Михаил блаженствовал на перине, лениво оглядывая убранство горницы. И здесь Мамоновы постарались воспроизвести украшения и быт северного дома. На полу вязаные “дорожки”. Много расписных “рушников” и салфеток. Даже “горка” из подушек имеется. На стенах откуда-то взялись старые фотографии. Как будто старинный родовой дом. Осмотрев помещение, он прилег и начал проверять себя. В голове совершенно пусто, как будто и не случилось ужасов вчерашнего дня. И честно, совершенно не хотелось о том вспоминать. Потому что он знал, не было там ничего хорошего. Для человека. Но так уж устроен мир: пока одни творят добро, другие с неведомым довольством творят всякую дичь.

С кухни потянуло вкусным запахом. В животе ожидаемо закрутило. Он же и не ел вчера вообще. Разве что молока.

- Ой!

Он вспомнил вчерашний вечер. Зачем его поливали молоком и что за действо было разыграно? Внезапно в голове раздалось то самое бормотание, и он вздрогнул, осознав, что это на самом деле было. Зов предков! Так назывался этот старинный обряд, пришедший из неведомого прошлого. Он был старше славянских богов, да и вообще всех богов. Откуда? Лучше не спрашивать. Михаил вспомнил, что таким даром обладали лишь женщины-ноэдьи. И остался этот пережиток лишь на седом Севере. Неужели? Ух! Он осторожно встал. Черт, полностью голый!

- Мища, там я тебе собрала одежу от ребят. Твоя уже никуда не годилась.

Чужие трусы надевать было неохота, но так лучше, чем ни с чем. Штаны и куртка оказались большеваты. Зато плитник, ремень и оружие лежали на табуретке. Даже магазины остались снаряженные. Тут был полный порядок, как в армии.

- Здравствуй, хозяюшка!

Входить на кухню было боязно. Но Мамонова лишь на миг оторвалась от печи.

- Садись, атаман, а то уж дело к обеду идет. Там блины, икра, сливки. Кофе в термосе.

Михаил осторожно присел на лавку и налил кофе. Любили его фермеры, и делать умели. Икра красная из банки отлично заходила с блинами.

- Ну как?

- Вкусно.

Дверь открылась, и из сеней ввалились две краснощекие барышни. Бойко чуть не ойкнул. Неужели они?

- Доброго здоровьичка! - поприветствовала его белобрысая и высокая молодуха. Он вспомнил их, приезжие девки из Подмосковья. На поверку оказались деревенскими и решили жить на хуторе. Вроде молодой Мамонов с какой-то из них крутил роман.

Они скинули спецовки, оказавшись в майках прямо на голое тело и мини-шортах.

- Вы чего, девки? - Мамонова сердито на них покосилась.

- А че? - вторая молодуха с честным четвертым размером с ехидством оглядела атамана. - Он вчера и не такое видел.

Михаилу стало неуютно. Жару поддала блондиночка.

- Раз с нами парился, то обязан жениться.

- Так есть у него супружница.

- Времена ноне тяжкие, мужиков мало, надо их обязать двух жен иметь.

- Цыц! Раскудахтались. Михаил Петрович, ты на них не смотри. Балаболки!

Бойко внезапно вернулась его обычная уверенность.

- Вчера насмотрелся на их стати.

Он с таким видом глянул на молодых дам, что те покраснели.

- Палаша!

- Да не помнит он ничего, девахи, - Мамонова строго всех осмотрела и рассмеялась. - Да что вы, как подростки.

Михаил допил чашечку кофе и оперся о стену.

- Может что-то и помню. Тем более есть на что посмотреть.

Ему отчего-то хотелось сейчас фривольно шутить и рассматривать вволю симпатичных барышень. Но судьба вламывалась в его жизнь, как обычно, без приглашения.

Из окна послышался шум приближающихся автомобилей. Вскоре во двор въехали два внедорожника. Михаил вздохнул и пошел за амуницией. Пелагея вышла и встретила около машины мужа. Они о чем-то говорили, скашивая временами глаза на окно. Во втором автомобиле “Лендровере” поисковиков за рулем сидел один Николай. Бойко вышел на крыльцо и поздоровался со старшим Мамоновым, тот молча поспешил к дому. Атаман перехватил Пелагею и тихо спросил:

- Что это было?

