Казалось, эти мгновения будут длиться вечно. Толстый епископ вынул из шкатулки реликвию Водачче — дар дожа, знак того, что город не просто вошёл в состав Салентинской унии, но и склонился перед Феррарой, непререкаемым лидером союза городов Феррианского полуострова. Все в соборе — от мала до велика — уставились на неё.

Обычно реликвии и артефакты ушедших эпох представляют собой нечто материальное, некий предмет, за которым тянется длинная история. Часто это бывают мощи святых или же их оружие вроде легендарного молота Катберта или посоха Каберника, что хранятся в Ферраре. Однако реликвия Водачче была иной. У неё не было постоянной формы — больше всего она походила на багровый туман, клубящийся в сфере из прочного стекла. Временами туман сгущался, становясь подобен сгустку крови, висящему в кровавой мгле.

— Я с радостью и гордостью принимаю ваш дар, — провозгласил хорошо поставленным голосом епископ. — Кровь Утера Несущего Свет Господень возвращается домой.

Стоявший в толпе прихожан Антрагэ знал, что последние слова епископа — откровенная ложь. Святой Утер погиб в окрестностях Водачче ещё в пору становления Энеанской империи, и товарищи по оружию собрали его кровь в сосуд, который передали настоятелю местной церкви, на месте которой через много лет возвели этот собор. Реликвия никогда не покидала Водачче, так что ни о каком возвращении речи быть не могло.

Очередная маленькая ложь для большой толпы.

Сидевший же на хорах Эшли де Соуза не мог оторвать жадного взгляда от багрового тумана, клубящегося внутри реликвии. Он не слышал голоса епископа, весь остальной мир для него перестал существовать, сосредоточившись в этой сфере из прозрачного стекла, не выпускающей клубы тумана.

Рисколом видел в них своё прошлое — то, которое старательно позабыл благодаря усилиям молчаливых и беспощадных монахов из дома скорби. Он видел арбалетные стрелы, пронзающие молодую женщину и ребёнка. Видел, как разбойники режут сопротивляющихся слуг. Видел и себя. Но не таким, каким помнил все годы, что прошли с тех пор, как он покинул дом скорби. И женщина с ребёнком были вовсе не его женой и сыном, чьих имён он никак не мог вспомнить. Теперь рисколом увидел всё ясно и чётко в клубящемся внутри стеклянной сферы багровом тумане.

Молодой, дерзкий и, главное, неоправданно самонадеянный Альварес де Генара, герцог Медина-Сидония был счастлив в браке. Его молодая супруга родила ему здорового сына — будущего наследника, отцовскую радость. И главную слабость. Именно поэтому, когда до графа Строззи дошли сведения, что герцог решил сменить сторону, присоединившись к партии грандов, что стало бы равно краху королевской власти, в Ла-Ханду — поместье герцога, куда тот увёз жену и наследника — отправили Эшли. Дело было несложное, но грязное. Прикончить семью Медина-Сидонии таким образом, чтобы все подозрения пали на соседа и давнего недруга герцога, одного из лидеров партии грандов — графа де Мельгара, сеньора Медина-де-Риосеко.

Поручив своим людям, не слишком хорошо замаскированным под разбойников с большой дороги, разделаться со слугами и немногочисленной охраной герцогини и наследника, Эшли взял в руки арбалет, чтобы прикончить женщину и ребёнка самому. Он никогда не доверял главную цель никому, как бы противно ни было.

Герцогиня и совсем ещё юный маркиз, которому в ту пору исполнилось пять лет, наслаждались хорошей погодой и трапезой прямо на открытом воздухе. Лучшего шанса и не придумать.

Эшли отправил в цель первую стрелу — и она пробила грудь женщине, заставляя рухнуть на расстеленное прямо на траве покрывало, где играл среди еды её сын. Вторая отправила к ангелам Господним юного маркиза. Перед смертью мать пыталась закрыть его своим телом, однако Эшли был достаточно опытным стрелком, чтобы застрелить мальчика, несмотря на все её усилия.

Следующая картина будет сниться рисколому в худших кошмарах. Летний день, жара ещё не набрала полную силу, но цикады уже поют, лёгкий ветерок колышет траву, одежду и волосы мертвецов у ног Эшли, кровь разливается среди перевёрнутых блюд с едой, пропитывает покрывало. Эти мгновения врезались в память рисколома навсегда — они стали причиной его безумия. Он забыл их благодаря усилиям молчаливых монахов из дома скорби. И именно эту картину он увидел — вспомнил со всей отчётливостью бреда — в багровом тумане реликвии Водачче.

Тишину, воцарившуюся в соборе на долгие удары сердца, пока епископ демонстрировал всем извлечённую из шкатулки реликвию, нарушили тяжёлые шаги и прозвучавший оглушительно не такой уж громкий перезвон доспехов. Рыцари Веры миновали расстояние, отделявшее их от кафедры, где стоял епископ. Возглавлявший их приор требовательно протянул закованную в латную перчатку руку к стеклянной сфере с клубящимся внутри багровым туманом.

В тот же миг Антрагэ, понимая, что сейчас начнётся, уронил правую ладонь на эфес шпаги. Граф де Кревкёр, стоявший рядом и понимавший ничуть не меньше, взялся за рукоять пистолета. Не отстал от них и торговый князь Альдиче Мондави, коротко кивнув слугам, чтобы, как только всё завертится, уводили его супругу из собора. Находившийся рядом с ними Легион достаточно пришёл в себя после общего молебна, чтобы также подготовиться к грядущей схватке.

Все взоры собравшихся в соборе были устремлены к кафедре, где приор рыцарей Веры обратился к епископу:

— Реликвия никогда не была вашей и не вернётся в Феррару! Именем Господа, которому служу, я требую отдать её мне.

— По какому праву?

Хорошо поставленный голос епископа звучал столь же уверенно, как и когда он читал молитву. Он был хорошим оратором, и вся сцена на миг показалась тем, кто за ней наблюдал, разыгранной по заранее подготовленному сценарию.

— По праву истинного слуги Господа!

Рамиро сделал ещё шаг вперёд, и пальцы его едва не коснулись стекла, заключавшего в себе багровый туман. Епископ тут же отдёрнул руку, и всем стало ясно, что сцена вовсе не запланирована заранее.

— Отдай реликвию, жирный боров! — выкрикнул Рамиро, ничуть не смущаясь святого места и толпы людей. — В тебе Веры не наберётся и на горчичное зерно, раз ты не ощутил, что храм сей осквернён нечистым!

Епископ отшатнулся при этих словах, сунув реликвию обратно в шкатулку. Однако Рамиро шагнул вперёд и поднялся на первую ступеньку кафедры. Латная перчатка сомкнулась на шкатулке, которую епископ сжимал двумя руками.

Воспользовавшись возникшим замешательством и тем, что остальные рыцари Веры также сделали пару шагов вперёд, Вилланова подошёл почти вплотную к дожу. Ваороне неотрывно следил за происходящим на кафедре и даже не повернул голову в сторону оказавшегося так близко к нему рыцаря Веры. Вилланова вынул из ножен на поясе длинный кинжал и левой рукой тронул за плечо дожа. Ваороне повернулся-таки, на лице его за считанные удары сердца сменилась целая гамма чувств. Сначала раздражение, потом удивление, после узнавание, и наконец то, чего ждал Вилланова — страх.

