Люди с давних времен сравнивают жизнь с разными вещами: череда черных и белых полос, быстрая река… Шекспир сравнивал жизнь с театром, а Гюго – с путешествием.
Моя жизнь всегда напоминала мне музыку: череда быстрых аккордов, разнообразие темпов и тональностей, жесткость гитарных струн и мягкость звуков, которые издает этот инструмент, – одним словом, разнообразие цветов и противоречий. По-моему, это сравнение куда лучше, чем с полосками.
Лежа в кровати палаты в незнакомой больнице, в незнакомом городе – да что там, в мире, который теперь для меня стал целиком и полностью незнакомым, – я думал, что на концерте моей жизни, очевидно, наступил антракт. Я не знал, что со мной было, не знал, что будет. Не знал даже, черт возьми, кто я и как мне теперь себя вести!
У меня в руках был блокнот, который мне одолжил очередной незнакомый представитель незнакомого мира, парень примерно моего возраста с темными кудряшками и в длинном белом халате. Хотя вряд ли халат стоит отмечать как отличительный признак – я был в больнице, и там их носили все. Блокнот вручили мне пару часов назад с краткой лекцией о том, что мне будет полезно записывать все, что я помню, это якобы поможет вылечить амнезию. Я лично очень сомневался в том, что мне это поможет, но честно записал все, о чем и так уже было известно врачам (некоторые сведения они же сами мне и предоставили).
Имя: Денис Кирсанов.
Раса: волколак.
Возраст: 20–21.
Личных вещей нет.
Документов нет.
Зато есть враг, который ранил меня чем-то похожим на нож.
Единственное, что еще можно было прочесть на белой, приятно пахнущей канцелярией страничке, – это то, что я левша с мелким почерком. Надо будет поинтересоваться у кого-нибудь из врачей, сложно ли установить личность волколака-левши. В конце концов, людей и правшей ведь больше – значит, установление моей личности и поиск родственников это хоть как-то, но облегчило бы. Даже не знаю, радовал меня этот факт или нет.
Мои размышления прервал стук в дверь. Стучали, видимо, просто из остатков вежливости, потому что в следующую же секунду дверь распахнулась. Все тот же кудрявый парень вошел и приветливо улыбнулся мне, но я заметил, что его зеленые глаза серьезны и задумчивы.
Без лишних вопросов и вступлений он подошел и начал изучать экраны. Может, мне и удалось пробежаться по больнице после превращения в волка, но это не отменяло того, что я человек с ножевыми ранениями. Я мог только лежать в кровати с капельницей с обезболивающим и подключенным к пульсоксиметру, показатели которого, очевидно, надо проверять с определенной периодичностью, чем сейчас молодой врач и занимался.
– Ну что, Айболит, я буду жить? Или уже можно выдумывать себе отчество и дату рождения для могильного камушка? – не выдержав, развязно спросил я.
К счастью или, может быть, к сожалению, язык у меня без костей, и долго находиться в обществе другого человека молча я не могу.
– Не торопись, – сосредоточенным голосом отозвался врач, который уже успел зафиксировать показатели приборов и теперь, без тени смущения откинув одеяло, занялся осмотром ран на моей груди и животе.
Судя по тому, как парня перекосило и как он прикусил губу, вид ножевых ранений явно не доставлял ему удовольствия.
– Как говорят у нас в больнице, если у тебя есть силы на шутки, то и на выживание найдутся.
– Прекрасная логика, – насмешливо откликнулся я.
Больше тут ничего не ответишь, поэтому на какое-то время я замолк.
Не скажу, что мне самому приятно было рассматривать уродливые, оставленные ножом раны, да еще и перетянутые темными хирургическими нитями. Ладно еще увидеть зашитый шрам на герое фильма, но на себе… нет уж. Поэтому я просто отвел взгляд.
Мои глаза скользнули по блокноту, который я положил прямо к себе на постель и который наполовину закрыло отброшенное одеяло, – ничего интересного, в общем-то.
Затем я перевел взгляд дальше к прикроватной тумбочке – бежевой, приятно пахнущей ДСП, но, к сожалению, абсолютно пустой. Как мне сказали, с собой у меня не было вещей, даже телефона. А принести их, или гостинцы, или какие-нибудь цветы – что там обычно приносят больным – было некому, потому что никто не знал, кто мои родные и друзья и где их искать.
Далее находилось окно, сейчас закрытое такими же светлыми, как мебель и стены, жалюзи. Уже наступил вечер, и в щелях между тонкими полосками пластика нельзя было разглядеть ничего, кроме темноты. Я вдруг подумал, что, если бы души людей можно было разглядывать с той же легкостью, что и окна, в моей тоже увидели бы лишь что-то очень и очень темное.
Дальше – такая же тумбочка. Только, в отличие от моей, вся забитая самыми разными вещами. Верх завален бутылочками и блистерами с таблетками – очевидно, лекарствами, из маленького ящичка, единственного незакрытого, выглядывал целлофановый пакет. Дверца слегка приоткрывалась оттого, что тоже скрывала немало вещей.
И снова в голове возникло непроизвольное сравнение: люди тоже бывают пустыми внутри, а бывают настолько переполненными, что кажется, их распирает от потока мыслей, слов и чувств. Наверное, я немного философ. Вот и еще один признак, отличающий меня от толпы других людей. Пожалуй, его тоже следует записать в блокнот.
За второй тумбочкой стояла кровать, и ее вид удивил меня. Во-первых, она была пуста. Я плохо помню момент, когда превратился в волка, но вроде бы тогда там лежал какой-то пожилой мужчина. Наверное, ему нездоровилось, раз он лежал, а не убегал от меня. Куда же он тогда исчез? Во-вторых, белоснежная постель была аккуратно заправлена, а подушка стояла тем особым треугольником, каким всегда стоит только в больницах и детских учреждениях вроде садов и летних лагерей. Слишком все было чистенько для постели, которую покинули ради похода в туалет или на процедуры. Да и процедуры вряд ли могут длиться несколько часов – а именно столько я пролежал здесь в полном одиночестве. Просто раньше как-то не обращал внимания на отсутствие второго пациента. Или не думал о нем. Зато сейчас подумал, и теперь нашлась тема для разговора с врачом!
