– Дальше, надеюсь, сам дойдешь, – бросила я Денису, когда мы остановились у входа в левое крыло.
Мир за железными дверями разительно отличался от того, в который попали мы сейчас. Свежий запах хлорки, чистые стены и полы, яркие голубые указатели сильно контрастировали с неухоженностью заброшенных коридоров. Меня, успокоившуюся, почти радовала такая смена обстановки.
Однако едва ли было время смотреть на и так хорошо знакомое помещение или думать о нем – пациент должен был приехать через считаные минуты, нужно было идти в приемное отделение.
Я вопросительно посмотрела на Дениса, ожидая, когда он уйдет и избавит меня от необходимости провожать его до палаты. Парень пожал плечами.
– Дойду, наверное. Если снова не заблужусь. – А затем ухмыльнулся: – А ты себя полками не завалишь?
– Не волнуйся, я найду способ позвать тебя, если это случится, – холодно ответила я ему, не желая продолжать обмен колкостями.
С этими словами я уже собралась пойти в сторону лестницы, ведущей на первый этаж, но меня снова остановили. Снова звонок. «Интересно, у Хоффманов есть еще родственники?» – пронесся в голове вопрос, когда я потянулась за смартфоном.
– Я смотрю, ты очень востребованный специалист, – заметил Денис, который тоже еще не успел и шагу сделать в сторону палат.
Я хотела ответить ему что-нибудь, прежде чем принять вызов, но имя звонящего заставило забыть об этом желании. Я даже вздрогнула.
Звонила Марина! А я ведь так и не успела отменить вскрытие, думала, что она займется им утром! Неужели она решила остаться на ночь и уже все сделала? Черт! Ну что ж, она, по крайней мере, в курсе, что никому нельзя говорить об этом. Будем надеяться, Герман не узнает.
Бросив недовольный взгляд сначала на парня, потому что он снова должен был стать третьим лишним при разговоре, а затем на все еще не отстающего от нас с ним Германова кота, потому что он вздумал потереться о мои ноги, я ответила на звонок.
Голос Марины, как всегда, поразил своей доброжелательностью и энергичностью. Создавалось ощущение, что сейчас вовсе не первый час ночи, ей не хочется спать, а в жизни у нее вообще все и всегда хорошо.
– Василиса, милая, не разбудила?
– Какое там… – спокойно ответила я.
Хотелось даже покачать головой в знак того, что в БСМП № 2 не до сна, но женщина этот жест не увидела бы, поэтому я сдержалась и просто спросила:
– Ты сделала то, о чем я просила?
Я специально говорила не прямо. Подозрение, промелькнувшее у меня насчет Дениса, может, и было несправедливым, но не стоило проявлять легкомыслие и прямо говорить о Змееве. Тем более если его все-таки убили.
А вот Марину, судя по всему, совсем не волновали возможные лишние уши. Впрочем, в морге в такое время все уши мертвые и едва ли могут слышать.
– Да, вскрыла я вашего аспида, – с таким спокойствием, будто рассказывала о погоде, сообщила Марина, и тон ее стал серьезнее. – И увидела кое-что интересное… Наверное, это не телефонный разговор. Где ты сейчас и когда сможешь подойти?
Я облизала губы, мысленно проклиная себя за то, что в такой ответственный час согласилась на лечение какого-то страдающего больным животом маленького лешего. Могла бы прямо сейчас узнать все, а теперь…
– Ко мне пациент только поступил, поэтому только если через пару часов. Но лучше, наверное, утром, – неуверенно добавила я.
Сын Марины сейчас наверняка был один дома, и было бы несправедливо заставлять мать, и так проявившую ко мне доброту и оставшуюся ради меня допоздна на работе, ждать меня слишком долго. Встретимся на следующий день. Мертвый на то и мертвый, он никуда не денется.
– Лева сегодня у друга ночует, если ты беспокоишься об этом. А я не устала, – догадавшись о моих мыслях, почти ласково успокоила меня Марина. – Я тебя подожду. Иди к пациенту, а потом ко мне давай.
