Галиаццо Маро, бывалый фехтовальщик родом из Салентины, давно уже покинул родные берега. Он обретался во всех Святых землях, занимаясь лишь тем, что убивал людей за деньги. И чем лучше у него это получалось, тем больше ему платили. Он не гнушался никаких дел, однако ввязаться именно в эту авантюру его попросту вынудили. Слишком уж сложная комбинация, и главное, в ней слишком много политики. Маро отлично понимал, что зарабатывает себе на жизнь — и жизнь довольно неплохую — грязной работой, однако от политики старался держаться как можно дальше. Один раз замажешься в эту грязь и вовек не отмоешься. Последствия могут настигнуть тебя когда угодно. Он отлично помнил наёмника из Вольных княжеств, который подрядился убирать высокопоставленных лиц для круга заговорщиков. Первому они предложили эту работёнку именно Маро, но тот отказался и оказался прав. Ведь он плывёт сейчас в Водачче, а тот наёмник не первый год кормит червей или рыб. Он пропал, и тело его не было найдено — заговорщики хорошо позаботились о сокрытии тайны.

Стоя на палубе торговой каравеллы, он глядел на морские просторы и раздумывал — не расправятся ли со всеми участниками этой авантюры подобным образом. Их, конечно, было довольно много, но всё же… В делах, касающихся политики, возможно всё. Они должны поднести королю Водачче практически на блюде, за что получат свою награду — более чем впечатляющую, но и не такую, которую явно не собираются вручать. Посулили бы им горы злата и каждому губернаторский пост, Маро отказался бы, не задумываясь о последствиях. Однако наниматели оказались умнее, и увильнуть не вышло.

Небольшая армия, нанятая графом Строззи на деньги второго человека, присутствовавшего на встрече, отправилась в Водачче двумя путями. Половина пешком или в охране торговых караванов, идущих к Ниинским горам, где их должен встретить тот самый сарк и провести тайными дорогами, ведомыми лишь его племени, в пограничные земли между владениями Водачче и Виистой. Те места были сильно разорены войной, и власти там не было никакой. Отряд бывалых вояк под руководством опытных командиров должен без труда миновать их. А вот в сам город войти им будет куда сложнее — вряд ли тот же самый отряд без подозрений впустят за стены. Но тут должен был помочь рисколом, у которого имелись свои связи, полученные от графа Строззи, благодаря которым они должны были проникнуть в город.

Той группе, которой руководил Маро, было проще. Всех их приняли охранниками на торговые суда, идущие в Водачче. Контракт у них подписан ровно на один рейс, так что никаких проблем с бумагами не будет. Да и в сам город мало кто попадёт, ведь большая часть до поры останется на острове близ Водачче ждать сигнала. Таков был план, который изложил им второй человек, присутствовавший в комнате.

Маро отлично помнил, как он вышел из света от окна, перестав быть чёрным силуэтом. Салентинец, как и сам Маро, высокого роста, с породистым аристократическим лицом, украшенным бородкой-валендийкой, и нитками седых волос в тщательно причёсанных волосах. Во взгляде его было что-то хищное и порочное, а губы как будто всё время готовы скривиться в презрительной ухмылке. Маро знал этого человека, хотя и понаслышке, конечно, лично он видел столь значительную персону, как торговый князь, впервые.

Он вышел из света окна после того, как усатый солдат задал вопрос о том, что же служило прежде защитой городу-государству, и отчего теперь он этой защиты лишился.

— Деньги, — ответил торговый князь из рода Вилланова, — мои деньги, если быть точным. Торговые связи моей семьи с Халинским халифатом и племенными союзами Чёрного континента. Через Водачче шла легальная торговля рабами, которых доставляли халинские корсары. Только там можно было купить чернокожих слуг или партию рабочих на рудники или фермы. Рабочих, у которых нет души, а потому с ними можно обращаться, как со скотом. И делать это можно было только в Водачче, потому что нигде больше в Святых землях нельзя принимать халинские корабли.

Даже весьма далёкий от политики Маро понял, почему эта защита Водачче пропала в одночасье. Отец Церкви Симон Восьмой, взойдя на Святой престол, первым делом издал буллу о полном запрете на торговлю людьми в Святых землях, и неважно, есть у них душа или нет. Те, кто уже был рабами, так и остались ими — отпускать их на волю никто не собирался, однако эта булла разом перечеркнула все надежды Водачче и впредь сохранить независимость.

— Мы с Чезаре ди Ваороне, нынешним дожем, первыми поняли, чем это грозит, — продолжал рассказ Вилланова, — и решили взять власть в свои руки.

— Но что-то пошло не так, — не сумел удержаться от остроты Маро. — Раз вы здесь, а он примеряет парчовую шапку и красные башмаки.[9]

— Островную крепость моей семьи обстреляли вошедшие в гавань салентинские корабли, разнеся её укрепления и перебив почти весь гарнизон. Думаю, Ваороне считает, что я погиб при осаде. Вот только меня вовсе не было на острове, когда к нему подходили корабли.

Маро отлично понимал такой подход и одобрял его — это не было трусостью, сам опытный фехтовальщик, Маро всегда знал, когда стоит отступить и спастись бегством. В этом нет ничего позорного, когда альтернатива бегству смерть или пыточный каземат. Он и здесь-то оказался лишь потому, что не сумел вовремя сбежать из Альдекки. Рыцари мира умеют делать такие предложения, от которых невозможно отказаться.

— Именно на острове Диона, в разрушенной крепости, половина отряда будет скрываться до тех пор, пока не подадут сигнал к атаке, — снова включился в разговор граф Строззи. — И вы, сеньор Маро, возглавите атаку на порт Водачче.

— А сколько придётся торчать в этих развалинах? — спросил Маро. — И чем там питаться?

— Вам оставят достаточно провизии, чтобы прожить на острове неделю, так что с голода не умрёте.

— К тому же вряд ли на острове проводили серьёзный обыск, — дополнил графа Вилланова, — в подвалах крепости вы найдёте достаточно качественной пищи и хорошего вина. Постарайтесь не перепиться только на радостях.