– Кстати, а что с моим соседом? – полюбопытствовал я, снова взглянув на парня. – Просто постель так застелена… Да и нет его долго. Его выписали?
Кудрявый незнакомец отвлекся от обработки моих ран и как-то странно посмотрел на меня из-под густых широких бровей. Тяжело. Даже печально. И, самое главное, молча.
– Что-то вроде того, – наконец бросил он, уже перестав давить на меня своим взглядом и снова переключаясь на раны.
Я вздохнул. Больше от парня, наверное, я ничего не добьюсь, а жаль. Похоже, с тем мужчиной случилось что-то не очень хорошее, и мне было интересно, что именно.
В палате снова повисло молчание. Не могу сказать, что неловкое, но меня оно раздражало. К тому же процесс обработки ран был не самым приятным. Благодаря обезболивающему я не чувствовал ран, даже самых глубоких, но все равно было щекотно и как-то некомфортно, поэтому мне хотелось отвлечься разговором.
Надо сказать, что сам врач к моим ранам не притрагивался. Вата с йодом, бинты – в общем, все, что нужно, – двигались сами под внимательным взглядом и движениями пальцев парня. Я бы не поверил своим глазам, если бы сам не превратился в волка утром. После случившегося мне оставалось только предположить, что этот врач – колдун. Понятное дело, что еще через какое-то время во мне снова проснулось любопытство.
– Тут все такие, да? – спросил я, с интересом ожидая реакции врача.
У того на лице появилось такое выражение, какое бывает, когда человека уже достали и вообще то, что он делает, нужно завершить побыстрее, потому что у него есть дела поважнее.
– Какие «такие»?
«Мрачные и молчаливые», – пронеслось у меня в голове, но я решил, что этого лучше не говорить, и озвучил более приемлемый вариант пояснения:
– Не-люди. Ты же колдун, да? И ты, и та девушка…
Мои мысли вдруг перескочили на несколько часов назад, на тот момент, когда меня нашла девчонка. Она, кстати, тоже была очень уж серьезной и уставшей. А еще взволнованной. Интересно, из-за того, что я превратился, или причина в другом?
Услышав про «ту девушку», парень взглянул на меня с недоумением. Он не понял, о ком я говорю. Тогда я попытался вспомнить имя, которое пару раз упоминали, обращаясь к ней, пока приводили меня в чувство.
– Ну, которая Алиса или…
В зеленых глазах незнакомца блеснуло понимание.
– А, Василиса? Да. Я колдун, она ведьма, у нас в больнице большая часть персонала – магические создания, – ответил он таким тоном, будто хотел, чтобы я от него отстал, а потом еще и словами намекнул на это свое желание: – Что-нибудь еще?
– А ты не особо общительный.
Парень остановился. Он уже закончил с обрабатыванием ран и перешел к перевязке, но теперь перестал работать.
– Прости, но с тобой общаться мне не очень хочется, – мягко, как бы извиняясь за это, произнес молодой врач. – Ты доставил больнице проблемы. И моей подруге тоже. К тому же, – тут он перевел взгляд на свои дешевые наручные часы, – я опаздываю на свидание.
Он снова ясно дал понять, что не желает продолжать диалог, а здесь его удерживает лишь профессиональный долг, но я снова не удержался:
– К той подруге? Это, кстати, не Василиса?
Парень обреченно вздохнул, понял, что вопросы я задавать не перестану, а он, видимо, слишком вежлив, чтобы не отвечать. Наверное, в этой больнице я рисковал попасть в подборку самых невыносимых пациентов.
– Василиса, но на свидание я иду не к ней. Слово «подруга» ты, похоже, воспринял как «подружка», но мы с ней именно друзья. А моя девушка… – Парень, внезапно увлекшись разговором, перевел мечтательный взгляд куда-то на стену и выразительно взмахнул рукой. – Она… другая…
Тут он спохватился и снова строго взглянул на меня. Учитывая, что мы ровесники и что у него внешность, как у тех самых ботаников из сериалов, над которыми смеются одноклассники, выглядело это забавно.
– Василиса, кстати, твой лечащий врач, – перескочил на другую тему парень. – Сегодня я замещаю ее, но в другое время зови ее, если станет плохо или потребуется помощь.
Значит, на самом деле меня лечит та девчонка? Я не знал, как к этому отнестись. Я помнил, как заботливо она задавала мне вопросы, но ведь за весь день она даже не появилась у меня. Как это характеризует ее как врача?
А вообще – есть ли разница, какой врач будет лечить, плохой или хороший, если тот, кто напал на тебя, в любой момент может закончить начатое?
– Почему ты ее замещаешь? – снова поинтересовался я – не хотелось думать об убийце.
К тому моменту парень уже полностью закончил осмотр и теперь собирал все необходимое в маленький чемоданчик. Меня удивляло, зачем он вообще притащил сюда все лекарства и перевязочный материал, если больных обычно обрабатывают в перевязочной. Надо будет спросить как-нибудь потом. И, видимо, уже не его, а эту Василису.
– Ей поручили кое-что другое.
– Ясно, – кивнул я, а затем уточнил: – Это же не… не из-за тех проблем, которые я якобы доставил?
Почему-то мне хотелось прояснить этот момент. Наверное, я просто боялся, что эта ведьма, если она пострадала по моей вине, будет лечить меня хуже, чем других пациентов.
– Не совсем… Сегодня в больнице произошел еще один неприятный инцидент, тоже связанный с пациентом Василисы. Из-за этого ей пришлось сегодня заняться документацией. Она не так давно написала мне, что почти закончила… А вот, кстати, и сама Василиса.
Парень с улыбкой посмотрел на открывающуюся дверь. Эта его улыбка не была похожа на ту, вежливую, с которой он смотрел на меня. Теперь лицо врача прямо-таки посветлело. В палату бесшумным быстрым шагом вошла девушка. Та самая, которая нашла меня и про которую мы говорили. Василиса.
