорил, что он «более или менее вечен». Что значит жить, когда ты вечен?

Но Иден также говорил, что живет в настоящем моменте, и все его прошлое не имеет значения. Тим продолжал рассматривать его, не зная, какой именно вопрос стоит задать. Иден усмехнулся.

— Я имел в виду «дом» в значении «мой дом — моя крепость», — уточнил он.

— То есть это…

— Место, куда никто не может войти без моего разрешения.

— Значит, у меня есть твое разрешение?

— Ты Сказочник. Тебе оно не нужно.

— В смысле?

— Сказочник обладает властью не только над персонажами, но и над всей Ноосферой. А значит, никто не может запретить тебе куда-либо войти, если ты сам решишь иначе.

Тим глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Он все это знал — в теории. Но в устах Идена это звучало слишком… грандиозно. Он не мог быть всем этим. Он не ощущал себя всем этим.

— Все эти штуки — идеи? — спросил Тим, указывая на полки, чтобы сменить тему разговора.

— Конечно.

— Заброшенные идеи?

— Да.

— И что конкретно это означает?

— Это идеи, которые возникли у автора, но не были реализованы. Уверен, ты сам порой начинал историю, а потом понимал, что она никуда не ведет.

— Начинал, — поморщился Тим, вспомнив первые главы эпического фэнтези, написанные им в старшей школе.

Иден усмехнулся:

— Возможно, твоя идея лежит где-то здесь. Хочешь ее найти?

— Нет, — сухо ответил Тим.

— Почему? — приподнял бровь Иден.

— Скажем так, я забросил ее не без причины.

— Справедливо, — усмехнулся Иден.

— А что происходит с этими идеями потом?

— Ничего, — пожал плечами Иден. — С большинством из них, по крайней мере. Как ты верно заметил, они были заброшены не без причины. Но иногда их можно использовать повторно. Порой к ним возвращаются их собственные авторы, или я сам отдаю их кому-нибудь другому, если не нахожу в Ноосфере ничего лучше. Но в основном это никому не нужный хлам.

Тим взглянул на ближайший глобус. В бескрайнем океане одиноко располагались острова, напоминающие фею в полете. Он улыбнулся и перевел взгляд на другие глобусы — но остальная часть полки была пуста. Его взгляд встретился с темными глазами Идена.

— Если это все хлам… зачем было его забирать? — спросил Тим.

— Вот это я и хотел бы узнать, — ответил Иден с улыбкой.

Но глаза его оставались непроницаемыми.

— И что ты собираешься делать? — спросил Тим.

— Начну с очевидного, — спокойно ответил Иден, отталкиваясь плечом от полки и направляясь к противоположной двери, ведущей из «библиотеки».

— Очевидного? — переспросил Тим, следуя за ним. Иден ничего не ответил.

Теперь на каждой стене было много дверей — даже слишком много. Иден выбирал то одну, то другую, без видимой логики и направления, и вскоре Тим уже не мог вспомнить, как вернуться в не-библиотеку. Пару десятков дверей спустя они вошли в сравнительно небольшую и совершенно обыкновенную ярко освещенную гостиную с функциональной современной мебелью. Тим с облегчением окинул взглядом светлые стены и серый диван — он порядком устал от барочного безумия полутемного особняка. Иден тут же куда-то исчез, но Тим не чувствовал тревоги. В отличие от любой другой комнаты Дома, гостиная выглядела совершенно безопасной.

Он подошел к дивану, ощущая накатившую усталость после долгого дня ходьбы, бега, прыжков и новых впечатлений. Тим уже ступил было на небольшой пушистый ковер перед диваном, когда тот вдруг зашипел и резко дернулся от его ноги. Тим вздрогнул и отпрыгнул. Ковер громко зашипел, мяукнул, скрутился в комок и сердито метнулся на диван, запрыгнув на него с глубоко оскорбленным видом.

— Осторожно, — раздался позади голос Идена. Тим резко обернулся и увидел, что тот стоит у него за спиной и протягивает ему черную рубашку с длинным рукавом. — Он не любит чужих.

Тим машинально схватил рубашку, все еще пребывая в замешательстве. Иден подошел к дивану и погладил ковер, который заурчал и свернулся в пушистую трубочку.

— Что это такое? — выдохнул Тим.