Маро улыбнулся в ответ, но ничего говорить не стал.

— Сигналом к атаке для вашего отряда станет прибытие с берега лодок, на которых вы переправитесь в порт. Ну, а что делать дальше, думаю, вам и так понятно.

Маро снова улыбнулся — уж тут-то граф Строззи был прав, пускать врагу кровь его учить не надо.

Он вспоминал этот разговор, стоя на палубе торговой каравеллы, идущей в Водачче. Смотрел на морскую гладь и прикидывал свои шансы остаться в живых. Особенно если авантюра закончится удачно. От мыслей и воспоминаний его отвлёк крик вахтенного матроса:

— Паруса на горизонте! Три штуки! Идут на сближение!

Маро тут же обернулся к старшему помощнику капитана, стоявшему на шканцах рядом с рулевым. Сейчас именно он был старшим на палубе, пока сам капитан отдыхал в своей каюте.

— Чем это нам грозит? — спросил у него Маро.

Моряк, привыкший относиться презрительно ко всем «сухопутным крысам», глянул на него, однако от комментариев воздержался. Репутацию на борту Галиаццо Маро успел заработать самую что ни на есть свирепую, и офицеры торговой каравеллы относились к командиру охранников, нанятых на один рейс, с должным уважением.

— Пока ничем, — ответил моряк, — но три паруса, идущих на сближение, в этих водах ничего хорошего не сулят.

— Пираты?

— Мы для них неплохая добыча, — согласился старший помощник, — так что вашим людям может выдастся шанс показать себя.

Маро жестом подозвал отиравшегося неподалёку от шканцев наёмника из своего отряда. Тот поднялся по лесенке, привычно кивнул старшему помощнику и остановился рядом с Маро, ожидая приказов.

— Собери людей, пусть все будут готовы подняться сюда и отражать абордаж.

Солдат кивнул и, не промолвив ни слова, покинул шканцы. Маро был уверен, что его приказ будет выполнен. Рыцари мира набрали для этой авантюры бывших солдат, умеющих хорошо делать лишь две вещи — убивать и следовать приказам. Теперь оставалось только ждать дальнейшего развития событий.

В те дни, когда рыцари мира ещё только вербовали десятки бывших солдат, а предводитель рисколомов прикидывал, кого именно отправить в Водачче, в Северном море, неподалёку от неприветливых берегов Виисты, встретились три корабля. Они ходили под флагом Страндара, но ни один из них не входил в состав флота островного королевства. Хотя все три были уж точно не купцами. Боевые корабли принадлежали капитанам Морских псов. Первый был «Золотым пеликаном» Берека, недавно покинувшим гавань Вилля. Второй принадлежал капитану Хельгу Баквиту и назывался «Стремительный», а прежде носил валендийское имя «Принсипе де Астуриас», тщательно закрашенное постоянно обновляемыми буквами. Третий же назывался «Неповиновение» и прежде также был валендийским, хотя имя капитан Рейс оставил прежнее — оно как нельзя лучше подходило пиратскому кораблю.

Три капитана встретились на борту самого большого из кораблей — «Стремительного», и Хельг Баквит радушно принимал их в своей просторной каюте, где прежде обитал один из валендийских грандов, командовавший целой эскадрой. Стол и обстановка остались Баквиту от прежнего хозяина каюты. Кроме самого капитана «Стремительного» в каюте находились близнецы по фамилии Григ, старшие офицеры в его команде. Светловолосые, миловидные молодые люди были из той породы, о ком нельзя точно сказать, мужчина перед тобой или женщина. Однако на все шуточки по этому поводу у них находился весьма убедительный аргумент, как правило стальной. Берек пришёл в сопровождении капитана Квайра и Антрагэ, одевшегося весьма скромно по своим меркам, однако всё равно выглядевшего слишком роскошно среди остальных. Он даже подумал, что стоило принять предложение Квайра и взять его одежду, хотя это претило барону. Легион остался на «Золотом пеликане» — встречи пиратов его ничуть не интересовали. Да и присутствие высокопоставленного и могучего хаосопоклонника могло вызвать ненужные вопросы. Капитан Рейс же явился один — он никогда не брал никого из своих офицеров на борт чужих кораблей.

Антрагэ изучал двух других капитанов, которые должны были обеспечить его сюзерену собственную корону. Баквит был невысокого роста, несмотря на модные сапоги на каблуках, он был немного ниже Антрагэ. Он носил длинный парик с алым бантом, ничуть не стесняясь почти лысой головы. В просторной каюте, несмотря на открытые окна, было жарко, и Баквит то и дело чесал голову, приподнимая парик. Баквит явно был человеком весёлым и открытым, искренне смеялся над шутками Квайра, которыми тот сыпал чуть ли не через слово. Рейс же оказался полной противоположностью Баквита — высокого роста, одетый почти столь же изысканно, как Антрагэ, и, судя по манерам, был человеком образованным. Но одного взгляда в его лицо было достаточно, чтобы понять — это безжалостный убийца, точно такой, какими обычно представляют пиратов. Человек той породы, что жаден больше до крови, нежели до золота, и команду подбирает себе под стать.

Капитаны и Антрагэ вместе с ними расселись за столом, где Баквит на правах хозяина занял место во главе. Он же и открыл их импровизированный военный совет.

— Господа, нас собрал здесь капитан Берек, человек уважаемый среди Морских псов, и поэтому давайте выслушаем его.

— Артур Квайр, — называть Квайра капитаном здесь было бы оскорблением для настоящих капитанов, — передал мне, что вы готовы принять участие в атаке на Водачче. Это будет дерзкое нападение, и оно сулит нам много: все знают, что Водачче — город очень богатый, так что добычу можно взять царскую.

— Если бы это было так просто, Водачче грабили бы по семь раз в неделю, — усмехнулся стоявший за спиной Баквита один из близнецов Григов. — Не мало ли нас для такого налёта?

— Прежде с моря город прикрывала крепость Вилланова, — заявил Квайр, разбиравшийся в обороне Водачче, наверное, лучше всех, кто присутствовал в этой каюте, — но теперь она разрушена. И нам будет противостоять лишь эскадра Салентинского флота.