— Я же говорил, что найду тебя, — улыбнулся опальный торговый князь и всадил дожу кинжал в правый бок, метя в печень, — и нашей встречи ты уже не переживёшь.

Он ударил дожа ещё несколько раз. Ваороне не мог издать ни звука, кроме сдавленного сипения — Вилланова левой рукой сдавил ему горло. Мертвенная белизна растекалась по лицу дожа. Кровь из нескольких ран обильно лилась на пол. Ваороне содрогнулся в конвульсии и обмяк — и Вилланова так и не понял, умер тот от полученных ран или от ужаса.

— Довольно этой игры! — услышал Вилланова новый голос. — Тут успели прикончить вашего дожа, пока вы обменивались угрозами!

Опальный торговый князь, как и многие в соборе, завертел головой, отвлекаясь от столь приятного его сердцу зрелища, как подыхающий у его ног Ваороне, и увидел свободно шагающего через толпу человека в простом чёрном одеянии с кожаной тубой под мышкой. В этот момент человек отшвырнул её прочь и продолжил широким шагом идти по направлению к кафедре, где уже стояли приор и епископ.

— Неистовый приор рыцарей Веры, — голос человека в чёрном был полон сарказма, — боится размозжить голову этому фальшивому епископишке? Ты глянь на него, Рамиро! На его жирной роже написан грех симонии, чревоугодия и мужеложства! Да этот кабан же не пропускает ни единого смазливого служки. Мне не надо заглядывать в его жалкую душонку, чтоб увидеть эти грехи!

— Лишь Господь… — начал было епископ, но Рамиро перебил его.

— Этот человек прав, и ты, жалкий отягощённый грехами, не смеешь взывать к Господу. А теперь последний раз говорю тебе — отдай реликвию!

— Верно — отдай, — усмехнулся человек в чёрном, подходя прямо к вставшим плечом к плечу рыцарям Веры. — Может быть, уже закончим с этим фарсом — и прольётся кровь?

Рамиро не пришлось отдавать приказ своим людям — все рыцари, за исключением Виллановы, одновременно выхватили мечи и обрушились на человека в чёрном. Сам же приор по совету того же человека перешёл от слов к делу. Закованной в латную перчатку рукой он вырвал у скулящего от страха епископа шкатулку, куда тот успел спрятать реликвию. Вот только сойти с кафедры не смог.

Легион наконец показал — как он заслужил это имя. Стоило только рыцарям Веры броситься на него с обнажёнными мечами, он взмахнул плащом, обратившимся на краткий миг — не дольше удара сердца — чёрными крыльями, и из-под тёмной ткани в мир глянул Хаос изначальный. И тут же все те, кого за долгие годы связал Легион, кому проторил дорогу в полночь, осквернив собор, получили свободу.

Сотни бесов и демонов обрушились на рыцарей Веры и не только на них. Обезумевшие от гнева, терзавшего их в заточении, и боли, что причинял им пускай и осквернённый Легионом, но всё же полный Веры собор, они принялись крушить всё и всех без разбора. Зубы, когти, крылья, рога, копыта — всё было их оружием. Могучие демоны рубили людей кривыми зазубренными клинками, чья проклятая сталь пробовала кровь ангелов, проламывали черепа булавами, чьи навершия горели огнём Долины мук, хлестали многохвостыми плетьми, какие часто можно увидеть на фресках и витражах в храмах и церквях. В единый миг кафедральный собор Водачче обратился в Долину мук.

— Плечом к плечу! — выкрикнул привыкший командовать граф де Кревкёр.

Антрагэ и Мондави, чьи слуги успели вывести его супругу из собора, где воцарились хаос и паника, встали рядом с ним. Пистолеты Кревкёра выстрелили, повалив двух врагов — даже жуткие демоны Долины мук не устояли перед огнестрельным оружием. Ещё одного застрелил Антрагэ. Однако теперь у троих аристократов были только шпаги. Телохранители во главе с де Фуа пытались прорваться к ним, но стояли слишком далеко, им мешали паникующие, избиваемые демонами люди и чудовища Долины мук, жаждущие крови всякого, кого видели их пылающие диким огнём глаза.

Долго продержаться вместе аристократам не удалось. Здоровенный демон обрушил на них булаву, которую сжимал двумя руками. Все трое прыгнули в разные стороны. Антрагэ перекатился по полу, ничуть не смутившись тем, что тот залит кровью. Костюм Антрагэ и так был безвозвратно испорчен.

Антрагэ не собирался драться с этим чудовищем — теперь он понял, отчего предки в бою предпочитали боевые молоты и двуручные мечи. Его шпага и кинжал были для твари меньше чем зубочистками. Он бы и не заметил его уколов. Поэтому Антрагэ предпочёл убраться подальше от великана, скрывшись за колонной. Но там его поджидал мелкий бес, как будто соскочивший с фрески, украшавшей стену собора. Разинув полную острых зубов пасть, бес прыгнул на Антрагэ. Он оказался очень быстр, но Антрагэ обладал опытом и чутьём фехтовальщика, пережившего не один поединок. Барон лишь качнулся в сторону, не покидая своего укрытия, и бес пролетел мимо, впечатвшись в потемневший мрамор. Антрагэ не дал ему опомниться, всадив кинжал в спину. Бес задёргался и издох. Труп его начал быстро истаивать, исходя вонючим чёрным дымом.

Расслабляться Антрагэ было рано — гигантский демон как будто открыл охоту именно за ним. Булава выбила кусок мрамора в том месте, где только что стоял барон. Он каким-то чудом успел уклониться и со всех ног бросился к притвору. Не успел он пробежать и пяти шагов, как в разбитую скамью рядом с ним врезался огненный шар. Приплясывающий на месте демон напоминал обезьяну из джунглей Чёрного континента, каких привозили для зверинцев, вот только длинные, тонкие пальцы его сплетали маленькие огоньки в новый шар жаркого пламени. Вместо того чтобы уклоняться от второго броска, Антрагэ кинулся на демона. Тот отпрыгнул в сторону и швырнул-таки в барона огненный шар, правда, меньших размеров. Антрагэ сразу видел, что жуткий снаряд летит мимо, и даже не дёрнулся, когда тот ударил в пол в считанных дюймах от его ног. Демон попытался разорвать дистанцию, длинные пальцы его так и плясали, собирая искры в третий огненный жар, но Антрагэ не дал твари завершить свою работу. Шпага пронзила грудь монстра, выйдя из спины на добрых пару дюймов. Проткнуть демона оказалось куда проще, чем человека, словно внутри того не было ни органов, ни даже мышц. Тварь из Долины мук повалилась ничком, и от её тела повалил знакомый уже Антрагэ чёрный дым.

В притворе, куда сумел добраться барон, пол устилали трупы. Здесь явно была чудовищная давка, обезумевшие от страха люди, потерявшие всякое человеческое обличье, пытались вырваться из собора. Многим — чаще женщинам и детям — это стоило жизней. Именно поэтому Антрагэ, Кревкёр и Мондави остались в центре, предпочтя схватку с ордой демонов, а не поддались панике. В толпе, где не пошевелить ни рукой, ни ногой, от оружия и умения обращаться с ним толку нет. Человека просто несёт её поток, и стоит ему оступиться, упасть, и он — покойник. Десятки ног затопчут его в считанные удары сердца, не дав возможности подняться. Паникующие люди глухи к мольбам других, даже если те выкрикивают их прямо в уши.