При нашей первой встрече я не успел хорошенько разглядеть ее. Сейчас же я заметил все: и то, что выглядит она лет на восемнадцать-девятнадцать, не больше, только очень уж жесткий взгляд делал ее взрослее; и то, что она очень худенькая, медицинский халат висит на ней, будто на вешалке; и то, что волосы у нее собраны в строгий тугой пучок, а тонкие губы крепко поджаты. Весь вид ведьмы говорил о том, что с такой, как она, шутки плохи.
Она подошла к осматривавшему меня парню, и тот, ничуть не смущаясь из-за того, что в палате находится третий лишний, то есть я, быстро обнял ее и прижал к себе. Девушка почти сразу отстранилась. Ее серые глаза смотрели на врача с теплотой, но по губам, сжавшимся еще сильнее, я понял, что объятия ей неприятны.
Она повернулась ко мне, и я тут же отвел взгляд, чтобы девчонка не подумала, что я смотрю на нее. Вдруг еще решит, что понравилась мне? Но такого произойти точно не могло – красавицей Василису я бы не назвал.
– Как себя чувствуешь? – спросила она тихим, абсолютно бесстрастным голосом, как робот.
Наверное, на меня ей было абсолютно плевать. Хотя для врача, думаю, вполне нормально, что ему плевать на своих пациентов.
– Как оборотень, которого пырнули ножом, после чего он потерял память, – полунасмешливо пожал я плечами.
– У него все в норме, – сказал кудрявый парень. – Давление – сто тридцать пять на восемьдесят четыре, после такого ранения очень даже неплохо. Пульс и ЧСС – восемьдесят. Раны не гноятся.
– Температура?
В тихом голосе Василисы скользнула деловитость.
– Забыл померить, – виновато отозвался кудрявый колдун. – Но, думаю, тоже в порядке. – Он взглянул на меня. – Ты на него посмотри, Лисс. Его хоть завтра выписывай. Вопросами меня закидывал, пока тебя не было, я еле успевал отвечать.
Девушка вздохнула – печально как-то и будто сочувствующе по отношению ко мне.
– Естественно, у него же амнезия. Он как чистый лист, который нужно заполнить. Вполне логично, что он хочет разузнать хоть что-нибудь, – проговорила она, почему-то внимательно рассматривая меня.
Учитывая, что говорили они обо мне при этом в третьем лице, было немного обидно. Я словно был зверюшкой, про которую можно говорить, хоть держа ее на руках, потому что она все равно ничего не поймет.
Как же отвратительно очнуться вот так в больнице, не имея возможности связаться с собственными друзьями и близкими! Единственные знакомые – врачи, которые не всегда вежливы и к которым непонятно, как относиться.
Василиса перекинулась еще несколькими фразами с парнем и приблизилась ко мне. Положила руку на лоб (пальцы у нее были холодные и сухие), затем опять повернулась к кудрявому врачу.
– Температуры действительно, на первый взгляд, нет, но лучше проверить. Ты иди, Тимофей, я сама закончу осмотр.
Вот я и узнал имя парня.
Он слегка склонил голову набок.
– Я думал проводить тебя…
– А я думала после осмотра зайти в больничную библиотеку. Иди. Олеся там уже оделась и ждет тебя.
С тяжелым вздохом, будто он отправляется не на свидание, а в опасное приключение (впрочем, с некоторыми людьми свидания такими и получаются), Тимофей махнул рукой мне и Василисе и направился к выходу. Уже в дверях, однако, он застыл.
– А зачем тебе в библиотеку? Ты вообще когда в последний раз что-то кроме лекарственных инструкций читала?
Девушка улыбнулась очень натянуто и почти незаметно.
– У меня сегодня был непростой день, а книги успокаивают.
– Как будто я не знаю, что тебя может успокоить только учебник по математике! Но вряд ли они там есть. Зачем тебе туда, Лисс? Или это какой-то секрет? Не тот ли, из-за которого ты весь день грустная и который вы с Хоффманом так мило обсуждали?
Глаза Василисы опасно блеснули.
– Потом поговорим, – тоном, способным понизить температуру в комнате на несколько градусов, бросила девушка, затем уже чуть более мягко добавила: – Обещаю.
Тимофей закатил глаза.
– Целый день, Лисс, целый день сплошные «потом»! А я ведь просто хочу помочь тебе! Ладно, завтра ты от меня не отвертишься.
Он шутливо погрозил ей пальцем и покинул палату.
– Какие страсти! – снова не удержался я от сарказма.
Ладно, вот еще одна черта моего характера, которую можно записать, – саркастичность. Еще чуть-чуть, и можно будет предположить, что ножом меня пырнули из-за поганого характера и манеры речи.
– Ничего остроумнее, как я понимаю, ты придумать не смог? – не осталась в долгу Василиса.
– Не смог, – пожал я плечами.
Порывшись в чемоданчике, принесенном еще ее коллегой, девушка извлекла стеклянный градусник и протянула его мне.
– Померяй температуру, и я пойду. Обещаю завтра приходить к тебе чаще.
Я послушно начал мерить температуру, но на ее последних словах замер с удивлением.
– Твой друг сказал, что у тебя были сутки. Значит, завтра у тебя должен быть выходной.
Девушка приподняла брови.
– А ты внимательный. И знаешь, как работают врачи. Может быть, ты медик?
– Откуда мне знать? – быстро ответил я, а сердце ускорило ритм.
Я даже услышал, как пульсоксиметр начал пищать чаще.
– К тому же о том, что врачи работают сутки через трое, все знают. Тех же сериалов про медицину достаточно много.
Василиса смерила меня странным взглядом.
– Ладно, верю, – очень тихо сказала она. – Я иногда буду задавать подобные вопросы. Может, помогу тебе что-нибудь вспомнить.
На это я только кивнул. В горле от неожиданного вопроса девушки пересохло. Василиса, понятное дело, этого не заметила.