Баквит от этих слов рассмеялся так, словно это была лучшая шутка Квайра.

— Да ты, как я погляжу, ещё больший шутник, чем я думал! Всего лишь эскадра Салентинского флота — это ж надо было сказать! Всего лишь!

— Их тоже можно бить, — впервые заговорил Рейс, голос у него был под стать внешности — сиплый, невыразительный, как будто тот не испытывал вовсе никаких эмоций.

— Бить можно всех, вопрос в числе и потерях, — произнёс в ответ Баквит. — Мои ребята брали на абордаж корабли-монастыри святош[10] и валендийцев, но всякий раз это обходилось нам слишком дорого. С кем мы потом пойдём на город? А даже если и выгорит дело, то мёртвым деньги не нужны. Золотой рейд все ведь помнят, верно, господа?

Да, рейд за валендийским золотом из колоний на дальнем юге Чёрного континента можно было назвать удачным. Но только для тех, кто вышел живым из страшного боя с валендийскими морскими пехотинцами, дравшимися до конца. В командах эскадры, вышедшей в рейд, оставалось едва ли по трети от общего числа, среди которой было много раненых, а до родных берегов дошло и того меньше. Если на корабле не хватает рук, то первый же серьёзный шквал может обернуться настоящей катастрофой.

— Осторожность — оправдание трусости, — выдал старинную максиму, времён ещё Энеанской империи, Рейс.

Братья Григи тут же взялись за кортики, которыми так удобно орудовать в каюте, в отличие от длинной шпаги Рейса, но Баквит остановил их взмахом руки. Он снова непринуждённо рассмеялся, как будто его только что не назвали трусом.

— Старой мудрости место на пыльных полках, — заявил он, — её время прошло. Но я знаю Артура Квайра не понаслышке, у него, наверное, уже есть план, как справиться с этой эскадрой без лишних потерь. И лучше бы ему сейчас озвучить его, потому как если плана нет, то я — не в деле, и называйте меня как хотите. Мне плевать.

— Конечно, план есть, капитан Баквит, — расплылся в улыбке Квайр, отдавая должное острому уму морского пса. — Можно поставить орудия с нижних палуб ваших кораблей на разрушенных укреплениях крепости Вилланова и открыть огонь оттуда. Враг точно не будет ожидать залпов из развалин, а при удаче и хорошем маневрировании салентинцев можно поставить в два огня.

Антрагэ был весьма далёк от моря и мало понимал в беседе — он успел трижды пожалеть, что вообще отравился на борт «Стремительного». Но это была хоть какая-то возможность развеять скуку. А вот Берек задумался над словами Квайра всерьёз, как и Баквит, и Рейс. В них было рациональное зерно, за которое стоило ухватиться.

— А кроме того, — продолжил Квайр, выдержав паузу и дав капитанам подумать над его словами, — нам надо будет заглянуть в Аземейнш, где я переведаюсь кое с кем, и это, возможно, позволит нам существенно повысить наши шансы в Водачче.

— Но главное, господа, — снова взял слово Берек, — определиться сейчас — вы в деле, или нам искать других?

— В деле, — немедленно откликнулся своим бесцветным голосом Рейс.

— Демоны меня побери, если я отстану от тебя! — воскликнул Баквит.

Опытный придворный Антрагэ заметил, что выбор этот дался морскому псу куда сложнее, нежели тот хотел показать остальным.

— Паруса идут наперерез! — доложил матрос из «вороньего гнезда». Голос у него было просто громоподобный, и каждое слово было отлично слышно на шканцах.

— Доложить о классе и флаге, как только это станет возможно, — приказал капитан, покинувший свою каюту из-за столь неординарного события.

Его команду тут же передали наверх вместе с личной зрительной трубой капитана, и вперёдсмотрящий стал всматриваться в горизонт.

— Три галеона! — наконец сообщил он своим зычным голосом. — Идут под львами Страндара!

Капитан глянул на Галиаццо Маро — командир и хозяин торговой каравеллы явно считал, что появление на их пути трёх боевых судов под флагом Страндара напрямую связано с появлением на борту его корабля охранников, нанятых при посредстве рыцарей мира. Сам Галиаццо Маро был склонен согласиться с ним.

— Нам не уйти от них, — сказал капитан, прежде чем Маро задал ему напрашивающийся вопрос. Старый морской волк был опытным человеком и повидал на своём веку довольно, чтобы знать заранее, какие вопросы ему будут задавать и что отвечать на них.

— Драться с ними, думаю, тоже не лучшая идея, — сказал Маро. Как бы много ни было на борту каравеллы опытных рубак, но команды галеонов явно не лыком шиты, и их бойцов на трёх крупных кораблях наберётся в несколько раз больше. В бою валендийцы просто обречены.

— Мы можем круто повернуть и пройти между двумя врагами, — предложил старший помощник, также стоявший на шканцах, но теперь уважительно уступив место капитану и встав за его плечом.

Капитан одарил его недобрым взглядом, однако видно было, что задумался над этими словами.

— Не стоит ничего предпринимать, — неожиданно заявил Маро. — Никаких действий, капитан!

Тот уставился на него взглядом, не сулящим разговорившейся «сухопутной крысе» ничего хорошего.

— Мы идём под флагом Валендии, они — под страндарским. Между государствами сейчас мир, и у них нет никакого повода атаковать нас. Я думаю, они пугают нас — провоцируют на рискованные действия. Побежим, попытаемся скрыться и будем виновны в их глазах.

— Советуешь не трепыхаться и принять на борт досмотровую команду?

Маро видел, что капитану неприятно даже произносить эти слова, и тем более думать о чём-то подобном.

— Именно, — улыбнулся самой обаятельной улыбкой, на какую был способен, Маро. — Все бумаги у нас в порядке, ничего интересного они не найдут. Так что им останется только утереться и убраться восвояси.

— Или прикончить нас, — заметил старший помощник, — пустить ко дну. Мало ли что случается в море.

Галиаццо Маро не был опытным моряком, однако кое-что в морском деле всё же понимал.

