Глава первая

Бессердечный человек

Три города ещё до войны претендовали на титул столицы мира, ну или хотя бы Золотых земель. Гаттерлин – столица Экуменической империи, мощный промышленный город-гигант, населённый представителями едва ли не всех рас Аурелии. Кронвар – столица Астрийской империи, «старшего брата» Священного Альянса, всегда опережал легкомысленный город поэтов и художников, Рейс, столицу второго по значимости и силе государства Альянса – Розалийского королевства. Третьим, но отнюдь не последним на самом деле в этом списке была Альба – три сросшихся, слипшихся словно куски здешнего национального блюда, пуддинга, урба – Логрес, Ристоль и Мелот. Ни один из континентальных городов не мог поспорить с ним численностью и разнообразием населения. В Альбе, действительно, проживали представители всех рас и наций Золотых земель, и не только. Люди, эльфы, орки и гоблины, низкорослые гномы с коротышками полуросликами и северяне-гиганты. Даже пернатые авиане занимали целый квартал на верхних уровнях урба, выделенных им особым указом Генриха Мортихарта, правда, историки до сих пор не могут выяснить до конца, какого именно, прозванного Молодым Королём или его отца, носившего прозвище Короткий Плащ.

В общем если и есть столица мира, то я лично считаю – это именно гигантский, вечнокипящий и бурлящий котёл, Альба. Здесь крутятся самые большие деньги, совершаются самые страшные преступления и живут самые богатые люди нашего мира. Ну и конечно нищие, куда же без них – этой публики здесь наберётся на население не самой маленькой страны Континента, той же Веспаны или Исталии, например.

Не могу сказать, что люблю этот город. Вообще, странно любить город, не понимаю, как так можно. Любить можно людей, ну и представителей иных разумных рас, а город – это нечто громадное, неодушевлённое, как можно испытывать к нему хоть какие-то эмоции. Хотя, наверное, я всё же немного нечестен с самим собой – временами я просыпался в ледяном поту, чувствуя, как страх наполняет меня. Страх перед этим громадным, неспящим городом с его пятнадцатью миллионами населения, которые окружают меня. Они близко, чудовищно близко, и от этого липкий, противный пот начинает струиться по лицу и спине.

Наверное, так и сходят с ума.

Я глушил этот страх ударными дозами виски и проводил вечера в пабе, благо, тот не закрывался всю ночь. Несколько раз меня оттуда выносили под утро, когда солнце освещало верхние этажи домов, заставляя грязные стёкла в них светиться зловещим багрянцем. Словно на стены домов пролились галлоны крови. Ребята в пабе работают понимающие и всякий раз доносили меня до квартиры, кидая на кровать, а я при первой же возможности ставил им пиво.

Наверное, я бы окончательно спился из-за это проклятущего страха, если бы не постоянное безденежье. Мне очень быстро переставали наливать в долг, и только из жалости пускали погреться в особенно холодные или промозглые вечера. Вроде нынешнего.

Правда, пока у меня водились в карманах кое-какие денежки, на виски и завтрашнее пиво парням хватит, и я восседал за своим столиком на законных основаниях, грея в пальцах второй или третий стаканчик. На сцене чернокожая певица выводила чуть хрипловатым голосом тягучие африйские напевы, густые как тамошний кофе, который можно ножом резать. Её голос в странной алхимической реакции смешивался с табачным дымом, висящим сизым облаком под потолком и запахами алкоголя и немудрёных закусок, наполнявшим тесное помещение паба. Наверное, не только крепкий виски, но вся здешняя атмосфера как-то помогала справиться с паническими атаками, что преследовали меня. Именно эта странная алхимическая смесь спасала меня – как и почему, не знаю. У меня вообще больше вопросов к самому себе, чем ответов.

В тот вечер я наслаждался атмосферой, покуривая заслуженную сигару. На хорошего упманна, а тем более старинную ларранагу, которые любил, денег у меня, наверное, не хватит никогда. Приходилось пробавляться относительно недорогими белыми совами, да и то взял половинку, за целую пришлось бы заплатить как пару-тройку стаканов виски. А пойло было для меня сейчас важнее курева. Отчего-то я чувствовал – сегодня не стоит ночевать в своей квартире. Город снова начинал давить на меня со всех сторон многолюдством и самим своим подавляющим присутствием, словно и в самом деле был живым существом. Этаким левиафаном, в чьём чреве я обитал среди миллионов таких же проглоченных чудовищем. И самое страшное, что ни левиафан, ни его жертвы не понимали этого – все просто продолжали жить своей жизнью.