Мы оба замолчали, и девушка отошла к окну, тому самому, закрытому жалюзи. Попробовала разглядеть что-то, раздвинув пальцами две пластиковые полоски, а затем, видимо, так ничего и не увидев, повернулась к соседней койке. А в следующую минуту подошла к тумбочке и начала поочередно брать стоящие на ней лекарства, рассматривать их и нюхать.
А эта ведьма еще более странная, чем ее приятель!
– Ты в курсе, что брать чужое нехорошо, особенно таблетки?
– Чужое – это когда у вещи есть живой владелец, – спокойно отозвалась Василиса.
Не знаю, что меня испугало больше – ее слова или бесстрастный тон, которым они были сказаны, – но я, до этого полулежавший на кровати, резко сел. Наверное, слишком резко – перед глазами забегали черные точки.
– Подожди, он… – рукой, которая не прижимала к телу градусник, я указал на вторую кровать, – он умер?
– А, ты еще не знаешь… – по-прежнему прохладно произнесла ведьма и медленно повернулась ко мне.
В горле еще сильнее пересохло, а сердце снова забилось как ненормальное. Зато в голове начало кое-что выстраиваться.
– Так… А он, – снова указал я на пустую кровать, теперь уже подбородком, – не твой пациент, случайно? Тебя из-за него целый день не было? – сообразил я.
Теперь девушка чуть заметно улыбнулась.
– А ты еще и умный, волчонок. Сколько у тебя плюсов!
Она еще и фамильярничает! Не знаю, хороший Василиса врач или нет, но человек, определенно, не очень. Ее дружок Тимофей, пусть он и не хотел со мной общаться, понравился мне куда больше. А эта девчонка своей циничностью и бесстрастием начинала раздражать.
– Может, я и не помню точно, как меня зовут, – ядовито проговорил я, – но «Денис» мне нравится больше, чем «волчонок».
– А мне нравится, когда пациенты молчат, а не указывают, что мне можно делать, а что – нет. Меряй температуру, Денис. Молча.
– Ну и сервис у вас, прямо пятизвездочный! – фыркнул я. – То есть перед своим другом ты меня оправдывала, а когда мы остались один на один, я должен заткнуться?
– Эти лекарства не твои, и ты меня отвлекаешь. Вопросы я потерпеть еще могу, но все остальное – к СБМС. Они наверняка придут уже завтра. Надеюсь, помогут тебе, и ты у нас не задержишься.
Лицо у Василисы было абсолютно спокойное, а вот я от ее фразы насторожился.
– А чего это сразу… СБМС? – Эта аббревиатура вдруг показалась слишком страшной, и язык еле шевелился во рту, произнося ее, однако я изо всех сил старался делать вид, что уточняю спокойно. – Я же не сделал ничего противозаконного?
Василиса вздохнула.
– Нет, если не считать того, что ты ничего не помнишь. Из-за этого мы не можем установить твою личность. В таких случаях зовут СБМС. Но если тебе есть чего бояться…
Она посмотрела на меня с лукавством. Я натянул насмешливую ухмылку и молча покачал головой. Фух! Если они просто установят мою личность, то ладно.
СБМС. Эта аббревиатура даже у самых смирных вызывает благоговейный страх. СБМС – это Служба безопасности магических созданий. Элитный отряд охраны порядка, который занимается расследованием уголовных и вообще преступных дел, совершенных магическими существами, помогает людям, пострадавшим от них, и магическим существам, пострадавшим от рук людей. Представители самых аристократичных фамилий среди оборотней, колдунов и прочих мечтают запихнуть своих детей именно на службу в СБМС, это считается очень престижным. Однако туда берут не за взятки или, во всяком случае, не только за них. При поступлении следует сдать несколько невероятно сложных экзаменов и по наукам (история магических созданий, их анатомия, травы и артефакты, магическое и человеческое право), и по своим силам, и по владению любым другим оружием, помимо своих сил. Бесталанным богатым деткам туда не пробиться, а все сотрудники до самого последнего офисного планктона и обслуживающего персонала обладают блестящей подготовкой. В криминальном мире и в сленге не самых вежливых магических существ их называют «шестерками» за банальный, но ироничный номер вызова «666», но даже это слово произносят с большим уважением. Потому что любое нечистое на руку создание, начиная с ничтожного малолетнего воришки-беспризорника, знает: с СБМС лучше не связываться.
– Наверное, их визит будет бессмысленным, – наконец спустя несколько минут смог обреченно выговорить я. – Я ведь ничего не помню.
Василиса к тому моменту уже успела забрать у меня градусник. Теперь она стояла уже у моей кровати и внимательно разглядывала его показатели.
– Тебе же хуже. Тот, кто сделал с тобой это, может вернуться в любой момент. Или уже вернулся.
Она бросила быстрый взгляд на мое лицо. У меня не было времени полюбоваться своим отражением в зеркале, но, судя по тому, что Тимофей обработал и лицо, мои скулы, щеки и прочее тоже были изуродованы ножом.
Нет, дружок Василисы все-таки гораздо лучше. По крайней мере, от общения с ним у меня каждые пять минут не возникает ощущение, что меня ударяют по голове чем-то тяжелым.
– Что? – только и смог выговорить я, чувствуя, что в горле снова пересохло.
Девушка неожиданно вздрогнула.
– Да нет, ничего. – Она вернула градусник в чемоданчик и собрала все остальные препараты и инструменты, затем серьезно посмотрела на меня. – Извини, если чем-то обидела. Я сегодня жутко устала, да и моя смена уже закончилась… Температура у тебя – тридцать восемь и два, для волколака норма. Зелья, заживляющие раны, которые мы тебе вводим вместе с обезболивающим, действуют и аллергии не вызывают, так что через несколько дней все должно зажить. Но до завтрашнего дня постарайся не вставать.
Мне не оставалось ничего, кроме как молча кивнуть, и Василиса направилась к выходу. Уже на пороге она, нерешительно обернувшись, добавила:
– И еще, Денис… Будь осторожнее.