— А разве в этом случае они шли бы наперерез? Им не проще было охватить нас, поставить в два огня и разнести в щепу?

Капитан и старший помощник глянул на него с некоторой долей уважения — таких слов от «сухопутной крысы» ни один из них не ждал.

— Я убивал людей на улицах городах, за их стенами и на палубах кораблей — тоже. До вас мне, конечно, далеко, но кое-какие боевые манёвры мне знакомы не понаслышке.

Следующим пунктом назначения стал Аземейнш — столица королевства Коибра, самого западного государства Святых земель. Так далеко Антрагэ никогда прежде не забирался, хотя не мог назвать себя завзятым домоседом. В Эпинале было великое множество титулованных дворян и представителей знатных аристократических родов, которые никогда не покидали столицы Адранды. Иные же если и выезжали, то в родные земли — кто на охоту, кто — чтобы взять денег, поиздержавшись при дворе. Антрагэ таким не был, часто ездил на охоту с друзьями из свиты герцога Фиарийского, бывал за границей, однако до Коибры, отделённой по суше от всех соседей Валендией, никогда не добирался.

Береку, конечно же, доводилось бывать в Аземейнше — это был крупнейший порт на западном побережье Святых земель. К тому же Коибра всегда была если не союзником, то уж точно не врагом Страндара, и в Аземейнше почти всегда можно скрыться от преследования валендийского флота. Коибра славилась собственным флотом, ничуть не уступавшим соседскому, а валендийским боевым кораблям дорога в столичную гавань заказана. Престарелый король Коибры Жуан II Совершенный остался бездетным, и теперь на его трон хищно поглядывал валендийский кузэн, имеющий на него прав ничуть не меньше других претендентов. Именно поэтому Жуан II издал указ о запрете входа в столичную гавань вооружённых кораблей под валендийским флагом. Гарантировала же это мощная эскадра, постоянно охраняющая подходы к городу с моря.

Берек любил Коибру и её столицу — пускай жители города были скорее валендийцами, хотя и яростно отрицали это, нежели кем бы то ни было. Они говорили на похожем языке, их обычаи явно происходили из одного корня, но в коибрийцах не было показной набожности, их продажные девицы не ходили в церковь замаливать грехи, которым предавались едва ли не сразу после исповеди, а на улице тебя скорее могли подстеречь бандиты, но не баалоборцы со шпагами, благословлёнными святым отцом. Эти люди были по душе Береку, он чувствовал в здешнем морском народе нечто родное, хотя, насколько знал, никто из его предков не происходил из отсюда.

Баквит сошёл на берег и отправился вместе с офицерами по приличным кабакам, в то время как простые матросы, получив «береговое пособие», выбрали себе заведения попроще. Он предложил Береку составить ему компанию, и тот согласился. Мак-Морн привычно принял у него «Золотого пеликана» — сам могучий эрландер не был склонен предаваться разгулу на берегу и никогда не спорил по поводу того, что ему придётся остаться на борту. Берек знал, что таким же был на «Стремительном» бывший эребрийский китобой по фамилии Скомакар, известный во всех портах Святых земель и за их пределами своей бесформенной шляпой. А вот Рейс остался на борту «Неповиновения», хотя и отпустил команду и офицеров на берег. Сам капитан никогда не покидал борта своего корабля без нужды.

Антрагэ был весьма удивлён, когда к нему подошёл капитан Квайр. Тот редко общался с бароном, всегда держа дистанцию и часто шутовски изображая вышколенного лакея. Он и теперь был не совсем серьёзен, сверкал улыбкой, однако Антрагэ хорошо умел читать по лицам и понимал — на сей раз дело серьёзное.

— Не желаете составить мне компанию в небольшой вылазке на берег, барон? — поинтересовался Квайр.

— С какой целью?

Отвечать вопросом на вопрос было не слишком вежливо, однако Антрагэ был несоизмеримо выше Квайра по положению и мог себе позволить подобное.

— Совершенно случайно в эти дни в Аземейнше гостит торговый князь Альдиче Мондави, которого так много связывает с вашей Родиной и сюзереном.

— Какая удача! — Улыбка Антрагэ была такой же насквозь фальшивой, как и у его собеседника. — Шанс поговорить с кузэном, которого никогда прежде и видел-то мельком, я просто не могу упустить.

Конечно же, встреча со «случайно» гостящим по каким-то делам в Аземейнше торговым князем, которого многое роднит с Адрандой, сюзереном и самим Антрагэ, входила в планы герцога Фиарийского. Пускай при встрече Рене Лев ничего об этом не сказал. В давние времена, когда герцогство Фиарийское было лишь на бумаге вассалом слабой, почти разорённой Долгой войной Адранды, Мондави были подданными Фиарии, но со временем предпочли стать торговыми князьями Салентины. Однако и связей с прежними сюзеренами совсем уж не теряли — ведь их земли имели достаточно протяжённую границу. Также земли Мондави граничили с Билефельце, что позволяло Мондави ловко лавировать между двумя соседями, всюду получая свою выгоду.

Кроме того, Альдиче Мондави женился на Анжелике дю Пейрак-Пейран, заслужившей титул королевы остроумия, но куда чаще и куда тише произносили другое её прозвище «мадмуазель острый язычок». Как это ни удивительно для аристократа, Альдиче женился по любви — и любви взаимной. Чем уж прозванный во время визита в Эпиналь мышонком тогда ещё наследник рода торговых князей сумел завоевать сердце самой остроумной особы в свите герцога Фиарийского — известно лишь Господу. Куда важнее было то, что отец его супруги был верным вассалом Рене Льва и приходился дальним родственником не только Антрагэ, но и графу де Кревкёру, командовавшему Чёрными рейтарами.

Выходит, к событиям, разворачивающимся вокруг Водачче, решил приложить руку и Мондави. Если вдруг и он вспомнит о присяге своих предков герцогам Фиарийским, то у сюзерена Антрагэ появляются весьма серьёзные шансы стать самым настоящим королём — ни в чём не уступающем Антуану VIII.

