В то утро весь институт обсуждал случившееся. И вся общага — тоже. Да что там общага? Новость об ужасном происшествии потрясла всю Москву. Ее обсуждали и пассажиры в транспорте по дороге на работу, и соседи в коммуналках, и даже школьники в ожидании уроков. Ну и бабушки во дворах, конечно — куда без них?

С этой новости началось и мое утро в общаге радиотехнического института.

— Подъем, подъем! — завопил с утра кто-то в комнате.

Я разлепил глаза.

Началось в деревне утро… Опять нашему «физкультурнику», наверное, не спится.

— Тёма, — недовольно зашевелился я. — Ну хоть в понедельник-то с утра не грузи своей зарядкой! И так из-под одеяла вылезать не хочется! На улице холод, темень непроглядная — хоть глаз выколи. Идешь в институт — темно. Возвращаешься — темно… День сурка.

Однако это был вовсе не безумный фанат здорового образа жизни Тёма, который будил нас на зарядку почти каждое утро. Тот как раз дрых без задних ног. Подле меня с вытаращенными глазами стоял молчун Гришка и ожесточенно тряс спинку кровати.

Ничего себе!

Я его таким впервые видел! Признаться, я вообще крайне редко слышал, чтобы Гришка разговаривал. Говорил, как правило, только себе под нос, когда читал журналы по радиотехнике. А в разговорах отделывался короткими фразочками вроде: «Ага», «Угу», «Привет!», «Спасибо!».

А тут пацана словно подменили. Глаза выпучены, волосы взлохмачены!

Я с удивлением поглядел на приятеля, а потом перевел взгляд на старенький будильник «Слава», стоящий на моей тумбочке. Без пятнадцати семь! Еще пятнадцать минут можно было дрыхнуть! И с чего этому буке вдруг пришла в голову идея вскочить ни свет ни заря? Обычно Гришка до ночи сидел над учебниками, а потом утром его было не растолкать.

— Автобус взорвался! — крикнул Гришка, точно безумный. — Там Ворошилов был!

Я подскочил, как ужаленный, и сел на кровати, лихорадочно нашаривая под ней холодные резиновые шлепанцы. Остальные ребята тоже мигом проснулись. Вскочили, кажется, не только мы — в коридорах уже вовсю галдели студенты. Обычно такая суета начиналась только в начале восьмого…

— Взорвался… — машинально повторил я вслед за Гришкой. — Как?

— Каком кверху! — заорал всегда молчаливый и выдержанный сосед по комнате. — Я откуда знаю? Ворошилова с ожогами в больничку повезли. Его еще осколками посекло!

— Погоди-погоди! — осадил его Мэл и поморщился. — Хорош так орать с утра пораньше. У меня аж в ушах зазвенело! А как Ворошилов там оказался-то?

— Где?

— В Караганде! В автобусе!

— Так он живет там рядом! Ему квартиру дали в новостройках, в пятиэтажке! — на серьезных щах воскликнул Гришка и продолжил, отчаянно жестикулируя: — Там людей, короче, была тьма-тьмущая! Кого осколками посекло, у кого ожоги… Жесть такая творилась, словами не сказать! Очевидцы говорят, что окна мигом вылетели. Поэтому кое-кто и сумел выбраться…

— Да прекрати ты трещать, как пулемет! — я, наспех одевшись, перебил его, понимая, что сам парень не остановится.

Настроение у меня было гаже некуда. В комнате и так холодно, несмотря на отопление. Щели в окнах — в палец толщиной. Да еще Гришка с утра несет какую-то околесицу.

— Ворошилов ехал в автобусе? — недоверчиво переспросил я, глядя на соседа по комнате. — Я думал, он на «Чайке» ездит!

Председатель Президиума Верховного Совета СССР живет в новостройке? Не в Кремле, не в роскошной служебной квартире и даже не в сталинской «высотке»? Получил ордер и заселился преспокойно в скромную блочную пятиэтажку — предел мечтаний жителей коммуналок? А потом он сел в автобус, битком набитый людьми и просто так поехал вместе с ними? А потом автобус взорвался?

Что за чушь? Может, Гришка нас с утра пораньше решил разыграть?