На что я точно не рассчитывал в этот вечер, так это на заказ. Да ещё такой, что круто изменит всю мою жизнь. Но обо всём по порядку.

От толстяка несло страхом. Этот запах перебивал даже пропитавшую сами стены паба табачную вонь. Он был инородным телом среди весьма однородной публики паба, несмотря на маскировку. Воротник сорочки визитёра был мокрым и смялся из-за того, что он постоянно проводил под ним пальцем, будто воротник душит его. Пока толстяк пробирался к моему столику, я успел изучить его. Чиновник или даже депутат Королевского парламента, причём достаточно богатый, чтобы уплатить имперский сбор и иметь право голоса. Уверен, он торгует собой достаточно выгодно, и за пару лет, самое большее за пять, уже вернул себе деньги, уплаченные в казну. Умён достаточно, чтобы надеть дешёвый костюм, скорее всего, купленный в магазине готового платья, чтобы не выделяться на фоне здешней публики, но недостаточно, чтобы вместе с костюмом взять ещё и сорочку. Манжеты с вышитыми золотой нитью монограммами и золотыми же запонками выдавали его с головой, как и следы от перстней на толстых, как сосиски пальцах. Сами перстни у него хватило ума снять.

Он уселся за мой столик и несколько долгих минут просто молчал, тяжело дыша, будто пробежал только что пару миль. По лицу его катились крупные градины пота, а пальцами правой руки он за это время раз пять провёл под воротником, отчего тот начал совсем терять форму. Манжеты дорогой сорочки его потемнели от пота.

Я молчал в ответ, ожидая его, не спешил проявлять к визитёру хотя бы тень интереса. Это была давняя игра, всегда дающая хорошие барыши.

- Вы… - выдавил, наконец, из себя незваный гость за моим столиком.

- Я тот, кто вам нужен, - выдал я самую очаровательную улыбку и картинно пустил вверх струю сигарного дыма.

- Почему? – опешил он.

- Потому что вы пришли ко мне, - развёл руками я. – И раз вы знаете, кто я, то хорошо бы вам самому представиться.

- Да с чего вы взяли, что я знаю вас? – вспылил гость. Он явно пребывал в нервическом возбуждении, и я старательно расшатывал его психику дальше.

- С того, что вы пришли ко мне, - рассмеялся я. – Вы же не африйский блюз послушать сюда заявились.

- Я, между прочим, люблю напевы Чёрного континента.

А вот это, скорее всего, чистая правда, очень уж быстро ответил, без раздумий и сомнений. Думал сам сбить меня с толку, наверное. Всё же у них в Парламенте по части дискуссий народ подкованный, ничего не скажешь. Да только мне было чем ему ответить.

- При вашем доходе вы запросто можете заказать себе на дом Мамашу Смит вместе с оркестром Графа Бэйси.

- Вы не насколько дорогой специалист, - скривил тонковатые губы, почти невидимые на мятом лице, незваный гость.

Да уж, жёсткие дискуссии явно его конёк, и он его уверенно держится в седле, несмотря на страх.

- Вас сорочка выдаёт с головой, - парировал я. – По моим прикидкам она стоит недельной выручки этого паба. И это при условии, что неделя – хорошая. Вы неплохо замаскировались для дилетанта, но пиджака с брюками из магазина готового платья для этого маловато. К тому же, вы не слишком аккуратно срезали ярлыки.

Насчёт ярлыков я врал напропалую, однако это сейчас и не важно. Парой реплик мне удалось выбить его из седла.

- Я депутат Королевского парламента, - сменил тактику мой собеседник, нервным движением пытаясь спрятать манжеты в рукава пиджака. – Вам будет достаточно моего имени – Мишель.

- Более чем, - кивнул я, добавлять нечто вроде «И с чем же вы пожаловали ко мне, Мишель?» не стал, пускай сам всё выкладывает.

- Дело в том, что я стал жертвой чудовищной аферы, - спесь последних слов с него словно ветром сдуло.