– Спасибо, – поблагодарила я ее и за быстро (даже слишком быстро) проведенное вскрытие, и за обещание подождать, и за ее приятный добрый голос.
Все-таки я не могла назвать Марину подругой, но близкой знакомой – определенно. Она всегда поражала меня тем, какой можно быть… хорошей. Как много можно делать для других, и не только для пациентов. Каким можно быть чудовищем по своей расе и одновременно с этим – ангелом по характеру. Вот и сегодня она снова поразила меня. Зачем ей ночью делать неприятную операцию? Есть в Змееве нечего, это я ей сказала. Ради меня? Малознакомой ведьмы? Зачем? А она сделала. Еще и подождать согласилась.
Спрятав смартфон в карман и надеясь хотя бы теперь быстро отправиться в приемную, я столкнулась взглядом с Денисом. Не знаю, что он услышал, но глаза парня горели любопытством. Предчувствуя возможные вопросы, я бросила:
– Востребованного специалиста очень ждут, – и наконец удалилась быстрым шагом.
Если хитрый шутливый зверь-эхо меня не обманул, Денис тоже ушел. В противоположную сторону.
Ночью в морге царит тишина. Я искренне ею наслаждаюсь, потому что считаю, что в обители мертвых она должна быть всегда. Однако, насколько знаю, в рабочее время здесь суетятся патологоанатомы и родственники умерших.
Что ж, сегодня станет на одну такую нарушающую покой вечно спящих меньше. Она присоединится к тем, с кем привыкла и наверняка полюбила работать.
Благодаря заранее изученному расписанию, я знаю, в какой кабинет идти, чтобы найти свою жертву. Коридоры пусты, и никто не может мне помешать. Это радует. Не люблю, когда надо действовать быстро. Со Змеевым пришлось работать именно так, и я все еще боюсь, что на месте его убийства могли остаться указывающие на меня следы… Впрочем, часть из них погибнет вместе с этой дрянью.
Перед нужной дверью – темной, железной, с висящими на ней табличкой и какими-то бумагами в файлах – я останавливаюсь. По телу бежит дрожь, а руки сжимаются в кулаки. Это не первое мое убийство, и каждый раз я испытываю трепет. Он волнующий и почти приятный, словно перед поцелуем. Что ж, мое дело – тоже в некотором смысле дарить поцелуи. Поцелуи смерти, пусть это и звучит чересчур возвышенно.
Дверь закрыта, но не на замок, и шальной сквозняк приоткрывает ее. Мне вдруг становится страшно, что жертва увидит меня раньше, чем следует, и поднимет панику. Но везение продолжается, на меня не обращают внимания. Я слышу шаги и приятное насвистывание какой-то мелодии.
Эта бессовестная дура Марина Исаева настолько не уважает мертвецов, что свистит в их присутствии. Конечно, для нее ведь это просто еда, а не те, чей покой следует оберегать. Будет ли ей приятно, если я начну петь над ее трупом?
Ну ладно, я не начну – мне нужно будет убраться как можно быстрее. Найти результаты вскрытия Змеева и исчезнуть.
Меньше слов – больше дел. Еще немного разминаю ладони и нажимаю наконец на дверную ручку. На мне медицинские перчатки, они не оставляют следов.
У меня есть всего несколько секунд, чтобы осмотреться в кабинете, прежде чем Марина увидит меня и начнет задавать нежелательные вопросы. Стены в кабинете облицованы голубой плиткой, на полу лежит плитка бежевая. У одной из стен стоит гранитный стол, на котором лежит белое мертвое тело Змеева. Я с трудом подавляю улыбку.
Мне почти приятно, что все мои жертвы находятся в одном месте. Не могу назвать себя маньяком (ту же патологоанатома убивать жалко, хоть она и полезла не в свое дело и не уважает умерших), но что-то в этом есть. Будто сама судьба подает знак, что у меня все получится.