Я внимательно поглядел на соседа по комнате. Нет, не похоже это на розыгрыш. Да суровый и неулыбчивый Гришка, кажись, и слова-то такого не знает — «розыгрыш». Я ни разу не слышал, чтобы он шутил. Мне казалось, что он и улыбаться-то не умеет.

— Да на какой такой «Чайке», дурни? — взвинтился Гришка. Его даже потрясывало от волнения. — Наш «Ворошилов»! Ефремович который! Из института!

— Ворошилов? Препод? — засуетился Тема, тоже вскакивая с кровати и расправляя широченные плечи размером с косую сажень. — Вот это да! Ничего себе! Как так? А я и не сообразил сразу, про кого ты говоришь.

— А как все случилось-то? — попытался я узнать у Гришки подробности. Но он лишь пожал плечами.

— Так, парни! — Мэл озабоченно поглядел на свой будильник. Краем глаза я заметил, что у него рядом с подушкой на книге аккуратно лежала чья-то фотография. — Давайте-ка собираться! Поедем в институт и там все узнаем все подробности!

Однако в институте мы не узнали практически никаких подробностей. Из обрывков сведений удалось сложить лишь общую картину события. Я отчаянно надеялся, что все это — враки.

Но слухи, к сожалению, подтвердились.

Вчера днем в Москве произошло страшное ЧП: взорвался автобус, наполненный людьми. Кто-то положил туда самодельное взрывное устройство. Кое-кто погиб. Многих посекло осколками стекол.

Я ощущал себя сейчас почти так же, как Витя Половцев, который вчера по счастливой случайности остался дома — благодаря брату-троечнику. Ведь взрыв произошел на том же самом маршруте, на котором вчера ехал я…

Весь институт стоял на ушах, и понятно, почему. Среди пострадавших был наш молодой преподаватель — Климент Ефремович Васнецов. Приметливые студенты прозвали его «Ворошиловым» — потому он был почти полным тезкой видного партийного деятеля. И имя, и отчество совпадали. Даже фамилии начинались на одну букву.

Молодого преподавателя в числе многих других пострадавших увезли на машине скорой помощи в больницу. По слухам, «Ворошилов» получил страшные травмы, но выжил.

Вот, собственно, и все, что нам удалось узнать. А больше — ничего. Никакой информации.

И вот сейчас мы, студенты, собравшись кучкой в аудитории, вовсю гадали, как же все это произошло.

— Во дела! — воскликнул мой однокурсник Алешка Воронцов — тот самый парень, возле которого, точно наседка, первого сентября хлопотала мама.

— И не говори! — подхватил приятель Дениска. Он забежал к нам в перерывах между парами. — Я о таком и не слыхивал раньше! Думал, только в кино бывает!

— Ужас какой! — взвизгнула другая первокурсница — полнолицая, розовощекая Женя Якушева. — Что на улицах творится!

— А я ведь собирался в воскресенье тем маршрутом поехать погулять! — обеспокоенно нахмурившись, сказал Витя Половцев. — Да мамка попросила с братишкой мелким посидеть, позаниматься. У того трояк в четверти по физике выходит… Я еще злился на нее так! А теперь понимаю — в рубашке родился! Как хорошо, что у Семы моего с физикой нелады!

— Это все шпионы американские! — безапелляционно заявил Дениска. — Этот… ихний… Эйзенхауэр! Во! Как пить дать!

— Шутишь, что ли? — возразил ему Витя Половцев! — Какой Эйзенхауэр? Какие шпионы? Им сюда не пробраться! У нас разведка хорошо работает! Наши границы на надежном замке.

— А я тебе говорю: шпионы из Америки! — настаивал Дениска. — Американцы ж нас давно ненавидят! Они даже в жвачки свои подслушивающие устройства кладут!

— Кто тебе такую чушь сказал, Дениска? — возмутилась Женя Якушева. — А еще на радиотехника учишься! Такой большой, а в сказки веришь! Какое подслушивающее устройство в жвачке?

— А вдруг… — фантазии нашему Дениске было не занимать, — они его на свою сторону завербовать хотели! Он же радиотехник толковый! Мог бы для них всякие рации делать! А он отказался! Вот они его и решили по-тихому убрать!

— Так-с, ребята и девчата! — хмуро сказал наш староста — Матвей Киселев, входя в аудиторию. — Заканчивайте совет в Филях. В деканате велено помалкивать. Нечего сплетни распространять.