Иден бросил на него удивленный взгляд:

— Просто ковер, — пожал он плечами. — Надень рубашку, пожалуйста. Роджер довольно старомоден. Ему не понравится, если ты предстанешь перед ним в таком виде.

— Кто такой Роджер? — спросил Тим, просовывая руки в шелковые рукава.

— Сценарист, — Иден легко улыбнулся.

— Он твой клиент?

— Был моим клиентом много лет назад. Когда ему не нравилась ни одна из его собственных идей.

Тим внимательно посмотрел на Идена, застегивая пуговицы.

— Ты хочешь сказать, что одна из пропавших идей…?

— … Принадлежала ему. И я хочу узнать, не собрался ли он внезапно ее воскресить.

— Ты думаешь, идеи пропали потому, что за ними вернулись их авторы?

— Нет, — вздохнул Иден. — Пропало слишком много идей одновременно. Но проверить стоит.

Тим застегнул последнюю пуговицу и посмотрел вниз, раздумывая, заправлять ли рубашку в джинсы. Он не знал, как правильно носят такие вещи.

— Сойдет, — прокомментировал Иден, как обычно угадывая его мысли. — Роджер все равно решит, что ты молодой недотепа, но тут мы уже ничего не поделаем.

— Скажи честно, ты берешь меня с собой, чтобы хорошо выглядеть на моем фоне? — спросил Тим с подозрением.

Иден рассмеялся.

— Тим, я всегда хорошо выгляжу, — сказал он и шагнул в мерцающий воздух.

* * *

Тим уже знал, что во время путешествия с Иденом по Ноосфере надо быть готовым ко всему. Шаг из одного места в другое требовал одновременно осторожности и безрассудства. Можно было оказаться в пустыне, в открытом космосе, под водой или в абсолютной пустоте. И хотя Тим знал, что Иден никогда бы сознательно не подверг его опасности — во всяком случае, без предупреждения — но он также знал, что у Идена были весьма своеобразные представления о том, что считать опасным.

А иногда, как оказалось, Иден и сам мог чего-то не знать.

Тим шагнул по мерцающему следу ненадежного присутствия Идена — и с облегчением вздохнул, когда его ноги опустились на персидский ковер. Он снова оказался в особняке, но на этот раз дом был совершенно обычным — и реальным. Мягкий свет ясного зимнего дня лился через высокие, идеально чистые окна, и богатая деревянная обшивка стен поблескивала благородной простотой.

Было тихо, если не считать тиканья часов на каминной полке. Сам камин был пустым, без золы и углей, и рядом с ним лежала аккуратная стопка дров. Перед камином полукругом стояли кресла, темно-бордовая обивка которых красиво сочеталась с темным деревом обшивки.

За спиной Тима послышались негромкие шаги. Он обернулся и увидел дворецкого в ливрее, выходящего из соседней комнаты.

— Мистер Алдервуд? — спросил дворецкий голосом столь же обстоятельным, как и окружающий интерьер. — Прошу пройти со мной. Мистер Хофф готов вас принять. — И он развернулся и пошел прочь с мерной поступью человека, который никогда не спешит и никогда не опаздывает.

Тим последовал за ним — несмотря на вежливый тон, выбора у него, похоже, не было. Ему хотелось спросить, ждет ли его также Иден, но вопрос казался одновременно грубым и глупым. Кем бы ни был этот мистер Хофф, он явно ожидал Тима, а значит, это было не случайное место, куда он попал по ошибке. И демонстрировать свое невежество было бы неосмотрительно.

После череды пустынных комнат дворецкий распахнул двустворчатые двери и вежливым жестом пригласил проследовать внутрь. Тим вошел в просторную гостиную — или, возможно, фамильную библиотеку. Стены с трех сторон были закрыты высокими книжными полками, вдоль которых шла легкая галерея с винтовой лестницей. Возле одного из больших окон, выходивших на лужайку и лес за ней, стоял небольшой стол с мраморной столешницей в виде шахматного поля, с расставленными на нем фигурами. Возле стола сидел пожилой мужчина в инвалидной коляске, вглядываясь в доску; его согбенная фигура темным силуэтом вырисовывалась на фоне окна.