Альдиче Мондави поселился в небольшом двухэтажном особняке, построенном ещё при деде нынешнего короля Коибры. Первый этаж занимала неплохая ресторация, специализирующаяся, в отличие от многих в Аземейнше, не на рыбной кухне. По заверениям хозяина дома и ресторации, только у него можно было отведать лучшие в столице отбивные в белом адрандском соусе, секрет которого хранил его шеф-повар.

Однако в тот день знаменитым отбивным не суждено было усладить вкус двоих посетителей ресторации, занявших самый дорогой кабинет. Собственно, его на всё время, пока снимает дом, оплатил Альдиче Мондави. Стол между Антрагэ и Мондави, конечно, не был заставлен тарелками и бутылками с вином, однако и не пустовал. Но ни одного из собеседников еда не интересовала.

Первое время Антрагэ ковырял вилкой мясо, делая вид, что ест, и пару раз подносил бокал с вином к губам, но не пил. Он изучал торгового князя. Антрагэ помнил Мондави по визиту последнего в Эпиналь, где титулованный заграничный гость вызвал фурор на несколько дней. Все только и обсуждали этого мрачного человека, избегающего глядеть другим в глаза. Манера одеваться с элегантной скромностью и в целом невыразительная внешность торгового князя стали причиной того, что его прозвали «серым мышонком». В те времена Антрагэ не видел Мондави так близко, как теперь, и только сейчас понял, отчего тот избегает смотреть другим в глаза. Взгляд выдавал его — это был взгляд убийцы и садиста. Человека, наслаждающегося страданиями и смертью других.

Антрагэ вспомнились истории о дуэлях Мондави — как он играл со слабыми противниками, будто кошка с мышью, о том, что на телах иных его противников находили по полтора десятка ранений, что кое-кто из них был жив и молил торгового князя о пощаде, но никогда не получал её. Прежде Антрагэ не придавал этим историям особого значения, однако теперь начал понимать, что все они правдивы.

Мондави тоже первое время изучал Антрагэ и не спешил заводить разговор. Капитан Квайр и вовсе отправился куда-то по своим делам, заявив, что ему при встрече двух аристократов, обсуждающих тайные дела другого государства, делать точно нечего. Добавив, что в чужие дела нос он предпочитает не совать. Антрагэ при этих его словах едва удержался от язвительного смешка.

— Вы пригласили меня на встречу и молчите, князь, — первым нарушил тишину, царившую в кабинете, Антрагэ. — Быть может, всё же расскажете, что вам нужно от опального барона?

— Не скромничайте, — отмахнулся Мондави, оставив в покое свой бокал с вином, в котором также лишь смочил губы, — о вашей миссии в Водачче я отлично знаю. У моей супруги приличный штат слуг родом из Адранды, а если быть точным — из Фиарии, а если уж совсем точно, то из земель её родича графа де Кревкёра. Он и сам, бывает, наезжает к нам со свитой из обожаемых им чёрных рейтар.

Голос его был тихим, тон — ровным и спокойным. Манера речи торгового князя напоминала манеру Уберто деи Бизонизи — личного банкира герцога Фиарийского. Отличался лишь акцент, Бизонизи произносил слова с гортанной чёткостью, присущей барлетцам, в голосе же Мондави как будто вовсе не было никаких интонаций.

— Но какое отношение моя миссия в Водачче имеет к вам?

Вопрос был прямой до оскорбительного, за подобный можно было и перчатку схлопотать в Эпинале. Однако у Антрагэ не было времени и терпения на политесы с Мондави. Торговый князь пригласил его сюда, так пускай объясняет свои цели.

— Вы любите прямые вопросы и хотите получать на них прямые ответы, барон. Мне это нравится — не люблю терять время на пустопорожние разговоры. Мои земли единственные из салентинских, что граничат с территорией, занимаемой Водачче. В моём распоряжении есть три полка билефелецких ландскнехтов под командованием Георга Лангемантеля. На Родине в мирное время им нечего делать, и они прозябали в убожестве и нищете. Я же дал им кров, золото и возможность заниматься любимым делом — убивать. Не стану посвящать вас в историю моего конфликта с Земельным банком, который длится не первый год, но суть в том, что мне постоянно нужны верные люди, готовые без раздумий сражаться и наводить ужас по моему приказу. Ландскнехты в этом случае — наилучший выбор.

— Вы сказали, что не любите пустых разговоров, но я пока не могу понять, к чему вы ведёте? Не слишком ли издалека начали, князь?

— Возможно, — признал Мондави, глаза его при этом свернули откровенной ненавистью — торговый князь не привык, чтобы его прерывали. — У меня есть три вещи, необходимые вашему сюзерену: армия, преданных мне людей, — для убедительности он выложил на середину стола серебряный нож, — золото и еда для их обеспечения, — рядом с ножом легла вилка, — и, самое главное, желание вернуться под руку былого сюзерена — герцога Фиарийского.

— С первыми двумя всё ясно, а вот насчёт желания — не очень. Откуда оно взялось?

— Всё очень просто и печально для меня, точнее — для моего рода. В прежние годы моё княжество было житницей Салентины, и всех всё устраивало. До тех пор пока ублюдок Вестини не организовал Земельный банк, за которым стоят Феррара и сам Отец Церкви. Из него сделали моего конкурента, наняли на церковные деньги кондотьеров и генерала Бартоломео Сконью. Теперь летучие отряды выворачивают из земли закладные камни, запугивают моих арендаторов, но, что самое отвратительное, дают им денег, чтобы расплатиться со мной — из средств банка, конечно, а значит, из неисчерпаемой церковной казны. — Лишь когда он заговорил о делах, голос его обрёл хоть какие-то эмоции, и Антрагэ стало ясно, что только эта игра заставляет Мондави жить по-настоящему, дышать полной грудью. — Потом, конечно, приходят ландскнехты Лангемантеля и заставляют вернуть золото банку, выворачивая при этом закладные камни и устанавливая на место мои. Но долго я не смогу воевать с Земельным банком. Рано или поздно, я проиграю эту войну и стану последним из торговых князей Мондави. Мне вовсе не хочется, чтобы меня запомнили лишь поэтому.