Теперь же большинство вырвалось на улицу, и Антрагэ мог свободно миновать притвор, стараясь не глядеть под ноги.

Он пробежал через него, оглянувшись лишь раз. В алтарной части сошлись в схватке рыцари Веры и Легион, обратившийся в чёрного монстра, казалось, пожирающего свет вокруг себя. Разглядеть его из-за клубящейся вокруг него тьмы толком не получалось, да и не горел Антрагэ желанием делать это. Он выбежал из собора, однако площадь перед ним представляла собой столь же страшную картину. Демоны и бесы не желали засиживаться внутри — само место, пускай и осквернённое, причиняло им боль, и, вырвавшись на улицу, продолжили творить бесчинства. Здесь им противостояли стражи, которых было предостаточно, и демоны получили серьёзный отпор. Алебарды куда более внушительное оружие, нежели шпага и пистолет, и даже самые крупные из чудовищных порождений Долины мук, были вынуждены считаться с ним.

— Господин! — услышал Антрагэ знакомый голос. К нему спешил потерявший шляпу де Фуа. Дублет фианца был порван в паре мест, однако крови на нём видно не было. За предводителем спешили остальные телохранители. — Скорее, за нами! Надо убираться отсюда.

Как будто Антрагэ без его советов не знал, что делать. Однако сотрясать воздух без толку барон не стал, вместо этого поспешив вслед за телохранителями. Де Фуа повёл их вовсе не к той улице, где они оставили кареты. Сейчас там шёл самый жаркий бой. Фианец разумно выбрал более короткий путь с площади. Вот только короткий вовсе не означал простой.

Бесы, демоны, обезумевшие от паники люди — через них отряду пришлось пробиваться, часто идя напролом. Антрагэ потерял счёт убитым тварям — никогда не бывший на войне, однако переживший ночь на святого Нафанаила, он и подумать не мог, что когда-нибудь снова окажется среди подобного кошмара. Да ещё и при свете дня.

Какая-то женщина повисла на нём, расцарапывая обломанными ногтями одежду барона. Антрагэ попытался стряхнуть её, но безуспешно — ужас придал обезумевшей женщине сил сопротивляться. Он мог бы всадить в неё кинжал, который сжимал в левой руке, однако не стал делать этого. Испытывая жуткую неловкость от того, что приходится бить женщину, Антрагэ врезал ей эфесом шпаги по голове. Женщина отпустила его и повалилась на землю. Барону было невероятно стыдно, однако он проглотил комок в горле и поспешил дальше, не помогая распростёршейся на мостовой женщине. Обезьяноподобный демон, усевшийся на выступе, будто ожившая горгулья, попытался швырнуть в них огненный шар, но де Фуа опередил его. Фианец успел на ходу зарядить пистолет и метким выстрелом разнёс голову твари. Следующий враг оказался куда опаснее.

Длинная многохвостая плеть врезалась в землю на том месте, где были Антрагэ и де Фуа. Второй удар её последовал в следующее мгновение — и один из телохранителей не успел уклониться. Хвосты плети разорвали дублет на его груди, но лишь беспомощно скользнули по звеньям кольчуги, которую фианец предусмотрительно поддел под него.

Не горбись демон, что встал на пути отряда, был бы, наверное, футов девять с лишним ростом, всё тело его бугрилось мускулами, а чёрные копыта разбивали камни мостовой. Он крутанул плетью, дважды ударив слева и справа от Антрагэ, вынудив того отделиться от телохранителей. Третий взмах обрушился на барона, и Антрагэ уже не успевал от него уклониться. Всё, что он мог сделать, это подставить под удар левую руку, закрывая ею плечо. Хвосты плети обвились вокруг его предплечья, причинив боль, однако Антрагэ выкинул её из головы. Сейчас счёт шёл на мгновения, куда быстрее ударов сердца, и ему надо действовать, а не страдать. Он перехватил кинжал клинком вниз и дёрнул предплечьем, наматывая хвосты поплотнее. Под разорванной тканью скрывался прочный кожаный наруч, укреплённый полосками стали. Демон со всей чудовищной силой дёрнул оружие на себя, и Антрагэ воспользовался мощью самой твари против неё. Он буквально пролетел расстояние, разделявшее их, а приземлившись, провернулся в ловком пируэте, вскидывая шпагу. Череп демона, даже столь могучего, ничем не отличался от черепа человека или животного, место над надбровной дугой у него было самым слабым. Отличный клинок генарской стали пробил толстую кость и вошёл в мозг — это прикончило демона, рухнувшего к ногам Антрагэ.

Барон освободил оружие, упершись ногой в рогатую голову твари, и только тут понял, что вокруг него нет телохранителей. Зато со всех сторон подступают бесы и демоны, стремящиеся не то отомстить за своего сородича, не то просто прикончить наглеца. Антрагэ понял, что смертный час его наступит через считанные удары сердца. Он вскинул шпагу в шутовском салюте подступающим тварям и встал в позицию. Если уж умирать, то Шарль де Бальзак барон д’Антрагэ прикончит не одного и не двух монстров.

В центре собора, на глазах у перепуганного до смерти епископа и обезумевшего рисколома, Легион дрался с рыцарями Веры, возглавляемыми самим неистовым приором. Легион давно сбросил человечье обличье, представ в подлинном своём виде, в котором ходил вокруг собора в полночь. Увидев его, епископ обмочил подштанники и так плотно зажмурился, что больше никогда, до конца дней своих, не открывал глаз. Он прослыл за это подвижником и аскетом, принесшим зрение во славу Господа, и через полгода после смерти был канонизирован, несмотря на все усилия укрепителя Веры. Эшли же смотрел с хоров за битвой, не понимая, на каком вообще свете он находится и не угодил ли нечаянно прямиком в Долину мук, или же он всё ещё лежит привязанный к койке в доме скорби, а всё, что видит сейчас, не более чем плод его больного воображения. И несколько синяков на руке — последствий того, что он сам себя щипал, вовсе не были для него доказательством обратного.

Пылающие огнём Веры клинки рыцарей обрушивались на Легиона, рассеивая изначальную тьму Хаоса, ставшую ему щитом. Он отпустил многих скованных бесов и демонов, однако самых сильных слуг Баала держал крепко связанными и черпал их силу полной мерой. Облака тьмы окутывали рыцарей, и в них горел огонь лишь неистового приора. Только Рамиро да Коста был столь силён в своей Вере, что мог рассеять эту тьму.

Рыцари, как и Легион, изменились во многом благодаря святости места, даже осквернённого Легионом. Доспехи сверкали раскалённым золотом, мечи полыхали пламенем Веры, шлемы полностью скрывали лица, беспрестанно шепчущие молитвы. Рамиро да Коста молился в голос, буквально скандируя слова, обрушивающиеся на Легиона не хуже стали.