Конечно, признаваться в собственной глупости и беспомощности спесивым тоном довольно сложно. Вообще говоря, у старой аристократии это выходит как-то удивительно естественно и непринуждённо, но это старая кровь и воспитание. А мой гость явно не из таковских. Не нувориш, конечно, те иначе себя ведут, более нагло, считают, раз уж получили в распоряжение миллионы, то все, у кого нет соответствующего дохода, ниже, их как бы и не существует вовсе, пока не понадобятся. Инструменты, вроде садового инвентаря, к которому, само собой, прилагается и садовник, но он такой же инструмент, как грабли или лопата. Мой гость из торговцев, разбогатевших на войне или сразу после, не в первом поколении богач, получивший отличное образование. Как и аристократа его с детства готовили к тому, чтобы он занял место в Парламенте, причём исключительно от консервативной партии. Никак иначе.

- Меня обвели вокруг пальца, - теперь, когда спесь немного спала, началось самобичевание, - красиво, надо признаться, но я должен был почувствовать. Просто обязан понять, что они – ненастоящие.

- Эмоции, Мишель, - покачал головой я, - уберите их – лишние. Давайте по существу.

И он, не скрываясь, поведал мне, как на исповеди, всю свою историю.

Мишеля и в самом деле красиво обвели вокруг пальца. Подбросили в машину винтовку, несколько брикетов с взрывчаткой, пару пистолетов. Как только он сел за руль, тут же появились бравые ребята в одинакового кроя костюмах, главный сунул удостоверение старшего бейлифа Королевской прокуратуры Мишелю под нос. Тут-то депутат и струхнул, когда начали ему шить шпионаж вплоть до покушения на теракт. Он предпочёл откупиться от настырных бейлифов, что вполне понятно.

- Сколько? – спросил я быстро, как только Мишель заговорил о деньгах.

- А вам зачем?

- Глупый вопрос, Мишель, - рассмеялся я. – Вряд ли вы хотите покарать обидчиков. Вам нужно деньги вернуть, и я должен знать, сколько вам их возвращать.

Мишель смутился, снова нервным движением начал тереть и без того красную шею, превращая воротник сорочки в бесформенную тряпку.

- Семь с половиной, - выдал он наконец.

- Семь с половиной чего? – приподнял я левую бровь.

Я уже начал подозревать, что ставки невероятно высоки, но хотел, чтобы Мишель сам подтвердил мне.

- Миллионов гульденов золотом и в гномьих кредитах.

- Раз вы искали меня, то наводили справки и знаете цену.

- Я бы хотел её обсудить.

- Без вариантов. Десять процентов от украденной суммы – и ни гульденом меньше.

Он молчал, я – молчал. Даже певица на сцене сделала перерыв и курила, услужливо поданную кем-то сигарету на длинном мундштуке. Лишь аккомпанирующие ей клавишник и саксофонист вели тихую мелодию да привычно гудел десятком негромких разговоров зал.

Я знал, что он согласен. Мишель знал, что я это знаю, но продолжал тянуть паузу. То ли надеялся вопреки здравому смыслу на что-то, то ли искал в себе силы принять мои условия. Наконец, Мишель кивнул, и я понял – пора дожимать.

- А теперь несколько простых вопросов, и отвечать на них нужно снова, как на исповеди, Мишель.

- Давайте ваши вопросы, - мрачно произнёс он.

- Вы не обратились в полицию или ту же самую Королевскую прокуратуру, - мои слова звучали жёстко, я не собирался щадить своего потенциального клиента. Как будто в тот момент хотел его отвадить, заставить подняться и уйти. Неосознанно. Работало не то чутьё не то нечто более глубинное, инстинктивное, оставшееся от наших далёких предков, боявшихся темноты и грозы. – Я хочу знать по какой причине.

- Я не могу…

- Что ж, тогда давайте я отвечу сам себе, а вы просто скажете, где я был не прав.

Мишель глядел почти злобно, видно было, его так и распирает желание встать и уйти. Непомерная цена моих услуг, моё нарочито пренебрежительное отношение, реплики на грани откровенного оскорбления. И тем не менее он сидел, скалился в ответ на мои обворожительные улыбки, и я понял – у него просто нет выхода. Ему некуда идти, а значит этот голубчик мой со всеми своими потрохами. Да только надо ли это мне – вот вопрос. Но раз уж начал игру, продолжай, иначе незачем и за стол садиться.