— Выходит, репутация вассала, вспомнившего о пыльных клятвах давно почивших предков, вас вполне устраивает.

— Вполне, — кивнул Мондави, низко опустив голову, чтобы Антрагэ не увидел его глаз, — если к этому добавится Водачче.

— Вы хотели получить Водачче себе, когда его дож решился-таки подписать унию, но вам этого не дали сделать. Город находится под прямым подчинением Феррары, а значит — Отца Церкви, и ни один торговый князь после изгнания или гибели Виллановы власти там не имеет.

— Вы весьма проницательны, барон, не зря ваш — и, надеюсь, будущий мой — сюзерен отправил вас в Водачче. Я хочу этот город себе, и я его получу! Ради этого я готов пойти на разрыв с Салентиной, дожи Ажитационне и Кьезо пляшут под мою дудку, и выйдут из унии по первому моему приказу.

Антрагэ задумался, а знает ли вообще Мондави о том, что герцог Фиарийский собирается стать самостоятельным королём, отделив свои земли, к которым добавит не только Водачче, но и владения торгового князя, от Адранды. Это означает войну, и для Мондави, скорее всего, на два фронта — против адрандского короля и бывших соотечественников. Антрагэ даже захотелось поделиться с торговым князем своими мыслями на сей счёт, но он не стал этого делать. В первую очередь служил своему сюзерену, а Рене Льву нужен такой союзник, как Мондави — честолюбивый и амбициозный, привыкший получать всё, что пожелает, не мытьём так катаньем. Он будет верен Рене Льву ровно до тех пор, пока это будет ему выгодно, и вот тут война на два фронта может сыграть скорее на руку герцогу Фиарийскому. Ведь остаться один на один со всей Салентиной без какой-либо поддержки Мондави вряд ли захочет.

— Я думаю, наш общий дальний родич граф де Кревкёр скоро приедет к вам в гости, навестить вашу прекрасную супругу и засвидетельствовать ей почтение нашего, — на этом слове Антрагэ сделал ударение, — сюзерена. И свита чёрных рейтар у него будет достаточно велика.

Мондави на мгновение поднял голову и улыбнулся, но как-то тускло и фальшиво. Сразу стало ясно, что улыбаться этот человек не привык, по крайней мере, улыбаться искренне.

— Напоследок, — сказал торговый князь, — я хочу предупредить вас насчёт капитана Квайра. Он хитрый и опасный человек, и, по моим сведениям, верно служит королю Страндара — никому более.

Антрагэ кивком поблагодарил его за эти слова и сказал:

— Остаётся надеяться, что в этом деле интересы Страндара и нашего сюзерена совпадают.

Капитан Квайр в то же время отправился в куда худшую таверну, находящуюся ближе к порту, в не самом скверном, но всё же далеко не респектабельном районе Аземейнша. Таверна ничем не выделялась среди ей подобных, однако народу в ней было немного. Все знали, что здесь подают сильно перчёную, чтобы скрыть, что она испортилась, рыбу, таких же креветок, а вместо пива чуть разведённую им воду. Вина в таверне не подавали никакого, а крепким можно было всерьёз отравиться. И им травились немногие завсегдатаи, не обращающие внимания на грязные кружки и мух в тарелках, да и пиво цвета мочи, которым запивали крепкие напитки, было им нипочём.

Стражи порядка этого места не сторонились — примерно раз в час внутрь заходил патруль, возглавляемый сержантом. Тот обводил притихший зал взглядом, брал со стойки лучшую кружку, в которой пиво было хоть и разбавленное, но не похожее на мочу, выпивал еёв один присест, и покидал таверну. Страже не было никакого дела до того, что творится внутри, пока посетители не резали друг друга или если они успевали прекратить это прежде, чем войдёт очередной патруль. Стражам порядка было важно, чтобы на вверенном им участке всё было спокойно — до остального им дела не было.

Нужный Квайру человек сидел в тёмном углу, один за столиком, и единственная тусклая свеча не освещала его лица, лишь подсвечивая фигуру. Одеваться этот завсегдатай безымянной таверны предпочитал, как и сам Квайр, в тёмные тона.

— В следующий раз я привезу тебе череп, — приветствовал нужного ему человека капитан Квайр, садясь напротив него.

Неприветливая подавальщица направилась к ним, привычно покачивая пышными бёдрами.

— Я прежде был артистом, — ровным тоном ответил Квайру собеседник, — и знаю грань, за которой многое превращается в банальную пошлость.

— О! — воскликнул Квайр. — Друг мой, ты поражаешь меня в самое сердце!

Он экспрессивно взмахнул руками, привлекая к себе внимание других посетителей, которые не привыкли к громкой речи. Всё разговоры здесь велись вполголоса.

Квайр несколькими жестами и репликами, понятными во всех странах Святых земель подавальщицам и хозяевам трактиров, заказал кружку пива и тарелку мидий с креветками. Расплатился сразу, хотя, конечно же, не собирался прикасаться к тому, что ему принесут, даже после весьма однообразного корабельного рациона. Правда капитан признавался себе, что бывали в жизни моменты, когда он счёл бы подобную еду едва ли не королевской. Подавальщица развернулась, чтобы уйти, и Квайр смачно шлёпнул её по объёмистому заду. Девица устало улыбнулась ему и зашагала обратно к стойке — он был далеко не первым и не последним за этот вечер.

— Интересующий тебя корабль вышел из гавани намедни, с утренним приливом, — как только подавальщица отошла, заговорил нужный Квайру человек. — Каравелла идёт под валендийским флагом открыто. Судно торговое, и пушек на нём ровно столько, сколько должно быть. А вот охраняют его куда больше человек, нежели обычного торговца. Возглавляет охранников салентинец, ходит во всём чёрном и любит лыбиться, показывает, какие у него красивые зубы. От всех охранников за милю разит валендийской пехотой. Они торчали по кабакам, пропивали аванс, но не буянили и стражу не задирали. А если случались серьёзные конфликты с законом, тут же появлялся, будто демон из коробочки, этот чёрный салентинец и золотом затыкал рты мелким крючкам и офицерам портовой стражи.