Но не его Легион выбрал своей целью — сначала он решил избавиться от более слабых рыцарей. На одного обрушился чёрный молот отпущенной на волю силы демона, буквально расплющивший золотые доспехи, из-под которых потекла кровь. Одновременно в другого влились сотни и сотни чёрных дымков — увлёкшийся размахиванием своей железякой рыцарь даже не заметил угрозы. Не замечал он её до тех пор, пока невесомый, неощутимый дымок вдруг не обернулся прочными шипами, расцветшими внутри его доспеха. Слова молитвы застыли на устах рыцаря, когда он захлебнулся кровью, а изо рта его вышел длинный чёрный шип силы Легиона.

Один за другим умирали верные рыцари, сопровождавшие Рамиро. Однако они всегда знали, что ждёт их смерть в бою против зла, и были лишь рады отдать свои жизни, лишь ослабить чудовищного врага. Сам же приор пока чудом избегал урона — все атаки Легиона лишь соскальзывали по его броне. Вот только не прошло и полусотни ударов сердца, как он остался с чудовищем один на один. Иной на его месте поник бы духом, попытался вступить в переговоры, выторговать себе жизнь. Но только не Рамиро да Коста. Неистовый приор обрушил на врага всю силу своего гнева, теперь питавшего ничуть не меньше, нежели Вера в Господа.

Огонь и тьма Хаоса изначального хлестали друг друга. Легион бил Рамиро тяжкими молотами, бичевал плетьми, вонзал в его золотую броню клинки. Но не мог превозмочь силу его Веры — пламенный клинок всё сильнее жёг самую сущность Легиона, уничтожая её. Под ударами меча истаял чёрный плащ, обнажая могучую, изломанную, нереальную фигуру, как будто всем видом своим нарушающую законы Господни. Но тем злее отбивался Легион — в нём клокотала мощь уничтожаемых Верой Рамиро демонов. Дети Баала, скованные Легионом, не желали умирать вместе с ним и делились своей силой охотно. Молоты, плети, клинки, дым, чёрное пламя — всё пускал в ход Легион. И раскалённый доспех Рамиро дал трещину не потому, что Вера его была слаба, но потому, что совокупная мощь скованных Легионом демонов превосходила её.

Скандируя слова молитв, приор ринулся в новую атаку. Его раскалённый гневом и Верой клинок обрушился на Легиона. Тот вовремя подставил щит, сотканный из тьмы, но удар по нему заставил демонов, скованных в душе Легиона, закричать от боли. Ему и самому пришлось туго, но он привык и не к таким страданиям. Рамиро поднял меч для нового удара, не раздумывая о защите, полагаясь на свои золотые доспехи. И в тот же миг пальцы левой руки Легиона обратились в пять длинных чёрных стилетов. Стремительно удлинившись, они вонзились в крошечные трещинки в броне неистового приора. С треском броня Веры Рамиро поддалась их разрушающей силе, и тьма вошла в его тело. В самую его душу.

Рамиро да Коста рухнул на колено, по доспехам его обильно текла кровь. Легион не преминул воспользоваться его слабостью и обрушил на него новый чёрный молот чистой силы Хаоса изначального. Рамиро успел подставить меч, однако сила удара была такова, что оружие вылетело из его руки, зазвенев по мрамору пола. Легион расхохотался и обрушил на Рамиро новый удар. Приор в тот момент как раз пытался подняться, но молот Хаоса поверг его обратно.

Легион, напрягши все силы, что были у него, поднял Рамиро в воздух — пальцы-стилеты его левой руки всё ещё прочно сидели в теле и душе приора, разъедая их подобно алхимической кислоте. Легион протянул правую руку и снял с пояса Рамиро шкатулку с реликвией Водачче, которую тот повесил туда, как только началось сражение.

— Знал, что ты не отдашь её без боя, — произнёс Легион сотней голосов. — Вы не разочаровали меня — бой бы хорош. И поэтому ты умрёшь быстро.

Шкатулка слоновой кости приковала к себе взгляд Эшли. Она была самым чистым и светлым, что он видел в своей жизни. Она никак не должна была достаться чудовищу. Рисколом видел, как чёрный монстр поднял с пола поверженного приора рыцарей Веры, и снял шкатулку с его пояса. Поддавшись неясному желанию, возникшему в его воспалённом мозгу, которое не смог объяснить самому себе, Эшли вскинул заряженный арбалет и выстрелил.

Стрелял рисколом без промаха, и стрела врезалась в шкатулку, которую сжимал в чёрных пальцах изменившийся Легион. Он не ожидал ничего подобного и выпустил её. Шкатулка упала на пол и заскользила по залитому кровью рыцарей Веры полу. Взвыв от досады, Легион отшвырнул прочь Рамиро — приор перестал быть ему интересен. Легион бросился вслед за шкатулкой, но та будто намеренно скользила всё дальше — прочь от него. Это уже нельзя было объяснить силой удара стрелы, однако Легиона сейчас не интересовали объяснения. Цель была близка, и он не должен её так глупо упустить.

Он так сосредоточился на шкатулке, что словно перестал видеть что-либо, кроме неё. И лишь когда она стукнулась о мысок чужого сапога, понял, что в соборе есть ещё кто-то. Увидев его, Легион невольно отшатнулся. Он много кого ожидал увидеть — от простого глупца, пытающегося бросить ему вызов, полагаясь на глупые россказни о чистом сердце и холодной стали, до полноценного баалоборца в алой рясе и с пылающим символом Веры на груди. Вот только обладатель роскошных чёрных сапог из тонкой кожи, чуть подпорченных морской солью, был одинаково далёк как от первого, так и от второго.

В притворе собора, окружённый шестью могучими демонами, стоял никто иной, как Рауль Рейс. По мановению его руки шкатулка взмыла в воздух и будто бы сама собой упала ему прямо в подставленную ладонь. Рейс любил такие жесты и рисовку — если было перед кем рисоваться.

— Спасибо тебе, обуздатель, — скривил губы в ухмылке Рейс. — Даже не думал, что кто-то из вас может оказаться настолько любезен.

Следовать за Рейсом через город, объятый паникой из-за битвы в порту и чего-то ещё, что творилось в центре на соборной площади, оказалось достаточно просто. Он не оставлял больше опасных сюрпризов, вроде тех одержимых, которых Кастельянос и Маро прикончили в самом начале пути, и им обоим показалось, что они угодили в легендарный глаз бури. Место в общем хаосе, где царило удивительное спокойствие и почти безмятежность. Людей на улицах не было, а дома, мимо которых шли валендиец с салентинцем, встречали их закрытыми дверьми и ставнями на окнах. Оба, конечно, замечали, как в щели меж ставен на них глядят любопытные глаза. Обыватели, наверное, гадали, кто же такие эти смельчаки, что не боятся сейчас ходить по улицам, ставшим такими опасными. Непонятно почему опасными, но бьющий в порту и на соборной колокольне набат заставил жителей города попрятаться по домам, отчаянно радуясь, что они не поддались всеобщему порыву и не отправились к кафедральному собору. Уж там-то творится, верно, нечто совсем ужасное — ведь к соборной площади то и дело пробегали отряды стражи и городского гарнизона, громко топоча сапогами.