Она напряглась и хмуро ответила:

- Потом как-нибудь узнаешь. Но лучше помалкивай. Это не моя тайна.

- Но все равно спасибо. Вытащила...

- Я знаю, где ты был. Оттуда не возвращаются. Помни об этом.

Опять загадка. Да что такое!

- Миха, ты как? Можем ехать?

Атаман молча сел на пассажирское место. Внедорожник развернулся и выехал на дорогу.

- В правление путь держи. Как у нас дела вообще?

- Да как-как - победа, гром литавров раздавайся! Но если серьезно... Юрке кисть оторвало, теперь жить ему с этим, людей поубивало, точно не знаю сколько. Лечебница переполнена, много наших там помогает медикам, пожары в Алфимово потушили. Потапов на трассе рыскает, ищет убежавших бандитов. Иногда выходит на связь. Складников всю ночь и утро допросы вел. Там один интересный капитан орденский соловьем поет, говорят твоих рук дело?

- Подробности не спрашивай, лучше забыть.

- Хм, ну как тебе сказать, - Николай странно взглянул на Михаила. – У нас и так звиздец полнейший творился, так тут ко всему прочему узнаю, что атаман у нас головой тронулся. Хотя после такого дня неудивительно. Кто бы год назад сказал, что буду в тракторе на пулеметы переть. Как жизнь нас круто поменяла.

- Ты молодец. Колька. Страшно было?

- А знаешь, нет. Азарт даже появился, адреналин шкалил за все сто, особливо, когда пули по корпусу трактора бить начали. Хотя если бы всадили из гранатомета точно в кабину, то нам писец пришел полный. Еще в начале улицы по отвалу пару раз гранатой схлопотали, а потом наши мужики шмаляли вдоль бортов, хрен сунешься. Трупов шесть потом нашли около заборов переулка. Двух с граниками. Бандиты шли подготовленные. Оружия, хоть жопой ешь. Да... - Николай замолчал. - Слушай, я что подумал: а если бы мы сразу не занялись собиранием оружия, да тренировками, стрельбами, то эти уроды смяли бы нашу деревушку в легкую. Сколько у нас солдат стоящих, на пальцах руки сосчитать, а смотри же, отбились! И ведь это ты с первого дня начал, нам все про оружие талдычил. Кто бы мог подумать...

Михаил встрепенулся:

- Наши все живы?

- Да. Отговорила Палаша старуху.

И снова загадка. Откуда они о Мамоновой больше его знают?

Вскоре они уже подъезжали к зданию правления. Около крыльца царило оживление, бригадиры раздавали указания, отъезжали машины, в правление забегали и выбегали люди. Михаил прошел мимо не здороваясь. Люди расступались перед своим атаманом, смотрели на него настороженно и помалкивали. Но в самом кабинете, напротив, было тихо и покойно. В большой комнате за пультом связи сидела Наталья Печорина и принимала по телефону чей-то доклад. В углу на табуретке дремал Хант, держа свою вечную трубку. Он сразу очнулся и с хитрецой посмотрел на Бойко.

- Доброго дня, Михаил Петрович, как самочувствие?

- Могло быть и получше.

- Что поделать, нынче у нас не курорт. Давайте я вам чаю сделаю, - отставной майор отошел в угол с чайником, атаман прошел в свою комнату.

Печорина странно посмотрела сквозь незакрытую дверь на Михаила и стала кому-то названивать, затем схватила исписанный блокнот и убежала на крыльцо.

Через пару минут она вернулась со Складниковым и Тормосовой. Те зашли в кабинет с настороженными лицами и сели напротив Бойко. Первым заговорил Мартын Петрович:

- Михаил, вы себя нормально чувствуете?

- Давно так хорошо себя не ощущал, Мартын Петрович. Со мной все в порядке, и давайте вынесем за скобки события вчерашнего вечера и сегодняшней ночи. Я снова в работе, и хотел бы услышать от вас последние новости.

Бывший чекист в лице не поменялся, но настороженность во взоре ушла.

- Ну, тогда ладно. Вчера был и в самом деле очень тяжелый день, и вам пришлось тоже несладко. Наташа, дай, пожалуйста, краткую сводку.