Марине Исаевой, тому самому патологоанатому нашей больницы, которой я звонила и которую просила провести вскрытие, – тридцать пять. Она якутка по национальности, хотя внешне и не скажешь. Она, как сама говорит, похожа на свою мать, а не на отца, поэтому у нее нет ни тяжелых черных волос, ни смуглой кожи. И даже глаза почти не раскосые. По своей расе она албыс, что тоже сразу не угадаешь. Албысы – якутские существа, очень, надо сказать, вредные. Симпатичные внешне, хитрые, под пышными волосами скрывают небольшой, но зубастый второй рот на затылке, с помощью которого и питаются – для жизни албысам не столько важна обычная еда, сколько человеческие внутренние органы хотя бы раз в пару недель. Понятное дело, что из-за такой диеты эти существа обросли массой стереотипов, но Марина с легкостью разрушает их все одним своим видом. Милая, добрая женщина, она всегда готова помочь, поддержать и выслушать. И никогда не убивает людей. Она специально из-за своего рациона стала патологоанатомом и работает сразу в двух моргах, нашем и городском человеческом, и таким образом стабильно достает еду себе и своему сыну Леве, которого воспитывает одна.
Никто не знает, кто отец Левы. В нашей больнице у многих было тяжелое прошлое, поэтому среди врачей бытует негласное правило «не спрашивать». Отправить свое любопытство куда подальше, закрыть рот вовремя. Потому что твои вопросы могут причинить такую боль, какую ты, даже будучи врачом уровня какого-нибудь Пирогова или Склифосовского, не сможешь унять.
Четырнадцатилетний Лева Исаев тоже числится сотрудником нашей больницы. Не знаю, как Герман провел это по документам, но парнишка действительно частенько бывает у нас, остается дома, только чтобы позаниматься школьными предметами – он на домашнем обучении. Не знаю, зачем женщина попросила принять сына на работу. Наверное, чтобы было проще за ним присматривать. Марина, как и любая нормальная мать на ее месте, наверняка боялась, что при ее почти круглосуточном рабочем графике она не сможет уделять должного внимания сыну и Лева забросит учебу или попадет в плохую компанию. К тому же, работая в больнице, мальчик с детства привыкает к раненым и мертвецам, что должно облегчить его дальнейшее существование и питание.
В любом случае в пребывании этих двоих у нас сплошные плюсы. Марине с ее характером в любом месте были бы рады, а Лева… Несмотря на юный возраст, он очень умный и достаточно быстро обучается оказанию различных видов медицинской помощи. Один на один к пациентам его пока не подпускают, но поменять капельницу или поставить укол, а порой и ассистировать на операции мальчишка может, и очень даже неплохо.
Я немного слукавила, назвав Марину по телефону «настоящим другом». Я не считаю ее своим другом. Кроме Тимофея, я вообще никого не отношу к друзьям и стараюсь не подпускать близко. Люди, даже если они обладают магическими способностями, смертны. Мало ли что может случиться, и сегодняшний день это лишний раз подтверждает. А я не хочу, чтобы мне было больно, если кто-то погибнет, или чтобы кому-то было больно, если вдруг погибну я. И так слишком много умерших, из-за которых я страдаю просто потому, что я виновна в их смерти.
Кстати, о смертях и виновных. Несправедливо будет сказать, что по пути в больничную библиотеку я думала об Исаевых. Нет, из головы у меня не выходили не только (и даже не столько) Марина с Левой, сколько совершенно другой человек. Тот, о котором вроде как и думать было бессмысленно, потому что даже собственного имени он не помнил. Денис Кирсанов. Я не из тех, кто подозревает всех и чуть что бросается обвинениями, но я осторожна и придирчива к деталям. И в разговоре с волчонком (меня позабавило, что его раздразнило это обращение) было несколько мелких подозрительных деталей, которые, по моему мнению, игнорировать не стоило.
На первый взгляд он вел себя вполне нормально для раненого и амнезийного. Задавал вопросы, хохмил (а кто в наше время не отвечает сарказмом на жизненные невзгоды?), удивился, зачем мне лекарства Змеева. Он ведь не знал, что я задумала проверить, не подсыпали ли аспиду яд в них.
Но я вовремя опомнилась. Все-таки пока насильственный характер смерти Змеева не был доказан, и я не имела никакого права исследовать его вещи. А если вскрытие подтвердит отравление, делом аспида будет заниматься СБМС…
Но вернемся к Денису.
Первым тревожным звоночком была его реакция на вопрос о профессии. Я где-то читала, что потерявшим память пациентам полезно задавать неожиданные вопросы об их прошлом, потому что, если попадешь в точку, те могут все вспомнить. Денис не просто не вспомнил. Он напрягся. Забеспокоился. И волнение его не было похоже, скажем, на стыд за то, что он ничего не помнит или что-то в этом роде.
Вторым тревожным звоночком стала реакция парня на СБМС. Многие, конечно, инстинктивно боятся эту службу, так же как некоторые люди, даже самые честные, напрягаются при виде полиции. Однако Денис засуетился как-то слишком сильно, и сердце у него застучало как ненормальное. Если он настолько боится СБМС без видимой причины, то это как минимум признак паранойи. Но просто так ли он боится?
Нет документов, лицо частично изуродовано, а имя, названное анонимом, вполне может быть фальшивым. Дениса, пожалуй, стоило включить в список подозреваемых. И я надеялась, что СБМС сделает это. Потому что не я должна этим заниматься, как бы мой мозг ни интересовался любопытной детективной задачкой. Преступления ведь расследуют специально подготовленные люди, а не уставшие ведьмы-медики.
– Нет, ну мне нравится! В десятый раз окликаю ее, а она не обернется! Вот что за молодежь, все в этих своих наушниках, за книжкой – и то в наушниках!
Я вздрогнула, услышав сварливый голос, снова задумалась и не сообразила, что происходит вокруг.
Так, накопаю информацию про аспидов, отнесу Герману – и отсыпаться. Без сна и с ума сойти можно.