Идти следом за ними было по крайней мере безрассудством. Однако Кастельянос и Маро шли — оба хотели понять, что происходит в городе. Обоим было очевидно, что никакого десанта, кроме как с кораблей морских псов, не будет, а значит, в порту делать нечего. Надо как-то выбираться из города по суше, а для этого волей-неволей придётся миновать соборную площадь. Водачче, как и все города в Святых землях, был выстроен так, что собор был центром его, подобно ступице колеса, откуда, как спицы, расходились главные улицы города. Конечно, можно свернуть с них в лабиринт улочек, переулков и тупиков, вот только ни Кастельянос, ни Маро не знали Водачче настолько хорошо, чтобы, пройдя по ним, выйти к любым воротам, а вот заблудиться могли запросто. Поэтому они продолжали следовать за Рейсом, который, сам того не зная, вывел их из горящего порта. Хотя знай они, что встретят на соборной площади, предпочли бы поблуждать по лабиринту переулков и тупиков, рискуя заблудиться.

Улицы Водачче были пусты, и чтобы Рейс не заметил их, Кастельянос и Маро шли за ним на приличном расстоянии. На самом деле они давно уже потеряли его, просто шагая по проспекту в сторону соборной площади, ведь выбора у них, по сути, и не осталось. Ближе к площади дома опустели, и оба понимали почему — от кафедрального собора раздавались не только тревожные удары набата, но и куда более неприятные звуки. Опытный в таких делах Кастельянос сразу понял, что там творится Баал знает что, причём в прямом смысле. Мушкеты палили густо, пороха и пуль не жалели, но бывшего солдата, прошедшего горнило не одной битвы в ледяной грязи безбожной Виисты, пугали вовсе не частота и беспорядочность залпов. Он слышал звуки, которые снились ему в кошмарах после той кампании, рёв демонов, призванных еретиками из Долины мук, и крики людей, умирающих от их когтей и зубов.

Кастельянос даже остановился, не решаясь сделать следующий шаг. Он не хотел возвращаться в то кошмарное прошлое, которое отринул навсегда, забросив подальше вместе со всеми бумагами о просроченном жаловании и положенном вспомоществовании. Бывший солдат сломался именно там — в безбожной Виисте, где самой лучшей в Святых землях пехоте пришлось драться не просто с людьми, но с порождениями Долины мук, слугами самого Баала, чего не случалось с легендарных времён Войны Огня и Праха.

— Сдрейфил? — обнажил в привычной усмешке белые зубы Маро. Он тоже слышал жуткие звуки, доносящиеся с площади, однако вряд ли понимал, что они означают. Салентинец никогда не стоял в ледяной грязи Виисты, глядя, как вражеские ряды ломаются и оттуда первыми, опережая даже хилую кавалерию еретиков, несутся чудовищные твари, вызванные прямиком из Долины мук.

— Не пытайся взять меня «на слабо», — парировал Кастельянос. — Я не спешу в Долину мук, а там, — он ткнул пальцем в сторону площади, — прямая дорога туда.

— Меня там заждались уже, — хохотнул Маро, — но не скажу, что я сам спешу навстречу мукам. Да только есть ли у нас выбор, дружище? Блуждать по незнакомому городу? Я предпочту ту опасность, с которой могу справиться при помощи стали и свинца.

Кастельянос смерил его взглядом, однако спорить не стал. Он мог бы и сам попытать счастья в переулках, однако это было бы трусостью, что отлично понимал бывший солдат. Сдрейфить, да ещё и на глазах у этого наглого салентинца — вот уж этого-то знаменитая валендийская честь ему бы точно не позволила. Он сделал Маро приглашающий жест и зашагал рядом с ним.

Когда они вышли на площадь, то пришёл черёд салентинца замереть, подумав о том, а правильный ли выбор он сделал. Не пройдя горнило войны с Виистой, он не был готов к тому, что творилось сейчас на соборной площади. Десятки демонов и бесов всех мастей дрались с солдатами городского гарнизона и стражей. И несмотря на то, что шпагам, алебардам и мушкетам монстры могли противопоставить лишь когти, зубы, да и изредка грубое оружие, они всё равно брали верх. Громадные чудовища размером с дом вламывались в ряды солдат, от их прочных шкур отскакивали тяжёлые лезвия алебард, а пули были им не опаснее гороха. Чудовища меньшего размера кидались людям в ноги, вырывая куски окровавленной плоти. Иные же разлетались облаками чёрного дыма, вливаясь в глаза, уши, ноздри какого-нибудь неудачливого солдата, и тот, одержимый демоном, кидался на своих же товарищей, нарушая строй.

Но самым страшным было не это. Не все демоны исступлённо дрались с солдатами гарнизона и стражей, вынужденными в прямом смысле штурмовать соборную площадь, ведь та оказалась полностью под контролем порождений Долины мук. Некоторые твари устроили себе пир среди останков людей и обезумевших прихожан, заполнявших площадь и собор. Никогда прежде Маро не видел, как монстры едят людей, вырывая лапами куски окровавленной плоти из их тел. И далеко не всегда это были трупы — многие из поедаемых демонами были живы и оглашали округу воплями боли и ужаса, слышными даже через шум боя.

Именно поэтому человека, в одиночку дающего отпор наседающим со всех сторон демонам, заметил Кастельянос. Во время Виистанской кампании он навидался и много чего, а потому зрелище демонов, поедающих плоть людей и разрывающих их на куски, не шокировало его. Он хотел убежать от этого, покинув армию, но сейчас знал, куда шёл и что его ждёт на площади.

Кастельянос тронул за плечо спутника, привлекая его внимание.

— Думаю, вон тот парень стоит наших усилий, как считаешь?

Он указал на отбивающегося от демонов фехтовальщика, которого прижали к стене собора.

— Ты, — Маро сглотнул, чтобы совладать с голосом, — ты хочешь, помочь ему?

— Почему нет, — пожал плечами Кастельянос. — Нам придётся прорываться, а лезть туда, где демоны дерутся с солдатами — глупо.

Оба понимали, что соваться туда равносильно самоубийству. Мало того, что демонов там куда больше и они намного злее, так ещё и люди запросто могут прикончить, не разобравшись.

— В три шпаги нам проще будет вырваться с площади.

Маро кивнул в ответ, и они с Кастельяносом ступили на площадь. Маро показалось, что к ним тут же обернулись все демоны, что не были заняты дракой с солдатами. Но отступать было поздно — тем более что именно он предложил идти дальше, а не пытать счастья в переулках. Показать себя трусом, готовым при виде опасности изменить мнение, салентинец точно не хотел. Так что придётся постоять за свою гордость со шпагой в руке.

Антрагэ дрался, будто демон, хотя это, наверное, довольно странное сравнение. Ведь он дрался с демонами. Барон прибегал ко всем уловкам, какие только знал, и никогда, со времён ночи на святого Нафанаила, он не сражался столь грязно. Но ведь его враги были демонами, и понятия чести к ним неприменимы в принципе. Антрагэ постоянно двигался, помня, что праздные первыми отправятся в Долину мук. Он делал вид, что его прижали к стене собора, чтобы прикрыть спину, но стоило только демонам ринуться на него, как тут же атаковал их сам. Он вертелся среди них, словно в диковинном танце вроде валендийской тарантеллы, когда остановиться значило умереть.