- Михаил Петрович, вот что имеем: полного списка потерь пока нет, но счет идет на десятки. Вчера вечером полностью зачистили Алфимово. Потапов с разведгруппой ушли в погоню за двумя машинами ускользнувших бандитов. Часть его группы вернулась утром, лейтенанту послали смену из ополченцев. В Алфимово много разбитых домов, два здания сгорели, но все пожары потушены. Ружников там наводит порядок, скот, слава богу, не пострадал. На ферме разбиты окна и механизмы, но само здание в целости. Сейчас собираем ремонтные бригады, чиним электросеть и линии связи. Часть людей сидит на ферме в полной боевой готовности, там Кораблев командует. Мамоновы с Васильевыми по окрестным полям патрулируют на своих самокатах, вдруг кто из нападавших туда сбежал.

-Убитые, где сейчас, Наташа?

- Они, - женщина на несколько секунд замолчала, - в леднике. Там Вязунец с помощниками проводит их осмотр и протоколирование.

- Да, правильно, - Бойко задумался. - Завтра похоронить надо бы людей.

- Мы уже подумали об этом, Михаил. Туполев с его ребятами готовят гробы, - на этих словах Печорину все-таки прорвало, она уронила голову на руки и горько зарыдала. Тяжко, видимо, ей давалось внешнее спокойствие. Бойко это не удивило, он подошел к женщине и положил руку на ее голову, немного приглаживая волосы. Она подняла лицо, посмотрела сквозь слезы на атамана и начала оправдываться. - Простите меня.

- Ничего, Наташенька, ничего, всем сейчас тяжело, надо пережить. Я понял вас, подготовка идет.

- Да, - женщина уже вытерла платком слезы, поправила блузку и продолжила. - Механики готовят маленький трактор с ковшом, к утру могилы будут готовы. И еще, завтра белорусы подъедут, сообщили, что делегацию посылают, обещают помощь. В остальном в поселке порядок, люди держатся как могут.

- Спасибо, Наташа, - Михаил повернулся к Складникову. - Вы, Мартын Петрович, что можете сообщить?

- Ну, сейчас уже понятно, что это нападение так называемого «Ордена», которым руководит некий "Черный генерала". На нас напала сборная рейдерская группа, где-то более 70 бойцов и техника, подробности будут позже. Пока не все трупы собрали, и есть только пятеро пленных, - тут полковник выразительно посмотрел на атамана. - Один из них пошел на активное сотрудничество. Капитан Мелехов, он и в самом деле капитан Российской армии. У бандитов числился в разведке, хотя командовал этой операцией не он. Уже совершенно ясно, что нападение это не случайное. Бандитская группировка на настоящий момент полностью разбита, не ожидали они такого яростного сопротивления, а потом, после первых потерь, попросту растерялись. Решили напасть на нас без основательной разведки только потому, что по радиоперехвату поняли - у нас объявлен выходной. И вот оно как потом получилось. Мелехов, кстати, выступил против, но командовал, повторюсь, не он. Да и, как понятно из допросов, с таким жестким противодействием они встретились в первый раз. Сейчас изучаю вопрос, от кого они о нас узнали. И каким способом слушали и узнали о выходном.

- Да уж, кровавое воскресенье какое-то случилось, - согласился Бойко. - Когда будут итоги следствия?

Складников на миг задумался, на лбу четко прорисовались морщины. Глаза выглядели усталыми, искорки жизни в них мерцали.

- Дня через два. Можем заодно и с соседями тогда нашу ситуацию обсудить.

- Правильно, полковник. Татьяна Николаевна, вы что скажете?

- Да что сказать, Миша. Ужас какой-то вчера творился, но наши люди вели себя просто замечательно. Могу только сказать, что в нашей общине сложился крепкий и сплоченный коллектив. И это во многом ваша заслуга. Теперь я очень хорошо понимаю, почему вы так в военщину с самого начала ударились. Это, пожалуй, только нас и спасло. Таковы уж реалии нового мира, свободные люди должны быть вооружены и уметь за себя постоять. Что по делу: как секретарь совета сообщаю, что мы проведем новое собрание вместе с делегатами от белорусских анклавов, а пока собираем необходимые материалы для этой встречи, там уже будут более конкретные предложения.