Тим подошел ближе и остановился в нескольких шагах. Мужчина не отрывал взгляда от доски, явно погруженный в раздумья. Тим взглянул на расстановку фигур. Насколько он мог судить, белые выигрывали в два хода. Фигуры были резные, из слоновой кости, стилизованные под солдатиков. Черный конь выглядел как кавалерист Конфедерации, с крошечным флагом в поднятой руке.

— Ты не можешь выиграть, Роджер, — раздался отчетливый голос с галереи. Тим поднял взгляд и увидел Идена, облокотившегося на деревянный поручень с раскрытой книгой в руках.

— Знаю, — раздраженно проскрипел старик. — Но я должен понять, почему.

— Можешь не торопиться. Я сейчас только на букве «К». Тим, ты когда-нибудь слышал о Кётене?

— Нет, — ответил Тим. — Что это?

— «Город в герцогстве Анхальт, в плодородном и живописном районе на реке Ците, примерно в восьмидесяти милях к юго-западу от Берлина», — зачитал Иден вслух и закрыл том. — Можешь не переживать. Уверен, жители Кётена тоже никогда не слышали о тебе.

— Значит, это тот самый юноша, о котором ты говорил? — прохрипел Роджер. Тим обернулся к нему, чувствуя неловкость. Интерьер явно предполагал более формальную процедуру знакомства.

— А кто же еще? — вдруг произнес Иден прямо за плечом Тима. — Ты отходишь на «джи семь», я ставлю шах, ты отходишь на «аш семь» — мат.

— Знаю, — вздохнул Роджер, отрывая взгляд от доски и впервые глядя на Тима. Его глаза были бледно-голубыми и прозрачными, как зимнее небо. Роджер растянул тонкие губы в улыбке и протянул руку. — Рад наконец познакомиться. Иден много о тебе рассказывал.

Тим осторожно пожал хрупкую ладонь и тут же взглянул на Идена с подозрением.

— Ты же говорил, что в Ноосфере время идет так же, как в реальности.

— Так и есть, — улыбнулся Иден.

— Сколько ты был здесь до моего прихода?

— Пару минут. Джейсону понадобилось время, чтобы тебя найти.

— Джейсону?

— Дворецкому.

— А. — Тим бросил взгляд на шахматы, все еще в сомнениях.

— Это старая партия, — сказал Иден, в очередной раз читая его мысли. — Но Роджер всегда делает вид, будто мы все еще ее играем.

Старик хрипло рассмеялся:

— В моем возрасте позволительно оставить пару дел незавершенными.

— Правда? — приподнял бровь Иден.

— Есть мнение, что под конец жизни все надо привести в образцовый порядок, как будто ты ответственный бухгалтер в середине весны. Но я не согласен. Незавершенное дело — как открытый финал. Ты оставляешь его другим, чтобы они его продолжили… — Роджер задумчиво посмотрел в окно на лужайку, золотую от раннего зимнего заката.

— Тогда почему ты решил закончить «Лунную Долину»? — спросил Иден.

— Что? — Роджер вздрогнул, как будто проснулся. — Нет, ее я определенно не собираюсь заканчивать. — Он поморщился.

— То есть ты не работаешь над ней?

— Я вообще ни над чем не работаю последние пятнадцать лет, и ты это прекрасно знаешь.

— И никому о ней не говорил?

— Я что, по-твоему, идиот? — вспылил Роджер, но добавил уже спокойнее: — Может, я и похож на идиота. Но я написал слишком много хороших сценариев — благодаря тебе, между прочим — чтобы кому-то рассказывать о самом плохом.

Тим взглянул на Идена. Его лицо было все таким же бесстрастным, но в темных глазах затаилось любопытство. И тревога.

— Спасибо, Роджер, — вежливо сказал Иден.

— За что? И вообще, ты так и не сказал, зачем пришел. Останетесь на ужин?

— Нет, Роджер, боюсь, нам нужно идти.

— Куда? — прямо спросил старик.

Иден взглянул на Тима и чуть улыбнулся:

— В Лунную Долину, разумеется.

* * *

Поначалу Тим решил, что они вернулись в пустыню его подсознания — красные скалы вокруг были точь-в-точь как те, что обрамляли неприступный каньон. Но Тим знал — так же, как знаешь, когда видишь сон — что это было совсем другое место. Оно не отзывалось в его мыслях, и Тим не чувствовал, будто принадлежит ему.