На счастье Антрагэ им больше не интересовались здоровенные демоны, а от тех, кто размером с человека или поменьше, он пока отбивался. Монстры просто пытались взять его числом, при этом часто толкались, мешали друг другу и легко попадались на все уловки, даже самые простые, на какие не купился бы и зелёный юнец, хотя бы месяц помахавший шпагой. Вот только самый опасный из врагов всё ближе подбирался к Антрагэ. Усталость сковывала его члены, оружие в руках наливалось свинцом, каждый выпад был медленнее и менее точен, нежели предыдущий, каждый рывок стоил больших усилий, каждое движение отдавалось вспышками боли в протестующих мышцах. Даже в ночь на святого Нафанаила, даже в Турнельском парке, когда они с графом де Келюсом остались один на один — уставшие до изнеможения, поддерживаемые лишь взаимной ненавистью, — даже в королевском дворце, когда он сражался с атлетом Ла Шатеньре, ему не было так тяжело. Демоны не давали ни секунды передышки, Антрагэ никогда не сражался в столь бешеном ритме, да ещё и столько времени без возможности опустить шпагу и кинжал и перевести дух хотя бы на мгновение.

Антрагэ понимал, что долго не протянет. Одна ошибка — и он покойник. Но он не допустил ни единой — слишком хорошим фехтовальщиком был. Его подвело тело — он просто достиг предела прочности. Идеально проведённый пируэт закончился тем, что левая нога подвернулась, и Антрагэ покатился по залитой кровью мостовой. Он тут же вскочил на ноги, отразив атаку двух демонов, попытавшихся воспользоваться его слабостью. Первого пронзил шпагой, даже не успев подняться. Он просто вскинул оружие, чтобы защититься, и слишком резвый демон просто насадил себя на клинок. Вскочив на ноги, Антрагэ рывком освободил оружие, чтобы отбить им когти второго. Быстрым движением он буквально заплёл руки демона круговым батманом и тут же пнул тварь в бедро, отправляя на мостовую. Порождение Долины мук вскочило в следующий миг, но тем помешало своим же собратьям добраться до Антрагэ.

Барон разорвал дистанцию, отступив к стене собора, но монстры, конечно же, не дали ему перевести дух, бросившись следом. Антрагэ заскочил на основание колонны, прикрывшей ему спину, парировал удары когтей подбежавших демонов, кинжалом отмахнулся от прыгнувшего на него беса и, не став задерживаться на одном месте, просто шагнул на плечи могучего чудовища, оказавшегося ближе всего к нему. С него Антрагэ тут же соскочил на землю, прежде чем неуклюжий монстр успел развернуться, дважды ткнул его кинжалом в спину. Здесь удача отвернулась от барона — клинок кинжала угодил в особенно прочное ребро демона и с неприятным хрустом сломался. Демон же, казалось, не заметивший этих ударов, обернулся к Антрагэ и разинул громадную, вонючую, полную длинных клыков пасть в жутком рёве. Антрагэ воспользовался этим, всадив шпагу ему прямо в пасть — клинок пробил нёбо и погрузился в мозг чудовища или что там у них наполняет череп. А после удача окончательно отвернулась от барона. Умирающий, а может быть, уже и мёртвый демон рефлекторно сомкнул челюсти, и в руке Антрагэ остались жалкие десять дюймов стали.

Вот теперь Антрагэ понял, что обречён — ему даже показалось, что чудовища вокруг него разразились жутким хохотом, предвкушая расправу над крепким орешком.

Антрагэ развернулся лицом к не спешащим теперь демонам и снова отсалютовал им, на сей раз обломком шпаги. Он привык смотреть смерти в глаза, и, раз уж обречён, то не стоит показывать врагам спину.

Откуда появились те двое, кто стали его спасителями, Антрагэ так и не понял. Просто в какой-то момент пара демонов, уже почти добравшихся до барона, рухнула на мостовую, обильно поливая её кровью из глубоких колотых ран. Через тела монстров переступили двое непохожих друг на друга человека. Роднил их, наверное, только высокий рост и принадлежность к опасной профессии, связанной с отменным владением холодным оружием.

— Благодарю вас за спасение, — быстро поклонился им Антрагэ. — Вы очутились здесь как нельзя более своевременно.

— Всегда рады помочь человеку, который, как и мы сами, оказался в Долине мук, — оскалился один из них — смуглый брюнет, предпочитающий одежду чёрного цвета. В голосе его ясно звучали саркастические нотки. — Запасной шпаги для вас мы, увы, не прихватили.

— Есть только вот, — протянул Антрагэ кинжал-сарк с закрытой гардой его спутник.

Барон сразу обратился к спасителям на салентинском, и фехтовальщик в чёрном ответил ему вполне чисто, второй же говорил с сильным валендийским акцентом и явно старался строить фразы покороче. Однако подарок его Антрагэ оценил — оружие было простым, но удобным, хоть и предназначалось для левой руки, но и в правой сидело как влитое. Сразу видно, его обладатель привык не только к честным схваткам со шпагой и кинжалом, но и к таким делам, где короткий клинок лучше держать в основной руке.

— Если вы наговорились, — сарказма в голосе салентинца только прибавилось, — то у нас тут толпа демонов, которые вряд ли сами собой отправятся обратно в Долину мук.

И словно в ответ на его слова из дверей собора вылетела чёрная фигура, а следом ударил настоящий поток золотистого пламени. В ушах у всех людей, кто находился в тот миг на площади, запели ангельские хоры, зазвенели малиновым звоном колокола, заглушая не перестававший бить набат. Пламя уничтожило всех демонов, что попали в него — останки их быстро развеялись чёрной пылью по ветру. Лишь тёмная фигура, что первой вылетела из собора, уцелела в этом смертоносном потоке огня.

Как только пламя угасло, из дверей собора вышла вторая фигура — и все, кто был в тот момент на площади, почувствовали себя вернувшимися в дни Войны Огня и Праха. Потому что ни разу с тех пор ангелы Господни не ступали по земле.

Рейс взмахнул рукой, и шестеро служащих ему демонов ринулись на Легиона. К третьему шагу они отбросили людские личины, скинув их, будто змеи старую шкуру, и обрушились на виистанца неистовым вихрем когтей и клыков. Легион же, наоборот, снова принял человеческий вид, он отлично знал, что противопоставить этим могучим порождениям Долины мук. Как бы ни сильны были демоны, служившие тому, кто скрывался под личиной капитана Рауля Рейса, но воля обуздателя, заслужившего имя Легион, была сильнее. Он вскинул руки, и с пальцев его сорвались чёрные цепи, опутавшие несущихся к нему демонов. Цепи сковали их по рукам и ногам, опутали могучие крылья, ломая зубы, захлестнули разинутые в вопле ярости пасти. Легион рванул руки на себя, и цепи потянули демонов к нему. Плащ виистанца снова распахнулся, сквозь подкладку его проглянул сам Хаос изначальный. Легион дёрнул снова — теперь демоны пытались вырваться, но Легион был сильнее. Не прошло и десятка ударов сердца, как все шестеро оказались под плащом у Легиона и сгинули в Хаосе изначальном, которым тот умел столь ловко манипулировать.

— Теперь пришёл твой черёд! — выкрикнул Легион. Поглотив шестерых могучих демонов, он и сам стал куда сильнее. Пускай новые жертвы ещё не улеглись и на то, чтобы обуздать их окончательно, уйдёт немало времени, но уже прямо сейчас он мог тянуть из них силу напрямую, а больше и не нужно для нового обуздания.