Оказывается, я успела дойти до библиотеки и даже вошла внутрь, а ругалась на меня не кто иная, как наша библиотекарша, женщина лет шестидесяти с кривым носом и в очках. Она, в общем-то, незлая, только замученная маленькой зарплатой и скукой. В библиотеку в наше время, увы, люди ходят нечасто, и наша больничная библиотека – не исключение. Молодые врачи, если у них нет медицинского образования, получают знания в основном от более взрослых коллег.
Она сидела за огромным письменным столом, на котором разместились коробочка с именами сотрудников больницы, старенький компьютер и несколько книг, а я прошла мимо нее. Я нервно облизнула губы. Вроде ничего такого, задумалась и задумалась, но перед малознакомой библиотекаршей почему-то стало неудобно. А еще мне жутко не хотелось возвращаться к ней, снова пытаться делать свой голос эмоциональным, говорить что-то вежливым тоном…
Но надо было выдавить из себя все что нужно. Сбор доказательств намного важнее моих идиотских слабостей и особенностей. С тяжелым вздохом я повернула назад и подошла к столу.
– Извините, я задумалась, – как можно приветливее взглянув на библиотекаршу и сделав свой тон максимально добродушным, проговорила я. – И я не в наушниках, просто после суток пришла. Можете, пожалуйста, сказать, есть ли у вас книга «Кощунственные твари. Русские и заморские»? Или любой другой учебник, в котором расписывается анатомия аспидов…
Библиотекарша сняла очки, протерла их выуженной из кармана тряпочкой, надела и снова на меня посмотрела очень-очень удивленно и все так же неодобрительно, будто я попросила ее продать мне ящик коньяка или сказала, что пришла в библиотеку прямиком из далекого будущего.
– А зачем тебе такая книга? Да еще и после смены? – медленно и недоверчиво поинтересовалась она.
Я с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза. Вот к чему эти лишние вопросы?
С другой стороны, библиотекаршу жалко. Совсем одичала, бедняжка. Не верит, что молодые врачи БСМП № 2 способны приходить в библиотеку и брать книжки. И, наверное, в счастливое читающее будущее современной молодежи тоже не верит.
– Мне нужно проверить кое-что, – терпеливо ответила я. – Я не уверена, что правильно поставила диагноз одному из аспидов. Спрашивать у других врачей не хочу, предпочитаю верить учебникам, написанным профессиональными магическими зоологами.
В тусклых глазах библиотекарши, все еще недоверчивых, промелькнуло что-то светлое, похожее на… восхищение?
– Что, правда, что ли?
Я только кивнула, втайне надеясь, что на этом расспросы закончатся. Не люблю разговаривать с малознакомыми людьми, особенно долго. До такой степени не люблю, что начинаю не очень хорошо себя чувствовать.
Библиотекарша медленно поднялась со своего места. Прищурившись, она пару минут внимательно на меня смотрела, а затем, прихрамывая, вышла из-за своего стола.
– Книгу принесу, – сказала она. – Но попробуешь испортить или к себе утащить…
И старушка красноречиво погрозила сухим пальцем. А затем исчезла в лабиринте стеллажей с книгами и папками. Мне оставалось только замереть на месте и ожидать ее, барабаня пальцами по гладкому покрытию стола.
Перед глазами почему-то то и дело вставало красивое, но изрезанное шрамами лицо Дениса Кирсанова. Наверное, это из-за того, что теперь я его тоже подозревала.
Читальный зал – маленькая часть библиотеки, не занятая полками и шкафами. По форме он больше всего напоминает квадрат, лампы на потолке над ним как будто светят особенно ярко. В центре стоит низкий бежевый столик, с одной стороны от которого располагается светло-серый дерматиновый диван, а с другой – того же цвета и материала два кресла. По краям читательского уголка (как по мне, слово «зал» для него – слишком громкое название) стоят еще несколько небольших столов с задвинутыми под них пуфами. Словом, довольно уютное место для чтения. Странно, что сюда никто не ходит.
«Странно, Василиса, что ты думаешь о чем угодно, но только не о деле», – мысленно одернула я себя и уже в который раз перевела взгляд на белые круглые часы, висящие над одним из столов. Одиннадцать часов восемнадцать минут. Еще даже не началась ночь, но глаза закрывались, а мысли разбегались в разные стороны, словно тараканы. Забавно.
На столике возле меня стояла чашка из-под кофе, в которой осталась только ароматная гуща. Горький черный напиток даже без добавления молока и сахара так и не помог мне взбодриться после сорока бессонных часов. Впрочем, не стоило жаловаться. Я и так должна быть благодарна библиотекарше. Далеко не в каждом «храме знаний» тебе разрешат читать книгу с горячим напитком, а тут мне его и приготовили, и принесли.
Когда недоверчивая пожилая женщина поняла, что я не собираюсь вырывать страницы, воровать или портить учебники, и, постояв у меня над душой добрых полчаса, убедилась в правдивости того, что увидела, она резко сменила гнев на милость. На сморщенном лице расцвела мягкая улыбка. Из разряда «молодежи» в устах библиотекарши я перешла в «милых» и «родных». По словам женщины, это из-за того, что к ней очень редко приходят за книгами. Старушка даже попыталась завязать со мной разговор, но, увидев, что я не особо горю желанием его поддерживать, притихла. Еще через час она притащила мне кофе. Я поблагодарила ее суховато, но внутри от такого поступка по отношению ко мне стало теплее.
Я перевернула очередную страницу очередной книги и уныло посмотрела на стопку толстенных томов. Дело в том, что, несмотря на наличие «Кощунственных тварей…» в каталоге библиотеки, в реальности книги на полках не оказалось. Библиотекарша обыскала каждый сантиметр своих стеллажей и, в действительности убедившись, что заветного тома нигде нет, пробурчала что-то вроде «и это своровали, негодные!». А затем, успокаивающе похлопав меня по плечу (я чуть не скривилась, в очередной раз задавшись вопросом, почему некоторые люди так любят касаться других), снова куда-то исчезла и вернулась по меньшей мере с двумя десятками самых разных справочников по магическим созданиям, где упоминаются или могут упоминаться аспиды.