— Благодарю тебя, друг мой, — улыбнулся настолько искренне, что слепому бы стало ясно, что улыбка фальшивая, Квайр. Он сунул левую руку под стол, и спустя пару ударов сердца в правую ладонь его собеседника перекочевал увесистый кошелёк. — Но ты не поведал мне всего. — Взгляд Квайра стал жёстким, и руку из-под стола он не убирал. — Ты говорил, что имеешь сведения на два кошелька. Первый — с серебром — ты получил, а я не услышал того, за чем пришёл.

— Крепче сиди на своём стуле, дружище, не то рухнешь с него и перебудишь половину местных пьяниц. Мои слова будут стоить второго кошелька — со звонким золотом. Наше величество, да будет Господь милостив к нему, вот-вот отправится-таки на встречу с Ним. Врачи бьются за его жизнь, но вытащить человека из-за порога смерти пока выше их сил — король умирает. Сейчас он без памяти, но пока разум не отказал ему, он назвал имя наследника и взял с кардинала обет не раскрывать этого имени до смерти его величества. Однако секрет, как это водится, продержался недолго: стоило его величеству окончательно утратить разум, впав в полное беспамятство, из которого ему уже не суждено будет выйти, кардинал принялся интриговать в свою пользу. Доинтриговался до того, что предполагаемый наследник оказался не то заперт в башню, да ещё и под чужим именем, не то вовсе убит. В общем, его убрали с доски.

— Трон Коибры вскоре опустеет, — сказал на это Квайр скорее самому себе, нежели собеседнику, — и за него начнётся война.

— Финал её немного предсказуем, — добавил собеседник капитана, — ведь вряд ли кто-либо в Святых землях сможет нормально контролировать эти земли, окружённые со всех сторон Валендией. Тут и пытаться никто не станет, верно?

Квайр кивнул, снова скорее собственным мыслям, нежели собеседнику. Скоро эти сведения достигнут Альдекки, и от того, какие там примут решения, будет зависеть очень много. Главное, успеть до Дня единения — первой годовщины подписания Водачче Салентинской унии. Ведь в этот день всё начнётся, в этот день дож Водачче должен умереть.

Галеоны под страндарским флагом взяли каравеллу в клещи и теперь на вантах одного из них замелькали флаги.

— Требуют спустить паруса, — раздался голос вперёдсмотрящего, — лечь в дрейф и приготовиться принять на борт досмотровую команду.

— Выполните их приказ, капитан, — заявил Галиаццо Маро, — и велите принести все бумаги.

— Мы без единого писка позволим им задрать нам юбку и облапать? — прошипел старший помощник, стоявший за спиной капитана.

— Если не сделаем этого, нас попросту пустят на дно, — ответил капитан, Маро счёл за лучшее на сей раз не встревать.

Старший помощник не хуже капитана видел, что дело плохо. Три галеона легко могут расстрелять их из пушек — даже на абордаж идти не придётся. Каравелла ничего не могла противопоставить трём могучим боевым кораблям.

— Ещё не поздно, капитан! — решил-таки настоять старший помощник. — Поднимем паруса и проскочим между ними! Они не станут стрелять, слишком близко друг к другу идут — это наш шанс!

— И им повод, чтобы прикончить нас парой часов позже, — отрезал капитан, и в голосе его звучала сталь. — Покуда я здесь командую, таких глупостей мы делать не будем. Тебе это ясно, сынок?

Старший помощник, который был хотя и моложе капитана, но в сыновья ему всё же не годился, проглотил это явное оскорбление. Больше он не произнёс ни слова.

Досмотровые команды направились сразу с двух галеонов — две шлюпки, в которых Маро разглядел по шестеро матросов, ловко управляющихся с вёслами, и по трое офицеров. Третий же боевой корабль маячил сзади и немного справа от каравеллы, угрожая ей продольным залпом в корму, которого она точно не переживёт.

Наблюдая за действиями страндарцев, Маро поймал себя на мысли, что они мало чем отличаются от приёмов, применяемых бандитами в подворотне. Пока двое крепко держат жертву за горло и шарят по карманам, третий всё время стоит за спиной с ножом в руке, готовый, если вдруг жертва взбрыкнёт, перерезать ей горло.

На борт поднялись лишь офицеры — шесть хорошо одетых господ, верховодил среди которых тот, кто носил всё черное, как и сам Галиаццо Маро. Остальные же как будто отбывали скучную повинность и особого интереса не проявляли.

— Капитан Артур Квайр, на службе его величества короля Страндара Роджера Четвёртого, да продлит Господь его дни! — рекомендовался человек в чёрном, вместе с остальными офицерами поднявшись на шканцы. Теперь там оказалось довольно много народа, и сразу стало тесно.

— Мы служим королю Валендии, Карлосу Четвёртому, да будет милостив к нему Господь, — ответил капитан каравеллы. — Между нашими державами мир, на каком основании вы решили подвергнуть мой корабль унизительному досмотру?

— Нам стало очень интересно, для охраны какого груза вы наняли столько профессиональных солдат? — растянул губы в отвратительной улыбке Квайр.

На верхней палубе каравеллы собралась почти вся команда, включая, конечно, солдат, которых привёл с собой Галиаццо Маро. Все они хмуро смотрели на шканцы, ожидая, что случится дальше. У всех с собой было оружие, и матросы с бывшими солдатами держали его вполне открыто.

— Вино, капитан, — ответил ему капитан каравеллы. — Лучшее вино с виноградников Кариньяна, Морастеля, Гарнача негра. Я везу его в Водачче, к празднику, который там скоро случится. Вино будет литься рекой, и местные купцы возьмут его у меня, не торгуясь.

— Вино там и вправду будет литься рекой, да только зачем столько народу его охраняет? Барыш от продажи вина может не покрыть найма такого количества охранников.

— Quis custodiet ipsos custodes?[11] — удивил Маро, да и Квайра, наверное, тоже, превосходным знанием энеанского языка капитан каравеллы. — Матросы стерегут вино от солдат, а солдаты от матросов. Так что все волки до поры голодны, а овцы, хвала Господу, целы.