- Хорошо, рад, что все работают, не унывают. Нам нанесли подлый удар, но мы справимся, ведь у нас впереди еще более жестокие испытания, но мы и их выдержим, - Михаил перехватил на себе странный взгляд. На пороге стоял Хант, он держал в руках две чашки. Одну поставил на стол перед атаманом.

- Думаете, Михаил Петрович, будет еще нападение? - Печорина вся напряглась, остальные тоже уставились на атамана настороженно.

- Будет, если атаман сказал, значит, будет, - неожиданно ответил за Бойко Хант. Он присел на свой любимый табурет и спокойно прихлебывал чай. - Неужели вы еще не поняли его дар?

Присутствующие не нашлись что ответить. И еще их сбивал с толку странный взгляд атамана, женщинам показалось, что цвет радужки глаз у него на несколько секунд изменился. Несколько скомкано они закончили совещание и несколько обескураженные разошлись по делам.

- Ты что имел в виду, майор? - после некоторого молчания спросил Михаил.

- Я думаю, мы оба поняли, о чем я, - спокойно ответил узкоглазый визави. Он занимался свои любимым делом, не торопясь, набивал старую трубку свежим табаком. Трофей одной очень секретной операции в очень далекой стране. - Знаешь, почему я здесь остался? Ты приехал сюда и принес в этот мир надежду.

- О-хо-хо, что вы все из меня избранного делаете? Мы же не голливудском боевике живем. Здесь все обычно.

- Не увиливай от ответа, атаман, ты уже познал Силу.

Михаил молча выдвинул из стола полочку и достал сигару, отрезал ее кончик, прикурил:

- Познал. Тяжела шапка Мономаха, ох, как тяжела.

Они оба замолчали, два побитых жизнью взрослых мужика, но совершенно от этой жизни не уставших. Их мыслям не нужны были слова, только поменявшийся вдруг резко цвет радужки глаз выдавал странность этого диалога.

Следующие несколько часов прошли в сплошной суете. Михаил сел в свой «Самурай» и начал объезжать «горячие» точки их поселка. Первым он посетил медицинский пункт, который произвел на него мрачное впечатление. С Ниной переговорить не удалось, он только мельком увидел ее в приоткрытую дверь. Она метнула на мужа безмерно усталый взгляд и отказалась с ним разговаривать. В самой операционной беспрерывно шли операции. Пол в коридоре залит засохшей кровью, сюда привозили раненых, здесь и сортировали. Девочки-студентки уже просто не держались на ногах, сейчас их положили прямо на диванчики в просмотровых кабинетах, а роль медсестер и сиделок взяли на себя взрослые женщины.

В палатах шли перевязки, менялись окровавленные бинты, чистились раны, ставились капельницы и дренажи. Резко пахло лекарствами, кровью и страданием. Палаты не были рассчитаны на такое количество людей, поэтому часть раненых перенесли в школьное общежитие, здесь оставляли только самых тяжелых. Михаилу удалось только узнать, все ли необходимое есть у медперсонала. Оказалось, что пока запасов хватает, остро не хватает самих врачей, да и вообще людей опытных, умеющих сделать укол или перевязку. Атаман тут же связался с Подольским и попросил передать белорусам просьбу помочь с персоналом.

Вопрос о питании был уже решен, за это дело взялась поселковая столовая.

Бойко вышел на крыльцо, там он наткнулся на стоявших вместе Ирину Мелентьеву и Дмитрия Рыченкова, крепкого паренька из команды Степана Карпова. Они стояли, обнявшись, и о чем-то тихо переговаривались. Атаману пришлось громко хмыкнуть, чтобы привлечь внимание.

- Ой, Михаил Петрович, - смущенно протянула Ирина. Под глазами у нее были темные мешки, лицо выглядело уставшим и иссушенным.

- Как вы, Ирина? – Михаил пристально посмотрел на женщину, та выдержала взгляд и смело ответила.

- Нормально, вот вчера творился настоящий ужас, к вечеру просто с ног валились. Сейчас дали нам немного поспать, чай принесли, завтрак. Вот вышла немного свежим воздухом подышать, – она оглянулась. - Странно, вокруг весна, солнышко светит, птички поют, а у нас там смерть и страдания.