И вот теперь я сидела в читальном зале в окружении толстенных томов, читая их один за другим. Увы, но чаще всего в их содержаниях просто указывался пункт «Аспиды», и приходилось глотать по пять, десять, двадцать страниц мелким шрифтом, чтобы убедиться, что о сердечно-сосудистой системе этих существ и их подверженности инфаркту там ничего не сказано. Причем читать приходилось внимательно, а не по диагонали, потому что иногда подобная информация написана в рамках какого-то абзаца, никак не выделена и не сопровождается иллюстрациями.
Том шел за томом, час за часом, а я не могла ничего найти. Несколько раз чуть не уснула, меня спасало то, что на коленках лежал смартфон, и, когда я расслаблялась, он с грохотом падал на пол. Благодаря защитному стеклу не разбивался, зато будил меня уже через пару минут дремы. После третьего засыпания мне это надоело, и я, вытащив из прически острую шпильку, уколола ею палец, затем взяла энергию крови из пореза и принялась разгонять алую жидкость по собственным венам. При недосыпе кровь течет хуже, и ее более быстрый ход по организму должен был меня взбодрить. Худо-бедно, но это помогло. Спать, правда, все равно хотелось, но я не засыпала.
– Одиннадцать часов двадцать четыре минуты, – вяло прошептала я, снова глядя на часы.
Затем перевела взгляд на желтую страницу старого учебника.
Аспиды.
Данные создания несут в себе особенности как людей, так и рептилоидов. Так, например, рост, вес, кожа, скелет, мозг и некоторые другие внутренние органы более чем на 99,9 % схожи с человеческими, что способствует возможности обучения и работы аспидов вместе с людьми. Стоит, правда, отметить, что психика аспидов сильнее подвержена стрессу и, как следствие, заболеваниям и травмам. Поэтому, учитывая наличие у аспидов сильно развитого хвоста и более высокого, чем у человека, физического потенциала, раздражать их не рекомендуется.
Одной из самых существенных отличительных особенностей аспидов является строение сердца…
Я замерла и тут же взбодрилась. Сна больше не было ни в одном глазу. Вот! Наконец-то! Я принялась читать дальше. Пара предложений содержала описание строения сердечно-сосудистой системы Змеева и ему подобных, а затем…
Таким образом, для аспидов невозможна смерть вследствие заболевания периферических артерий, сердечной недостаточности, инсульта, инфаркта.
Я с облегчением выдохнула. Отлично! А теперь нужно было это сфотографировать. Можно было бы просто отнести книжку Герману, но я боялась, что библиотекарша не даст мне этого сделать. Понять ее в целом можно. В конце концов, «Кощунственных тварей…» ведь тоже кто-то наверняка взял якобы по уважительной причине, а на деле так и не вернул.
Схватив телефон, я сфотографировала нужную страницу. Камера, благо, у меня неплохая, и мелкие буквы (стандартный шрифт для книг времен СССР) не размылись. В редакторе быстро скрыла все ненужное, оставив только абзац о сердцах аспидов. А затем, недолго думая, зашла в одну из соцсетей. Самое главное, фотография у меня была. К Герману с ней сходить я успевала, а пока надо было отправить ее еще кое-кому – Тимофею.
Возможно, мне показалось, но, по-моему, он обиделся. Или, во всяком случае, ему было неприятно, что весь сегодняшний день я кормила его «завтраками» и говорила, что поболтаю с ним позже. Мне и самой не нравилось, что приходится так обходиться с парнем, но было не до него. А теперь я бы сразу поймала двух зайцев: и наконец рассказала бы ему, почему я сегодня весь день витала в своих мыслях, и сообщила бы об убийстве Змеева.
Открыв профиль парня, я увидела новые фотографии. Против воли принялась внимательно разглядывать их. Кажется, Тимофей с Олесей решили отправиться на каток. На фото – белый гладкий лед, освещенный лампами самых разных цветов, десятки веселых, улыбающихся людей, бескрайнее черное небо, куполом накрывающее стадион, на котором летом, наверное, детишки играют в футбол, а вот сейчас, зимой, катаются парочки и компании друзей. На переднем плане, конечно же, сами парень с девушкой. Оба в оверсайз-куртках, нелепых шарфах и шапках. Они смеются, обнимаются, на одной фотографии Тимофей с улыбкой прижимает губы ко лбу Олеси, пока та делает селфи.
За свою жизнь я повидала множество влюбленных, но если одних видишь и думаешь: «Пара и пара, что такого?» – то от других прямо-таки исходит самая настоящая химия. Глядя на милое довольное лицо девушки, на то, с какой радостью на нее смотрит Тимофей, я мысленно убедилась, что эти двое относятся ко второму варианту. И не заметила, как сама начала улыбаться. С первой любовью у парня совершенно не задалось. Я очень надеялась, что хотя бы с этой русалкой все получится.
Зайдя в комментарии и отправив несколько смайликов (ужасно глупая трата времени, но я знаю, что Тимофею это будет приятно), я наконец оторвалась от созерцания двух счастливых лиц и перешла в чат с парнем. Ничего не стала писать, просто отправила фотографию. По опыту я знаю, что материал без подписи люди открывают намного быстрее.
И действительно. Не прошло и нескольких минут, я даже не успела приблизиться к столу библиотекарши и отдать ей хотя бы несколько книг, как смартфон, который я убрала в карман халата, завибрировал. Вынув телефон из кармана, я обнаружила, что парень прислал вопросительный знак. Конечно. Я бы тоже удивилась, если бы мне вдруг отправили фотографию страницы какой-то старой книги. Покачав головой, с трудом удерживая огромные тома одной рукой, второй я начала печатать ответ. Проще было бы записать голосовое сообщение, но их я не люблю.
Это то, о чем мы говорили с Хоффманом. Касается Змеева. Прочитай внимательно.
Я замерла, ожидая ответа. Мне было интересно, как отреагирует Тимофей. Прошла минута, две. Наконец парень, вместо того чтобы написать сообщение, позвонил. Я ответила сразу.
– Офигеть! Быть не может! Он не умер? – с ходу затараторил Тимофей. – Ну типа умер, но по другой причине? А Екатерина соврала? Да как?!