По правде говоря, он чувствовал, что ему здесь совсем не место.

— Смотри, нам повезло, — позвал Иден сзади. Тим обернулся и увидел, как тот склонился над мертвым телом. На Идене были расклешенные джинсы песочного цвета, пончо и ковбойская шляпа. За его спиной лениво паслась оседланная лошадь, тихо фыркая и пощипывая редкие колючки.

Иден поднял с земли шляпу мертвеца.

— Идеально, — прокомментировал он, мельком осмотрев ее, и бросил в сторону Тима. Тот поймал шляпу прежде, чем она упала ему на голову.

— Что это? — с подозрением спросил Тим, разглядывая шляпу. Это был не первый раз, когда Иден снабжал его одеждой с мертвеца — но Тим еще не успел к этому привыкнуть.

— Твой пропуск в приличное общество в радиусе трехсот миль. И неприличное тоже. Кроме того, солнце все еще высоко. Лучше прикрой голову.

— Но он же…

— Персонаж, Тим. Вскоре он снова будет на ногах. Не становись излишне щепетильным.

— Значит, мы всего лишь воры, а не мародеры?

Иден рассмеялся. Он подошел к лошади и одним движением взлетел в седло. Лошадь, видимо, была привычна к частой смене хозяев — она даже не повела ухом.

Иден подъехал к Тиму, который все еще держал шляпу в руках, наклонился и выхватил ее. Потом снял с себя собственную и водрузил ее на голову Тиму — на этот раз тот не успел среагировать.

— Ворую я. А ты просто проходил мимо. Ты когда-нибудь ездил верхом?

— Нет.

— Ну что ж, — улыбнулся Иден, протягивая ему руку, — все когда-то случается впервые.

* * *

К тому моменту, как они въехали в маленький пыльный городок, Тим был уверен, что больше никогда в жизни не сядет на лошадь по собственной воле. У него болели ноги, ныло все тело и кружилась голова от постоянной тряски. Иден остановился перед посеревшим деревянным зданием с широким крыльцом и низкими распашными дверьми и ловко соскочил с лошади. Тим медленно сполз на землю, надеясь, что никто на него не смотрит.

Иден направился к дверям, даже не пытаясь привязать лошадь, и вошел, эффектно распахнув створки — те зловеще заскрипели, закачавшись на петлях. Тим тихо проследовал за ним, осторожно придержав одну из створок.

Внутри царил полумрак, и глаза Тима с трудом привыкли к темноте после ослепительного солнца пустыни. Старый бармен за стойкой посмотрел на Идена с профессиональной настороженностью, быстрым взглядом оценивая масштаб возможных проблем. Затем его глаза вспыхнули узнаванием, и пышные усы приподнялись в улыбке.

— Ловец! — радостно поприветствовал он Идена, схватив с полки бутылку виски. — Какая приятная неожиданность.

Иден остановился у стойки и облокотился на нее, осматривая салун с прищуром Клинта Иствуда. Трое мужчин за столом тут же потупились под его взглядом. Тим усмехнулся. Бармен перевел на него взгляд, с интересом изучая его.

— А это кто с тобой?

— Это Сказочник, Гарольд.

Бармен вздрогнул.

— Тот самый Сказочник?

Иден ухмыльнулся.

— Тот самый.

Гарольд долго и внимательно смотрел на Тима, а затем поставил на стойку три стакана. Тим уже собирался сказать, что не пьет виски, но быстро сообразил, что выбора у него не было — как и в случае со шляпой.

Гарольд налил каждому двойную порцию и поднял свой стакан с торжественным видом.

— За Сказочника, — произнес он. Иден тоже поднял свой стакан, улыбаясь. Тим смотрел на свой виски, чувствуя, как краснеют его уши под шляпой.

В этот момент двери заскрипели, и хриплый голос выкрикнул:

— Ты!

Тим резко обернулся и увидел мертвеца из пустыни — очевидно, уже совсем не мертвого, — направившего на Идена пистолет. Лицо его было обожжено солнцем и покрыто пылью, пончо изорвано и в пятнах крови, а рука дрожала от ярости.

— Привет, Смитти, — вежливо сказал Иден.

Вместо ответа мужчина выстрелил, и Иден рухнул на пол с пулей в груди.