Они немного помолчали. Затем Ирина продолжила:

- Самое страшное, когда детей понесли. Одна девушка прямо на операционном столе умерла. В других условиях, в городской клинике с опытными врачами можно было бы спасти, а здесь…. У наших студентов истерики после этого начались, хорошо мама моя сумела привести их в чувство. Самые тяжелые раны, как ни странно, у гражданских. Ополченцы все сплошь бронежилетах, там больше поломанных ребер и ушибов от попаданий. Ну и руки, ноги, - женщина взглянула на атамана. - Мужчины вообще у нас молодцы, женщин и детей первыми на перевязки пропускали. Сами, зубами пакет разорвут, и кто кого может, бинтует, по той жизни больше других примеров в жизни было. А в целом справляемся, атаман, тяжело, но терпимо.

Михаил кивнул:

- Слышал, Анечка Корзун ранена?

- Да, раненых выносила и попала пуля прямо под бронежилет.

- Там целая история вышла, – вступил в разговор Дмитрий. - Уже к концу дело шло, по центральной улице мы выдвигались. Один из местных сунулся вперед без команды и пулю схлопотал в ногу, артерию пробила, крови…ужас. Ну, Аня и побежала к нему, и самой прилетело. Снайпер бил, больно точно попадал. И не сунуться, бандиты вдоль заборов залегли, сильный огонь вели. А у нас, как назло, ни выстрелов к РПГ, ни «Мух» не осталось. И, значит, Серега Носик, вылетает с пулеметом на середину улицы и прямо с колена начинает поливать длинными очередями. Мы Анечку быстренько подхватили и бежать. И представляешь, командир, у Серого ни царапины! Вот что значит любовь!

Бойко выразительно посмотрел на собеседников:

- Ну, значит, недели через две будет еще одна свадьба. Вы как, надумали?

Ирина смущенно взглянула на Дмитрия и промолчала.

- Как так, командир? Завтра похороны, какие тут свадьбы, еще сорок дней, – крепыш развел руками.

- Смерть - смертью, а жизнь – жизнью, – отрезал атаман. - Раз вы живы остались, надо дальше о будущем думать. Времена другие, правила новые.

- Наверное, так и лучше - задумчиво протянул озадаченный Дмитрий.

- И еще, раз Степан погиб, принимай бригаду, – Михаил попрощался с парочкой и двинулся дальше.

В следующие два часа он объехал мехдвор, пилораму, потом заглянул к Туполевой. С людьми старался общаться по делу, сантиментов не разводить. Лишние нервы никому нужны не были. Около школы он наткнулся на Ольгу Шестакову. Очень обрадовался, долго тискал ее, затем огорошил новостью о предстоящей свадьбе. Девушка даже не нашлась, что ответить в этот раз атаману, хотя никогда за словом в карман не лезла. Зубастая девка оказала на поверку! Вообще, идея со свадьбой вдруг стала для атамана отчего-то крайне важной. Хотелось противопоставить пронесшемуся по ним вчера ужасу смерти и страданий нечто яркое и радостное для всех.

Там же Михаил приметил белобрысую голову Артема Ипатьева, парень проходил мимо по улице. Он окликнул пацана, но тот только повернул немного голову в его сторону, лицо было заплаканным, и двинулся дальше по дороге, подметая пыль сандалиями.

- Что такое с ним? - огорошено спросил Михаил у сидевших рядом на крыльце ребят.

- Девушку у него убило, - ответил серьезно голубоглазый паренек лет двенадцати. - Светку из Алфимово. Их бандиты в доме вместе с бабушкой порезали.

Михаил чуть не завыл волком от такого страшного известия, но при детях сдержался, потом резко встал и, не прощаясь, пошел к машине. Ольга задумчиво посмотрела ему вслед. От цепкого взгляда снайпера не ускользнуло, что глаза старшего друга вдруг полыхнули в этот момент странным мистическим светом.

К вечеру Михаил смог наконец-то добраться до дома, в нем никого не было. Положив рацию на стол, он занялся немудреным ужином. Нашел на полке консервированного цыпленка и разогрел его с красной фасолью, не забыв добавить специй и маринованных овощей. Вышло очень даже неплохо. Затем он поставил на огонь чайник и занялся растопкой камина, вечера еще были холодными. Да и ужасные события последних двух дней вызвали в организме какой-то непреодолимый озноб. Он понимал, что это нервное, но огонь всегда помогает согреть и тело, и душу. Есть какая-то таинственная взаимосвязь между пламенем и человеком, очень такая древняя дружба, еще с пещерных времен. Когда тонкая стена огня зачастую служила для людей границей между жизнью и смертью.