– Помолчи немного, – усмехнулась я.
На меня вылилось еще несколько восклицаний, и лишь потом парень послушно затих, ожидая объяснений.
– Екатерина – человек, – начала я, дождавшись этого момента. – Возможно, она ошиблась, потому что в детстве не обучалась наукам о магических созданиях, а за полгода курса при больнице запомнить свойства всех существ нереально. Я сама, например, забыла об этом, мне напомнил Хоффман. Теперь думаю пойти с фотографией к Герману. Если причина смерти по всем признакам напоминает инфаркт, но при этом она произошла точно не от инфаркта, велика вероятность, что это яд. А значит, утром в больницу проник убийца.
– Что?! И ты так спокойно об этом говоришь?! – возмутился парень. – И только сейчас?! А если убийца – пациент или врач?! Что, если он до сих пор там?! Он же и тебя убить может! Я сейчас приеду!
Я уже хотела возразить, когда откуда-то из глубины телефона донесся другой голос, девчачий:
– Это куда ты там собрался, Орлов? Орешь так, что все кафе оглядывается! Сам пригласил на свидание и сам же смоешься?
Учитывая, что на фоне негромко играла музыка, парочка, видимо, действительно успела переместиться с катка в теплое и комфортное заведение. Тон Олеси – а говорила именно она – был таким требовательным и обиженным, что я отчетливо представила, как она заправляет за ухо прядь фиолетового каре, надувает пухлые губы и часто-часто хлопает длиннющими ресницами. Я видела пару раз, как она с кем-то ссорится, тогда девушка вела себя именно так.
– У тебя сегодня явно дела поважнее, – сказала я с мягкой улыбкой, хотя Тимофей не мог видеть ее. – Все нормально, правда. Не нужно приезжать, я просто тебя предупредить хотела.
– Но тебе может понадобиться помощь, – настаивал парень, будто я действительно находилась в окружении убийц, а не просто склонялась к версии, что мой пациент был отравлен.
– Тимофей, а кому чья помощь всегда была нужна?
Пришлось пойти на крайние меры, иначе этому гению действительно хватило бы ума бросить любимую девушку и приехать.
В трубке послышался тяжелый вздох, потом повисло недолгое молчание, и наконец Тимофей сказал:
– Лисс, тогда ты, по крайней мере, не пахала сутками на работе и высыпалась. А сейчас сколько ты не спала? Одну ночь? Две?
– Тебе так хочется бросить Олесю? – решила я пойти с других козырей. – Свидание не задалось? Фотографии говорят об обратном.
– Что? Нет! Почему ты так решила?.. Лисс, я… Я просто волнуюсь!
– Волнуйся за Олесю. Она сегодня уже рассекла лицо. Если случится что-то посерьезнее, Екатерина тебя закопает. У нас и так дефицит сотрудников.
– Лисс… – обреченно протянул Тимофей, а я, быстро попрощавшись, сбросила вызов.
Может, со стороны все выглядело так, будто я ревную парня к Олесе или плохо к нему отношусь, но мне просто не хотелось, чтобы он лез куда не просят. Змеев был моим пациентом, и я намеревалась разобраться с ним сама. И с Германом, и с СБМС, и с преступником, если понадобится. Мой друг почему-то не хотел понимать это, как и то, что поделилась я с ним информацией не для того, чтобы он лез ко мне со своей помощью, а потому, что он мне близок.
Понимая, что парень может перезвонить, я перевела смартфон в беззвучный режим и снова убрала в карман. Завтра Тимофей, конечно, мне покоя не даст, но учитывая, что Герман сегодня работал в ночную смену, к тому времени сведения о возможном преступлении уже будут переданы СБМС, и парень сможет спать спокойно. В конце концов, от этой службы не ускользал еще ни один преступник, а если и ускользал, то очень ненадолго. Кроме меня разве что. Но у меня совсем другая история.
Попрощавшись с библиотекаршей, я направилась к Герману. Прошла совсем немного, и вдруг из двери какого-то кабинета выскочил палевый кот главврача и с донельзя гордым видом проводил меня до пункта назначения, то есть к своему хозяину. Я не могу назвать себя закоренелой кошатницей или противницей одиночества, но отчего-то стало приятно, что оставшийся путь мы прошли вместе.
– Входите, – донесся мягкий голос из-за двери, и я проскользнула в кабинет Германа.
Понятное дело, что за день тут ничего не изменилось. Разве что стол еще больше завалили бумагами, а на его краю скопилось несколько пустых кружек из-под чая. Помимо всего прочего, верхний свет зажжен не был, все освещение исходило от маленькой настольной лампы.
Кот, прошмыгнувший следом за мной к хозяину, с разбегу вскочил на стол прямо перед Германом и остановился, как мне показалось, внимательно разглядывая колдуна. «Есть, что ли, хочет? – пронеслось у меня в голове. – Наверное. Больше кошкам вроде и незачем на хозяев глядеть».
Герман ответил питомцу долгим взглядом и лишь потом поднял глаза на меня.
– А, Василиса, – негромко протянул он, улыбнувшись. – Мне казалось, твоя смена закончилась, и я тут один мучаюсь. Но проходи, раз пришла.
И он, не вставая с кресла, махнул рукой в сторону стула, обычного, но обитого тканью. Я действительно сделала несколько шагов, но замерла, не садясь.
– Мой рабочий день закончился. Я к вам по делу.
В ответ на мои слова главврач приподнял брови и подался чуть вперед, кладя локти на стол и складывая ладони домиком.
– Только не говори, что после сегодняшнего дурдома ты решила написать заявление. У нас такое периодически случается, а кадры в дефиците, – чуть ли не жалобно проговорил он.
А утром я боялась, что Герман меня уволит! Правильно говорят, у страха глаза велики. Я предприняла попытку улыбнуться, но, как и всегда в разговорах со всеми, кроме Тимофея, получилось из рук вон плохо.
– Я по другому делу.
Вытащив смартфон и проигнорировав четыре пропущенных от Тимофея, я сразу зашла в галерею. А затем кратко изложила суть.