Воздушный порт Каракоре совершенно не походил на имперское сооружение. Вообще всё, в этом городе, недаром прозванном Африйском Рейсом, мало напоминало об экуменическом прошлом. Каракоре больше походил на развесёлый розалийский город, причём довоенный, с длинными проспектами, мостами через реку Ваби-Шабеле, впадающую в Кадмедский залив, на которых собираются художники и поэты (такого не найдёшь теперь и в Розалии, кроме как Рейсе) и открытыми кафе, где под просторными зонтами попивают кофе и напитки покрепче одетые в лёгкие костюмы господа частенько в сопровождении красивых женщин.

Времени на то, чтобы насладиться этой красотой у нас не было, мы проскочили через весь город на скоростном трамвае. Тот нёсся так, словно не то опаздывал куда-то, не то удирал от кого-то, и до воздушного порта добрались меньше чем за час, хотя катиться пришлось через весь немаленький город. Успели как раз вовремя, даже немного подождали начала посадки. Засели в небольшом кафе при воздушном порте, заказав вина и сыра, отчего Маню, по его собственным словам, словно дома оказался. А вот Пайтону пришлось несладко – всю дорогу с самого нашего прибытия в Каракоре ему пришлось играть роль прислуги. Увы, но это был город белых людей (и нелюдей тоже, конечно), здесь можно было встретить хорошо одетого полуорка или даже страдающего от жары северного гиганта, которого неизвестно как занесло так далеко от родных краёв, но чернокожий мог быть только прислугой – никак иначе. Здесь не свободное Кого, скинувшее власть колонизаторов, и весь лоск Каракоре держался исключительно на тяжком труде умбров, большая часть которых была рабами, хотя официально, конечно же, никого рабства в Ориент-Афре не было.

Поэтому Пайтону пришлось таскать наши чемоданы, благо их было не так много, ходить всюду согнув спину и не поднимать взгляда на белых господ. Для меня, выросшего в Аурелии, где неизвестна расовая нетерпимость, это было дикостью, а вот Оцелотти, похоже, забавляло издеваться над Кхару, и я не мог его одёрнуть – здесь, в Каракоре, это норма. Арен был городом полувоенным и очень имперским, несмотря на соблюдение многих отменённых в Гальрии регламентов, вроде отдельных тротуаров для людей «подлого сословия», куда относились, кстати, и солдаты, там всё делилось скорее по ранжиру, прямо как на плац-параде. У кого старше род и больше галуна на военном мундире или статском платье, тот и главный, и не важно какого он роду племени. Там белый солдат обязан был уступить дорогу чернокожему офицеру из какого-нибудь союзного племени, который щеголял потрёпанным федератским мундирчиком. Здесь, в Каракоре, само присутствие чернокожего офицера было нонсенсом – такой город.

В Каракору мы попали вполне официально. Как ни жаль было расставаться с левикрафтом, однако машину пришлось оставить. Конечно, Пайтон уверял, что позаботился о том, чтобы её переправили в Нейпир, однако у меня были на этот счёт определённые сомнения. Вообще, вся авантюра с поездкой в Арен, стоила мне очень больших денег – неприлично больших, и эти растраты, конечно же, никто не покроет. Очень надеюсь, что они окупятся иначе, и дело, само собой, не в деньгах, за которые я продам проект «Копейщик» сидхской разведке. Один только найм Мануэля Дарбана, хулигана-лётчика, пожизненно лишённого лицензии на полёты в Аурелии, и одного из нескольких десятков левикрафтов во всей Афре (конечно, если не считать те, что находятся под строжайшим надзором на военных базах стран Аурелии) обошёлся мне в астрономическую сумму. Хорошо, я не видел лица Миллера, когда тому пришёл счёт от банка на покрытие моих долговых расписок. Здесь, в Афре, моё слово и моя подпись стоили дорого и любой банк, даже из тех, что в Аурелии ни за что не связался бы с террористом номер один, всегда принимал подписанные мной чеки.

Мануэль провёл нас по самой верхней кромке бури. Он лихо управлялся с непривычной для большинства пилотов машиной, полагаясь на свои выдающиеся навыки. Маню, как обычно все звали его, был прирождённым пилотом, это в крови, как талант Оцелотти к стрельбе. Такие, как Маню всё получают вроде бы легко, осваивают быстрее, чем остальные, но это не отменяет долгие и тяжкие годы тренировок и налёта тысяч и тысяч часов, без этого даже самый выдающийся талант не стоит ровным счётом ничего.

- Это было безумие, - выдал я, когда мы приземлились на небольшом частном аэродроме, где нас уже ждал Пайтон с конвоем. – Мануэль, за такие фокусы можно и лицензии лишиться.

- У меня её отобрали три года назад, - рассмеялся красавчик Маню, - без права апелляции.

- За что? – поинтересовался не особенно деликатный Оцелотти.

- На спор хотел пролететь под Королевской аркой в Рейсе во время парада в честь окончания войны, - ответил пилот. – Но там поставили великий королевский штандарт, и места для моего аэроплана не осталось. Пришлось улетать несолоно хлебавши. А после дисциплинарный комитет и прощай лицензия на веки вечные.

Он говорил об этом легко, но точно также сам Адам шутил по поводу своей отрубленной руки. Главное, в этот момент не смотреть ему в глаза, как и Маню, тогда понимаешь, чего стоит им это показная лёгкость.

Конвоем из пяти машин и двух броневиков добрались до Каракоре. Как оказалось, Пайтон обеспечил нам место среди любителей побывать в «Африйском Рейсе», которые по счастливой (на самом деле устроенной самим Пайтоном) случайности проезжали мимо того самого частного аэродрома в глуши Ориент-Афры.

Естественно, все случайности были подстроены Пайтоном, который оказался просто мастером по этой части. Аэродром, к слову, принадлежал наёмной армии под названием «Ландшафтный дизайн без границ», более известной, как «Ландскнехты», практически уничтоженной несколько лет назад в Крайне. Их очень неудачно прижали на реке, когда они собирались высадиться на фланге армии местных сепаратистов. Прежде чем ландскнехты успели высадиться с барж, их окружили сильно превосходящие силы тех самых сепаратистов, и весьма вежливо предложили сменить хозяина, вроде как даже денег посулили больше, чем платит довольно скаредное военное министерство Гальрии. Однако командир ландскнехтов, капитан Вернер, ответил, что солдатский долг требует от него не нарушать договора. Служба его кончается в июне. Хоть они и служат за деньги, но изменниками быть не желают. Иначе никто не будет их нанимать, да и вы сами не станете доверять, ибо кто поручится, что в первой же битве они снова не перейдут на сторону гетманов. Им дали время подумать до вечера, и покойный Вернер использовал каждую секунду, подготовившись к десанту под огнём противника. Когда же у него снова спросили, каков будет ответ, он бросил лишь одно короткое слово: «Огонь». В кровавой круговерти ландскнехты погибли всё до одного, но и сепаратистов полегло больше половины. Теперь же остатки и без того невеликой частной армии отсиживались в Афре, предоставляя за плату свой аэродром всем, кому он может понадобиться. К примеру, беглецам вроде нас, или контрабандистам, вроде тех, с чьим конвоем мы отправились в Каракоре.