Рейс попытался уклониться от чёрных цепей, но те, подобно змеям, извернулись в воздухе и опутали его. Скованный ими, будто кандальник, Рейс попытался освободиться, разорвал несколько, однако оставшиеся держали его крепко. Легион тянул цепи, растущие из его пальцев, на себя, не обращая внимания на капающую на пол кровь из ран, оставшихся на месте оборванных Рейсом цепей. Каблуки рейсовых сапог скребли по залитому кровью мрамору соборного пола, он упирался, но без толку — Легион черпал силу у только что скованных демонов, а уж её-то у них хватало. Плащ Легиона снова распахнулся, являя Рейсу, чьё лицо перекосило от ужаса, Хаос изначальный, а в следующий миг Рейс оказался поглощён им.

Легион повертел в пальцах шкатулку слоновой кости, неведомо как снова оказавшуюся в его руках. Тонкие губы его растянулись в неприятной улыбке, однако веселье его не продлилось долго. Вся фигура Легиона пошла рябью, он закричал от невероятной боли, разрывавшей ему душу, саму его суть, делавшую из обычного человека могучим обуздателем. Тело Легиона начало раздуваться, словно его изнутри распирало нечто большее, нежели он мог вместить. Он содрогнулся в мучительной конвульсии, из глаз, рта, носа хлынула кровь. Легиона приподняло над полом на полдюйма, он повис в воздухе, а удар сердца спустя взорвался, словно начинённый порохом. То, что распирало его изнутри, вырвалось на свободу.

Щегольские сапоги Рауля Рейса ничуть не пострадали. Их каблуки щёлкнули по мраморному полу собора. Он переступил через останки Легиона, заставив лежавшую тут же шкатулку с реликвией Водачче прыгнуть ему в руку. Рейс спрятал её за пазуху и направился к выходу из собора. Его дела здесь были закончены, и он пока даже не знал, что будет делать с новыми силами, что дарует ему артефакт, лежащий у него в кармане. Одно он для себя решил точно — к карьере пирата он уже точно не вернётся, хватило ему кораблей, плаваний, бортовых залпов и абордажей. Поря заняться более серьёзными делами.

Он сделал лишь несколько шагов к выходу, когда за спиной его раздался скрип и звон доспехов, на которые он сначала даже не обратил внимания.

— Стой! — воскликнул ясный и твёрдый, хотя и полный боли одновременно голос. — Ты не выйдешь отсюда со святой реликвией!

Рейс обернулся, уже зная, что увидит, однако зрелищем он был, откровенно говоря, поражён. От Артура Квайра он знал о том, что в Водачче прибыл приор рыцарей Веры, однако то, как изменился Рамиро да Коста, наводило Рейса на весьма неприятные мысли. Выглядел приор не лучшим образом, стоял на коленях, прижимая левую руку к пропоротому когтями Легиона боку, меж пальцев его струилась кровь. Капая на пол, кровь Рамиро шипела и исходила белым паром, словно кипела у него в жилах. Правой рукой держась за эфес меча, Рамиро опирался его клинком на пол, лишь так он сумел подняться. Доспехи его странным образом изменились, став более архаичными, какие рыцари Веры носили во времена падения Энеанской империи. Символ Веры, выгравированный на нагруднике, сверкал золотым пламенем. Но самым неприятным для Рейса было то, что за спиной Рамиро распустились крылья, сотканные из чистого пламени. Рейсу, а точнее тому, кто жил под этой личиной, не доводилось видеть таких с очень давних времён. С самой Войны Огня и Праха.

Рискуя снова рухнуть на пол, Рамиро вскинул правую руку, и с клинка его меча на Рейса обрушился поток сверкающего золотом пламени. Он буквально смёл Рейса, заставив того покатиться по полу собора, завывая от боли. Пламя срывало личину с Рейса, обнажая его истинную сущность — демона столь сильного, что один из Легионов не сумел обуздать его. Поток огня выволок Рейса, изменившегося настолько, что никто бы не признал в нём человека, из храма. Однако пламя было столь сильно, что не остановилось на этом. Поток его вырвался из дверей собора, обрушившись на демонов, беснующихся на площади.

Рейс поднялся на ноги, ожидая появления врага. Он знал, что Рамиро уже полностью исцелился и готов к бою. И эта схватка станет куда труднее предыдущей, когда Рейс легко обвёл вокруг пальца Легиона. Тот оказался таким же напыщенным, самоуверенным кретином, считавшим, что может справиться с кем угодно, как и большинство обуздателей. В новом бою Рейсу понадобится вся его мощь, помноженная на силу артефакта, выглядевшего как боевой серп. Пользоваться реликвией Водачче Рейс бы не рискнул — он лишь в самых общих чертах представлял себе, что она такое, и не знал, как использовать её, чтобы не уничтожить себя самого и весь город в придачу.

Рейс менялся, обрастая чёрной бронёй, за спиной его простёрся плащ, словно сотканный из густого дыма и искр. Боевой серп также претерпел изменения, став в руках Рейса двусторонней косой на длинной рукоятке. Поднявшись на ноги, Рейс взмахнул оружием, привычным ему ещё со времён Войны Огня и Праха, когда он крошил таким и людей, и слуг проклятых некромантов. Теперь он был готов к схватке с переродившимся Рамиро да Костой — и неистовый приор рыцарей Веры не заставил себя ждать.

Никто бы не узнал в изменившихся демоне и ангеле, что схватились на площади перед собором, прежних Рамиро да Косту и Рауля Рейса. Рыцарь в раскалённых золотых доспехах с крыльями, сотканными из чистого пламени за спиной, обрушился на воина в чёрных доспехах и плаще из жирного дыма и ярких искр. Такой дым поднимается над сгоревшими сёлами и городами, когда, кроме домов, горят ещё и люди. Воин в чёрном отбивался двусторонней косой, орудуя ею со смертоносной стремительностью. Однако рыцарь в золотом двигался ничуть не медленнее и бил не слабее. Клинки встречались, вспыхивая пламенем, от которого у смертных, наблюдавших за схваткой и демоном послабее, начинала кровь течь из глаз. Всякий раз сталь клинков в месте столкновения раскалялась докрасна, словно их опускали в жаркое горнило.

На стремительные взмахи двусторонней косы золотой рыцарь с пламенными крыльями за спиной отвечал могучими ударами меча. Два клинка косы воина в чёрном со свистом рассекали воздух, движения его были почти незаметны человеческому глазу, однако золотой рыцарь легко парировал их — ни разу вражеское лезвие даже не чиркнуло по его доспеху. Но и сам он не сумел достать врага — воин в чёрной броне неизменно уклонялся от всех его контратак.

Они стоили друг друга, и всякий опытный боец, глянув на них, понимал, что исход этого боя решит случай. Вряд ли сущности столь могучие, как те, кто сошёлся сейчас на площади перед собором, могут выдохнуться, а вот от случайностей не застрахован никто.

Но вовсе не случайность решила исход этого противостояния, а кровоточащая прореха в броне золотого рыцаря. Оттуда, куда ударил Рамиро когтями Легион, по доспеху его продолжала стекать кровь, а по раскалённому докрасна золоту змеились трещины. Маленькие, но такие, каких хватило, чтобы пробить его, к примеру, клинком косы.