— А «Ворошилов»…? — начал Дениска.

— «Ворошилов» действительно был в том автобусе, — коротко перебил его Матвей. — Сейчас он в больнице. Увезли вместе с другими. Куда — не сказали. А ты, Дениска, завязывай с бурными фантазиями. У тебя через минуту пара у Дамиры. Чеши давай, а то получишь от нее на орехи за опоздание!

Дениска, ойкнув, схватил портфель и послушно испарился.

И тут же в класс вошел старенький и хмурый Леонид Палыч. Он вел у нас основы радиолокации.

— Садитесь, садитесь! — рассеянно сказал он тихим дребезжащим голоском. — Давайте сразу начнем!

— Разрешите! — поднял руку Витя Половцев.

— Опять выйти хотите, Половцев? — укоризненно покачав головой, спросил Леонид Палыч. — Перед лекцией не могли сходить?

— Нет! — упрямо сказал Витя Половцев. — Я спросить хотел… — и он обернулся на нас, будто ища поддержки, — что случилось с Климентом Ефре…

— Сядьте, Половцев! — с неожиданной для его возраста силой рявкнул Леонид Палыч, не дав Половцеву договорить.

Витя расстроенно сел.

— Половцев! Ты чего полез вперед батьки? — строго шепнул ему с первой парты староста — Матвей. — Сказано же: помалкивать.

— Тихо! — рявкнул Леонид Палыч.

Было видно, что он сильно нервничает. Вон даже алый весь стал!

Леонид Палыч нервно дернул тщательно выбритым подбородком, поправил галстук и торопливо начал новую тему. Он говорил быстро и без перерыва до самого конца лекции, не прерываясь больше, чем на секунду. Наверное, делал он это для того, чтобы не дать возможности никому из нас снова «выступить».

А я тем временем, схватившись за голову на своей парте, отчаянно пытался сам себе ответить на кучу вопросов. Они, точно проблесковые маячки, то возникали у меня в голове, то куда-то пропадали…

То, что вчера случилось — из ряда вон выходящее событие. Взорванный автобус с кучей людей — это вам не «подрезанный» у пассажира кошелек в транспорте. Тут резонанс в обществе похлеще будет. Ежу понятно, что преподавателям и нам, студентам, через старост в деканате велели помалкивать — чтобы меньше ползли по институту слухи и сплетни. Но на чужой роток, как говорится, не накинешь платок… О том, что случилось, уже на каждому углу говорят…

У меня внутри все похолодело, когда я представил себе, что мог оказаться в этом автобусе…

Бедный «Ворошилов»!

Я попытался вспомнить, все что я знаю о бедняге. А знал я о «Ворошилове», прямо скажем, совсем немного.

Климент Ефремович недавно окончил аспирантуру, защитил диссертацию и работал преподавателем в нашем институте, кажется, всего второй год. Среди студентов он был дико популярен. И дело даже не в том, что Климент Ефремович отлично разбирался в своем предмете.

Просто «Ворошилов» был невероятно красив. Высокий, ладный, стройный, подтянутый, лет двадцати пяти. Волосы кудрявые, глаза с поволокой, кожа фарфоровая — словом, не парень, а просто принц из сказки. Как мажор Филипп, только еще красивее.

Почти все девчонки в институте сохли по «Ворошилову» и то и дело пытались улучить момент, чтобы после уроков остаться с ним наедине — якобы для того, чтобы разобрать какой-то «вопрос».

Отличница Мила Городецкая, пытаясь заарканить красавчика Климента Ефремовича, даже специально начала тупить на его уроках. И все это — для того, чтобы улучить возможность пообщаться. Но никакие ее ухищрения не сработали. Все без толку — бывшая отличница, которой уже на первом курсе прочили красный диплом, только успеваемость себе подпортила.

Поэтому сейчас Милочка, забив на амурные дела, усиленно грызла гранит науки — она снова хотела стать лучшей на курсе.

Впрочем, и без Милы желающих очутиться в объятиях красивого преподавателя было хоть отбавляй. Что только ни делали институтские красавицы, чтобы понравиться «Ворошилову»: и записочки в лабораторные работы подкладывали, и локоны завивали, и даже напрямую на свидания звали…

Но… «Ворошилов» был непоколебим. Будто железный Феликс.