Пока он занимался камином, на крыльце послышались шаги, и в гостиную вошла Нина. Не здороваясь, она скинула с себя ветровку, обувь и присела на кресло перед камином.

- Чай будешь? - спросил осторожно Михаил. Женщина кивнула.

Он молча налил большую кружку свежезаваренного чая и пододвинул к креслу журнальный столик, чуть позже добавил туда две тарелки готовой еды, хлеб и столовые приборы. Они молча ели, затем он все-таки решился

- Как ты, Ниночка?

- Как? - она повернула к нему лицо, запавшие глубоко глаза болезненно горели. – А как нам жить после всего этого?

- Ничего не попишешь, а жизнь продолжается.

- Да, жизнь продолжается, - согласилась она, потом уронила чашку на стол и разревелась, глухие рыдания сотрясали женщину, плечи дергались от всхлипов.

Михаил моментом оказался рядом и крепко обнял жену, и неожиданно для себя сам заплакал навзрыд. Таких бурных слез не было у него с похорон матери. Они сидели рядом и чувствовали, что вместе со слезами уходит все черное и злое, засевшее намедни в их души. Минут через десять успокоившиеся, они просто сидели рядом, крепко обнявшись, как будто боялись потерять друг друга навсегда. Михаил предложил что-нибудь выпить, и они оба выбрали обычную водку. Бойко покопался в кладовке и нашел подаренную кем-то бутылку кристалловской «Столичной». Сам он водку не любил и пил сей напиток редко. Махнув по полстакана горькой, они закусили огурчиками из банки, потом начали понемногу разговаривать.

- Какой вчера был ужас, Миша! Понесли раненых, и сразу так много! Мы поначалу растерялись, а потом бросились в работу, как в омут. Юрку привезли, кисть болтается, сам бледный, а все шутить пытается. Его Ингвар из-под огня вытащил, говорит из какого-то бардака их обстреляли. Это что такое?

- Бронемашина такая. Попал Юрка, но наши, вроде как, все живые.

- Да, под конец Толика Рыбаков привезли, пуля по шее чиркнула. Я зашивала. Шрам будет глубокий, еще бы сантиметр и все, - она неожиданно замолчала. – Налей, Миш, еще.

Они выпили, водка огненным шаром падала в желудок, но совершенно не пьянила. Только вытянутые в струну нервы немного разжались.

- Но самое страшное, – Нина снова заплакала, - когда детей повезли. Девочку лет четырнадцати принесли, умерла у Николая на столе. Боже, как он ругался! Никогда от него слова матерного не слышала, а тут… Еле успокоили, думали, грохнется в обморок.

- Там еще дети убитые были, в поселке, – Михаил помрачнел лицом. - Не уберегли их, век себе не прощу. Подружку у Артема зарезали.

Нина снова прильнула к плечу мужа и заплакала, потом вдруг подняла голову и всплеснула руками:

– Мишенька, у тебя ж все виски седые! И что у тебя с глазами-то случилось? - она на миг прикрыла веки, потом снова посмотрела пристально. - Нет, показалось, наверное, никогда такого у людей не видела. А ведь и тебе столько пришлось пережить, а я-то дура все о своем. Ты же за всех в ответе нынче, вот ведь как сложилось, – она ойкнула и накинулась на мужа. - И ты зачем, скажи на милость, под пули полез? Говорят, у вас там бой группой фашистов каких-то был?

Бойков вздохнул, не хотелось бередить раны.

- Да, на недобитков попали. Андрюху при мне убило, из ПБ, но я уже отомстил.

Нина вдруг закрыла рот, чтобы снова не заплакать, и с ужасом уставилась на мужа.

- Так это правда, эти слухи, что ты потом с ума сошел? О боже, Мишенька!

- Забудь, - он посмотрел на жену остекленевшим взглядом, - все это забудь навсегда!

Чтобы перевести разговор на другую тему, они начали обсуждать клинику.

- Вы как там, справитесь сами?