- Это не ваши деньги, по крайней мере, не все, - начал я. – Вы не настолько богаты, чтобы быстро вывести из дела семь с половиной миллионов. По той же причине вы не обратились ни в полицию, ни в прокуратуру, ни даже в «Интерконтиненталь», а пришли ко мне – детективу без лицензии. Не беспокойтесь, я не стану интересоваться чьи это деньги, я хочу всей правды, Мишель, только она поможет мне раскрыть это дело.

- Машина была не моя, - уперевшись взглядом в стол, пробурчал Мишель. – Туда должны были положить четыре миллиона гномьими кредитами, потом я сажусь за руль и привожу деньги домой. Они идут на дело нашей партии. Сохранение консервативных ценностей, вы же понимаете, оно требует определённых финансовых вливаний.

- Бессердечный вы человек, - рассмеялся я, затягиваясь белой совой.

Мишель непонимающе воззрился на меня, и я в очередной раз проклял свою память. Не знаю, что было со мной полгода назад, зато легко цитирую далеко не самых известных политиков[1].

- Не важно, - отмахнулся я. – Теперь мне всё более-менее ясно. Осталось понять, кто вас мог сдать. С той стороны, - сделал неопределённый жест правой рукой – за сигарой потянулся сизый шлейф дыма, - не могло быть утечки.

- Нет, - решительно заявил Мишель. – Не могло ни в коем случае. Это совершенно надёжные люди.

- Они и вас считали совершенно надёжным, - снова поддел его я, и Мишель снова смолчал, хотя лицо его налилось злобным багрянцем.

Так, надо сбавить градус, а его, чего доброго, ещё удар хватит. Может, я не займусь его делом, но выносить из паба бесчувственного депутата Королевского парламента мне совершенно не улыбалось. Куда его потом девать-то? Не в подворотне же оставлять с пьянью местной, а к себе или в больницу тащить желания ещё меньше.

- Раз вы считаете, что с той стороны всё надёжно, - продолжил я, - то давайте искать на вашей. Вы женаты?

- Нет, - смутился он, снова уперев взгляд в пол.

- Воспользовались услугами агентства, - понимающе кивнул я.

Брачные агентства фактически легализовали если не проституцию, то уж институт профессиональных содержанок – точно. Туда обращались богатые господа, желающие взять себе супругу как бы на время или же арендовать эффектную девушку для выходов в свет. Многим в правительстве это не нравится, однако на ситуацию смотрят сквозь пальцы – она позволяет пристроить известное количество женщин в приличные руки, при иных обстоятельствах они быстро оказались бы на панели или в борделе. А так судьба хоть немного поприличней.

- Она полностью проверена, - начал уверять меня Мишель. – Живёт у меня не первый месяц, я бы женился, правда, но… Разница в социальном статусе, вы должны понимать.

- Моралей я вам читать не стану, - развёл я руками. – Не думал, что член консервативной партии вообще может иметь содержанку, да ещё и из агентства.

- Там всё обставили в лучшем виде, - снова принялся уверять меня Мишель. – Мы как будто случайно познакомились, и для моего окружения она любовница, а не девушка из агентства.

А вот это уже ниточка, и потянуть за неё стоит.

Я понял, что уже начинаю думать об этом деле. Значит, принял его, согласился работать. Несмотря на опасных людей, оно казалось не таким уж сложным. Знай я, чем всё после обернётся, точно выгнал бы Мишеля или довёл его до апоплексического удара, лишь бы не браться за него.

Но вместо этого я кивнул больше самому себе, и назначил сумму на представительские расходы. Сразу же уточнил, что из суммы вознаграждения их вычесть не получится.

- Даже такую мелочь, - криво усмехнулся Мишель, отсчитывая стогульденновые ассигнации.

- Даже такую мелочь, - кивнул я, убирая их себе в бумажник, и добавил: – Завтра нам вместе надо будет наведаться в агентство, через которое вы наняли девушку.

- Это ещё для чего?

Понятное дело, показываться в таком месте лишний раз у Мишеля желания не было, однако без этого не обойтись, так я ему прямо и сказал.

- Возможно, этот визит прояснит всё, - заверил я его на прощание.

Отсчитав представительские, Мишель задерживаться в пабе не стал.

[1] Реплика героя отсылает к цитате из Черчилля: «Кто в молодости не был революционером — у того нет сердца. Кто в старости не стал консерватором — у того нет мозгов»