— Хвала Господу и вашей проницательности, капитан, — поклонился Квайр. — Но могу ли я взглянуть на ваш груз, чтобы убедиться в том, что вы и в самом деле везёте именно вино?

— Проводите капитана Квайра в трюм и покажите ему наш груз, — велел капитан каравеллы старшему помощнику. — И вы сопроводите их, — добавил он, обратившись к Галиаццо Маро.

Формально он не мог приказывать Маро, но, с другой стороны, капитан был хозяином корабля, нанявшим всех охранников, и легко мог распоряжаться самим Маро и всеми его людьми.

Три человека сошли со шканцев — перед ними расступались матросы и солдаты, стоявшие плечом к плечу. Вслед за старшим помощником Маро и Квайр спустились в трюм каравеллы, где отдельно от припасов рядами стояли бочки с вином. Отчасти капитан не лукавил, когда цитировал известную мудрость древних, ведь перед первой утренней вахтой в трюм спускался капитан или один из офицеров корабля, чтобы проверить сохранность драгоценных бочонков в трюме, а после последней дневной то же самое делал Галиаццо Маро. Квайр придирчиво осматривал бочки, проверял для чего-то их крепления, ковырял ногтем сургучные печати, удостоверяющие, что вино на самом деле приобретено в знаменитых Кариньяне, Морастеле, Гарнача негра. Без этих печатей все заверения капитана каравеллы не стоили бы и ломаного гроша.

Ни Маро, ни старший помощник не сказали ни слова, пока Квайр осматривал груз, и салентинец был весьма удивлён, когда капитан вдруг сам обратился к нему.

— Я ведь знаю тебя, эспадачин, — заявил он, подойдя к Маро едва ли не вплотную и придирчиво осматривая очередную печать, — ты был замешан в скверном дельце с покушением на короля Валендии. Там ещё фигурировала какая-то актриска.

— Я тебя тоже помню, Квайр, — ответил Маро, старавшийся с самого прибытия капитана на борт каравеллы не выдать этого, — и помню, как ты предал нас и бежал.

— Дело было проиграно, рыцари мира взяли след, да ещё и спелись с рыцарями Веры, не лучший выбор врагов.

— И ты сбежал, оставив нас в неведении, прикрылся нами, как щитом, чтобы успеть убраться подальше, пока с нами расправлялись Кровавые клинки.

— Всегда находил это название рыцарей Веры весьма поэтичным и подходящим им, — растянул губы в очередной улыбке Квайр. — Куда интересней братьев Святого креста.

— Я могу прямо сейчас поквитаться с тобой за это. Признаюсь, руки чешутся взяться за кинжал и проткнуть тебя.

— Знаю, ты сумеешь это сделать прежде, чем я схвачусь за свой. Вот только если я не выйду из трюма, это будет весьма прискорбно для меня, как и для тебя. Вас просто разнесут в щепу.

— Ты сам напомнил о нашем знакомстве, Квайр, говори, что тебе нужно?

— Валендия испортила тебя, Маро, — рассмеялся Квайр, не забывая за разговором осматривать печати и стучать по бочонкам, — ты стал говорить с несвойственной салентинцу прямотой.

— А твоя речь, как прежде, витиевата. Ты можешь дать фору любому салентинскому клирику.

— Ну, тут ты мне льстишь, Маро, до клириков Святого Престола мне далеко. А пришёл я к тебе, чтобы сказать — дело твоё гиблое, как и то, с покушением на короля.

— Считаешь, я не могу противопоставить тебе ничего? Хочешь, чтобы я подобру-поздорову убрался, раз на сей раз ты с другой стороны линии фронта? Не к тому человеку пришёл с угрозами, Квайр, я слишком хорошо помню твоё бегство.

— Дело вовсе не во мне, Маро, а в его почти покойном величестве Жуане Втором, который лишился памяти и не может объявить наследника. Что стоит Водачче, куда ты направляешься, против целой страны? Коибра такой приз, ради которого ваше валендийское величество, Карлос Четвёртый, позабудет о городе по ту сторону Ниинских гор. Да и мороки у него станет побольше, так что о походе на Виисту, о котором он сейчас так страстно мечтает, можно позабыть надолго.

— Значит, мы возьмём Водачче прежде, чем коибрийский король отправится в Долину мук. И я не советую тебе стоять у меня на пути — наша следующая встреча станет последней, Квайр. Даже если пушки трёх галеонов будут смотреть мне в спину, я прикончу тебя.

— Praemonituspraemunitus.[12]

Энеанский Квайра был столь же хорош, как и капитана каравеллы.

Иеремия Берек негодовал. Он провожал взглядом уходящую каравеллу, за которой все три галеона охотились несколько дней после выхода из Аземейнша.

— И это всё, Квайр?! — напустился он на полностью довольного собой фальшивого капитана. — Ради чего ты затеял весь этот цирк?! Мне за него придётся держать ответ перед Баквитом и Рейсом!

— Для начала я пытался спровоцировать их, чтобы они выдали себя бегством или попыткой отбиться от нас. Ведь и то, и другое было заранее обречено на провал. Однако то ли капитан каравеллы оказался умнее, нежели я думал, то ли мой старый друг Галиаццо Маро, присутствующий на борту, убедил его отказаться от этой глупой затеи. Тогда я посеял среди наших врагов семя сомнения, и то, что Маро отправился со мной в трюм, только сыграло мне на руку. Ну, и проверил кое-что.

— Что именно?

— Стоит ли доверять тем людям, кто сообщил мне о других кораблях, везущих валендийских солдат в Водачче. Все эти осведомители, так или иначе, связаны с наушником, с которым я встретился в Аземейнше. Он сказал мне чистую правду за чистое серебро, выходит, остальным тоже стоит доверять.

— И сколько человек отправилось в Водачче из Валендии?

— Три торговых корабля, по полторы дюжины бойцов на каждом.

— Этого слишком мало, чтобы захватить и удержать город.

Квайр думал так же, но ему оставалось только гадать, как и откуда валендийцы нагрянут ещё. А в том, что рыцари мира, затеявшие всю эту эскападу, отправят в Водачче намного больше народу, он был уверен.