- Постараемся, нам еще бы хирурга одного. Студенты молодцы, девочки всю ночь перевязки делали, капельницы ставили, потом уже в обморок падали. А парни Николаю здорово помогли, ассистировали, стоят бледные как смерть, но работают. Они за всю жизнь, наверное, столько крови не видали. Сейчас уже полегче, умереть никому не дадим. А я, меня до ночи отпустили, потом ночные перевязки, дренаж, ну и прочее.

- Ну, тогда иди баиньки.

Проводив жену, Михаил достал толстый исписанный блокнот и стал делать в нем пометки. Потом он включил планшет, посмотрел почту, сеть работала исправно, открыл таблицы и стал вносить туда новые данные. Впереди были непростые встречи с людьми, хотелось хорошо подготовиться.

Через час пришел черный и усталый Петька. Он весь день помогал механикам ремонтировать технику, взрослые мужчины еще были заняты в ополчении, и основная работа легла на молодых стажеров. Михаил накормил сына, налил ему свежего чаю.

- Папа, - Петр обычно называл его в последние несколько лет «Батя», – тебе страшно было там?

- Да, конечно, сын, только дураки ничего не боятся. Но, – Михаил задумался, – пойми, когда знаешь, что позади тебя твои дети и женщины, знаешь за что умирать, страх уходит куда-то в пятки. Тем более что бой уже у меня не первый, и больше думаешь, как лучше уничтожить врага, и самому при этом не погибнуть. Наши парни молодцы, хорошо, смело действовали. Много героев вчера родилось!

- Да, – юноша хлебнул горячего напитка и посмотрел внимательно на отца. – Я горжусь тобой, папа. Все ребята говорят, что если бы не ты...

- То, что, сын? Мое дело направить, а дело все делают.

- Тут другое. В тебя верят, отец, ты у нас как знамя, а знаешь, это много сейчас значит. Ведь поначалу все растерялись, что делать, как выжить? А появился ты, и все завертелось, заработало, никто в панику больше не ударялся. Я с ребятами готовил баррикады, детей и стариков в конец поселка отвозили. Мы же всерьез готовились к последнему сражению, и ни один не убежал и не спрятался за юбки. Жаль, что повоевать не удалось!

Михаил посмотрел удивленно на сына, отметив какие-то неуловимые изменения на скуластом юношеском лице. Петр стал чем-то похож на его брата: широко поставленные глаза, твердый упрямый подбородок. - « А ведь он уже не ребенок, вьюноша, скоро мужчина».

- Боюсь, Петя, тебе еще придется повоевать, и не раз. Свобода стоит того, чтобы за нее сражаться. А теперь отправляйся-ка спать, завтра тяжелый день.

Петр знал, что предстоит делать завтра, и отговариваться не стал, только глаза немного заблестели. Отец и сын посмотрели друг на друга, потом обнялись крепко и пошли по своим делам.

Чуть позже у калитки тормознула машина, атаман вышел на крыльцо и встретил Огнейку. Она весь день провела с малышами, все еще находившимися в крайних домах Капли. Туда их увезли, чтобы подготовиться к эвакуации, ведь общая тревога еще не была отменена. Дочка сразу повисла на его шее, есть она ничего не хотела и выглядела жутко усталой. Михаил потащил ее наверх в спальню. Там раздел и уложил на кровать. Накрыл лоскутным одеялом, и уже выходя из-за порога, услышал слова дочери.

- Папа, а почему у тебя глаза как у волка из сказки?

Он удивленно оглянулся, но дочка уже спала, повернувшись на бочок, приняв свою любимую позу. Потом неожиданно послышался ее неразборчивый шепот.

- Они про нас помнят, они ничего не забывают. Нам нужно быть готовыми, папа.

Михаил постоял еще немного у кровати дочери, безмерно удивленный произошедшим, покачал головой, потом зашел в ванную. Там он включил лампу и посмотрелся в зеркало. Увиденное в нем всерьез ошарашило мужчину. Обычно светло-карие, теперь его глаза полыхали светло-стальным цветом, но через несколько секунд они снова стали обычными. Он стоял и смотрел удивленно в зеркало, на него оттуда, с зазеркалья смотрел совершенно другой человек. Убеленный сединой, с жестко прочерченными губными складками, жесткий и волевой, готовый к новым испытаниям Атаман.