— Климент Ефремович! — набравшись смелости, подошла как-то к нему Катя Звягинцева после уроков.

Я тогда выходил из класса одним из последних и, прикрывая дверь, услышал, как она с ним разговаривает.

— Слушаю Вас… — рассеянно отозвался преподаватель, собирая вещи в портфель со стола.

— Я тут два билета в кино взяла — на «Судьбу человека», — игриво стреляя глазками, сказала Катя. — Мы с подругой хотели пойти, а она не может. Вы не составите мне компанию?

Я замер у двери снаружи, осторожно подглядывая в крошечную щелку.

Реакция Климента Ефремовича была точь-в-точь такой, как я и предполагал.

— Премного благодарен Вам, Екатерина! — холодно и официально ответил «Ворошилов». — Но я уже видел этот фильм. Пригласите Воронцова. Думаю, он не откажется. И не забудьте — я жду от Вас лабораторную работу. Вы уже в третий раз ее переписываете.

Расстроенная Катя пулей выскочила из кабинета. Я едва успел отскочить, иначе она хорошенько саданула бы мне дверью по лбу. Из всех девчонок не нравился «Ворошилов», кажется, только Жене Якушевой — умной, рассудительной и не по годам серьезной моей однокурснице.

— Что только девки в нем находят? — пожимая плечами, говорила она. — Понять не могу. Глянцевый он какой-то… Будто кукла фарфоровая с кудряшками. Красивый вроде, а взгляд не цепляется.

Вот, собственно, и все, что я знал о «Ворошилове». Красавчик, талантливый преподаватель и большой любитель радиотехники. А о других пассажирах я и вовсе ничего не знал. Что произошло? Почему автобус взорвался? Какая-то техническая неисправность? Или…

Да ну нет! Не может быть! Теракт в СССР пятидесятых?

Леонид Палыч все частил и частил, не давая ни нам, ни себе передохнуть. Даже на то, чтобы попить воды из графина, стоящего на столе, он ни разу не отвлекся. А как только пара закончилась, он, схватил портфель и бросив у доски указку, пулей вынесся из аудитории.

— А может, Ворошилов… — Витю Половцева снова прорвало.

— Витек! — тут же укоризненно осадил его староста Матвей. — Говорено же вам все было! От лица деканата через меня всех предупредили: помалкивайте! Что ты, как бабушка на лавочке, право слово!

Витек нахмурился, но перечить не посмел. Побежал на улицу — наверное, покурить по-быстрому перед следующей парой, которую должна была вести у нас Дамира Марковна.

А я, чтобы хоть как-то отвлечься, раскрыл выпуск журнала «Знание — сила», который утром взял с собой на пары. И сразу же я увидел фотографию, которую сам же вчера вечером туда спрятал.

Уже в который раз за сутки я глянул на нее. И снова внутри у меня потеплело. Так смотрел бы и смотрел… И почему я раньше не разглядел эту крохотную малышку?

Улыбаясь, я вновь и вновь вглядывался в простые, почти детские черты Сашиного лица. Она была почти на голову ниже своей подруги Светы. Худенькая, хрупкая, ростом с семиклассницу. Даже актриса-худышка Одри Хепберн — и та, кажется, была полнее ее.

Вдруг меня пронзила страшная мысль. А что, если… а что, если Саша регулярно ездит тем же маршрутом, на котором вчера ехал я? Я же фотографию в автобусе нашел! Конечно, такое маловероятно, но все же… Она, например, могла заночевать у подруги где-то на окраине города…

А что, если она тоже была в том самом злополучном автобусе?

Я мигом вскочил.

— Матвей, прикрой меня! — крикнул я и схватил сумку.

— Э, Аверин! — всполошился староста, вспомнив о своих обязанностях — следить за посещаемостью. — Ты куда это намылился? Дамира вот-вот придет!

— Скажи ей, что я фруктов объелся! — на ходу крикнул я и ломанулся на выходу.

В гардеробе я мигом натянул на себя пальто, шапку, выбежал из института и быстро понесся к остановке, на ходу проверяя, взял ли я записную книжку.

Кажется, она на месте!

Как все-таки хорошо, что я послушал умного и рассудительного Мэла и не стал выбрасывать бумажку с номером телефона! Этот человек, если надо будет, иголку в стоге сена найдет!

Успеть, скорее успеть!