Воин в чёрном закрутил своё оружие, так что оно превратилось в настоящий стальной вихрь. Золотой рыцарь отбивал его стремительные удары, на контратаки у него не оставалось времени. Его враг только наращивал темп, то и дело меняя направления ударов, чтобы сбить противника с толку, буквально вынуждая того допустить роковую ошибку. Однако золотой рыцарь слишком умело владел оружием и не давал врагу ни малейшего шанса пробить защиту. Лишь раз демону в чёрном удалось поймать его на сложный финт, он тут же закрутил косу, заплетая клинок меча, не давая тому освободиться из захвата. Вот только это была уловка самого золотого рыцаря. Они оказались вплотную друг к другу, и рыцарь врезал демону бронированным кулаком по голове. Раскалённая золотая латная перчатка обрушилась на чёрный шлем с личиной-черепом, сминая сталь, рассыпая яркие искры. И тут же золотой рыцарь рубанул врага изо всех сил, вкладывая в этот удар всю свою ярость. Уклониться демон, не пришедший в себя после сокрушительного удара бронированной перчаткой в лицо, не успевал, и подставил под клинок древко своего оружия.

Коса в его руках переломилась напополам, клинок же меча золотого рыцаря ударил по чёрной броне демона. Нагрудник и оплечье её вспыхнули вишнёвым багрянцем раскалённого металла — в них появилась длинная прореха, откуда посыпались искры. Демон взревел от боли и гнева. Давно ему не наносили такого урона, и кто — жалкий смертный, пускай и переродившийся благодаря своей неистовой Вере и святому месту в подобие ангела. Он не был ровней тому, кто много лет скрывался под личиной Рауля Рейса.

Демон воззвал к силе древнего артефакта, которым сражался сейчас, и тот ответил, исполнив своё истинное предназначение. Он был оружием, но тюрьмой, куда заточали демонов жрецы культов Чёрного континента, чтобы использовать их силу для своих целей. Железной волей тот, кто сбросил личину Рауля Рейса, будто змея старую шкуру, сковал в единый миг всех выходцев из Долины мук, что вместе с людьми наблюдали сейчас за его схваткой с золотым рыцарем, позабыв о собственной распре. Даже разрубленный надвое артефакт, теперь ставший двумя косами на коротких рукоятках, не потерял своей мощи и исправно послужил своему хозяину.

Теперь демон, затянувший в артефакт всех, кого призвал из Хаоса изначального Легион, с новыми силами обрушился на золотого рыцаря. Тот, кто ещё утром называл себя Раулем Рейсом, отбросил чёрную броню, под ней оказался могучий торс, сделавший честь и атлету времён Энеанской империи. Лишь плащ на плечах и шлем на голове остались от прежнего доспеха. Демон завертел в руках два боевых серпа, в которые благодаря усилию его воли превратились обломки косы, и снова пошёл в атаку на золотого рыцаря.

Демон двигался ещё быстрее, чем прежде, хотя казалось, это было просто невозможно. И всё же золотой рыцарь отбивался от его атак — длинный меч в его руках танцевал, сверкая в лучах солнца. Но всё же не раз и не два чёрному воину удалось задеть рыцаря — броню неистового приора, ставшего почти ангелом гнева Господнего, прочертили несколько длинных царапин. Крови пока не было, но демон знал, что скоро дойдёт и до неё. Он пустит кровь этому недоангелу, раз это удалось даже жалкому Легиону. Тот, кого звали Раулем Рейсом, желал выпотрошить врага на глазах у толпы, как делал это в прежние времена с настоящими ангелами.

Несколько раз золотой рыцарь пытался контратаковать, однако чёрный воин легко пресекал его попытки и тут же жестоко бил в ответ. Все контратаки золотого закончились лишь новыми отметинами на его броне. Чёрный же наседал всё жёстче и жёстче — два его боевых серпа свистели, будто вестники смерти. Золотой доспех рыцаря покрывала уже паутина царапин разной длины. Однако крови всё ещё не было, словно заточенные до бритвенной остроты клинки серпов не могли прорезать броню.

Собрав всю силу и скорость, золотой рыцарь, прежде лишь отбивавший нападки врага, неожиданно контратаковал. Крылья за его спиной вспыхнули так ярко, что казалось, рядом с собором загорелось новое солнце — небольшое, но на краткий миг ослепившее всех. Всех, кроме воина в чёрном. Тот сумел перехватить меч золотого рыцаря, поймав его на скрещённые серпы. Сразу же увёл их в сторону, крутанулся на месте, усиливая ответный удар. Никто не успел увидеть, как пара серпов в его руках снова обратилась в двустороннюю косу на длинной рукоятке. Ответный удар её лезвия был направлен прямо в прореху в золотой броне рыцаря, оставленную когтями Легиона. Отбить его мечом рыцарь уже точно не успевал.

Демон, кого долго звали Раулем Рейсом, ликовал — недоангел попался! Сейчас он поразит его, всадит лезвие косы поглубже в не успевшую затянуться рану, рванёт вверх и в сторону, расширяя её. Он выпотрошит врага, словно хряка! Ещё мгновение — и клинок, минуя пробитую недавно броню, погрузится в плоть жалкого недоангела.

Однако плоти неистового приора клинок косы не достиг. На рукояти её сомкнулись закованные в металл латной перчатки пальцы. И только тут воин в чёрном понял, как же силён его противник. Демон не сумел вырвать оружия из его хватки, хотя и держал его двумя руками.

— Я знал, что ты ударишь сюда, — прогудел голос из-под золотого шлема. — Ты предсказуем в своей подлости.

А в следующий миг на плечо демона обрушился тяжёлый клинок длинного меча. Он легко рассёк его тело от ключицы до середины живота. Раскалённая сталь его сожгла сердце демона, и свет в глазницах его шлема погас, прежде чем золотой воин высвободил своё оружие. Плащ из жирного дыма и ярких искр словно вобрал в себя всего демона, а после развеялся по ветру.

Внезапно на площади перед собором стало удивительно тихо. Не бил больше набат, никто не сражался, не кричал, не умирал, даже раненые, лежавшие на мостовой, почти не стонали, словно боясь нарушить эту почти волшебную тишь.

А потом золотой рыцарь упал на колено, звеня доспехом. Крылья за его спиной потускнели и рассыпались золотистыми искрами, доспех изменился, снова став тем, в который был одет Рамиро да Коста. Вместо золотого рыцаря ангела гнева Господнего на залитой кровью мостовой стоял коленопреклонённый приор рыцарей Веры. Левой рукой он зажимал глубокую рану на боку, меж закованных в сталь пальцев его обильно струилась кровь.

К нему подбежал сражавшийся с демонами, сгинувшими в одночасье во время сражения золотого рыцаря и воина в чёрном, единственный уцелевший рыцарь Веры. Доспех его был сильно посечён, он прихрамывал на правую ногу, куда вонзились когти особенно ретивого и сильного монстра, но всё же он нашёл в себе силы и, главное, решимость, подставить Рамиро плечо.

— Реликвия, — едва слышно произнёс приор, и рыцарь показал ему шкатулку слоновой кости, которую держал в левой руке.

Лишь после этого Рамиро позволил себе нырнуть в спасительный мир за гранью сознания.