По бокам комнаты расположены шкафы. Может, с документами, а может, с медицинским оборудованием – не знаю и знать не хочу. В одном углу – маленькая раковина, в другом – письменный стол с компьютером, принтером и бумагами. Обычно место, где печатают свидетельства о смерти, находится отдельно от того, где проводят вскрытия, но БСМП № 2 – маленькая больница, и поэтому, видимо, два помещения объединили в одно. Освещает весь кабинет огромная прямоугольная лампа с холодным белым светом.
Марина стоит около стола и держит в руках какие-то документы. Судя по тому, что ее компьютер включен, а от принтера исходит характерный запах краски, они только что были напечатаны. Скорее всего, это то, что нужно мне. Я радуюсь очередной удаче, хотя это скорее не удача, а моя заслуга – мне удалось быстро прийти сюда, когда это потребовалось.
Светлые волосы албыски собраны в хвост и закреплены заколкой-«крабиком», на плечи накинут халат. Судя по выглядывающему воротничку, она в блузке. Это тоже хорошо – высокая толстая горловина свитера мне бы помешала, как и распущенные волосы.
Когда моя будущая жертва наконец поворачивается ко мне, на ее лице появляется удивление. Пока не страх. Пока она думает, что ей нечего бояться. Но недоумение уже заметно в ее голубых глазах с накрашенными ресницами, в приподнявшихся бровях и приоткрытых губах.
– Ты… – протягивает Марина, кладя бумаги на стол. – Что ты тут делаешь? Тебе что-то нужно?
Я улыбаюсь как ни в чем не бывало.
– Да.
Ответив лишь на последний ее вопрос, подхожу поближе. Не вплотную, но на достаточное расстояние, чтобы можно было быстро наброситься на нее.
Наверное, мои мысли как-то проскальзывают на лице, хотя я очень стараюсь их скрыть. Марина инстинктивно делает пару шагов назад и упирается в стол. Однако страха по-прежнему не показывает, тоже улыбается и говорит миролюбиво:
– Сегодня почему-то всем от меня что-то нужно. Тебе что? Тоже мертвого вскрыть?
Я прячу руки в карманы, нащупываю нож и крепко сжимаю рукоятку. Когда лишаешь жизни магическое существо, скорость – твой единственный помощник. Нужно сделать все, пока тварь напротив тебя не понимает, что ты делаешь. Иначе она начнет сопротивляться, и у нее вполне может хватить сил отбиться. Если, конечно, ты действуешь без яда. С Мариной придется поступить именно так. Яд ей никак не передашь, да и использовать дважды одно и то же оружие неинтересно.
– Да не совсем, – отвечаю я, уже представляя, как говорящая со мной женщина превратится в белую безмолвную куклу, а вся комната морга станет ярко-красной от крови. – Это я могу сделать самостоятельно. Но есть одна загвоздка. – Ну что, поехали! – Мне нужно вскрыть не мертвого, а живого.
– Что?.. – только и успевает сдавленно спросить Марина.
Она так до последнего и не понимает ничего, но чувствует приближение ужасного и поэтому прижимается к столешнице и резко бледнеет, наконец пугаясь меня. Я ничего не отвечаю.
Все происходит быстро. В два шага я преодолеваю расстояние между собой и Мариной. Нож в моих пальцах так послушен, что кажется продолжением ладони. Моя жертва и пикнуть не успевает, когда смертоносное, словно клыки, лезвие вонзается в ее кожу. С силой тяну руку на себя, не вытаскивая нож из раны, – и вот уже на горле албыски расцветает страшная кровавая улыбка. В нос ударяет металлический запах, который кажется мне таким же приятным, как и выражение лица умирающей Марины. Она смотрит на меня растерянно, со смесью удивления, ужаса и какой-то почти детской обиды. Женщина раскрывает рот, будто для того, чтобы закричать, но только захлебывается собственной кровью. Единственный звук, который она может издать, – это бульканье. Жутковатое, учитывая, что оно служит мрачным аккомпанементом предсмертной агонии. Ослабевшими, испачканными руками Марина пытается оттолкнуть меня, но у нее не получается. Это последнее, что албыска успевает сделать перед тем, как еще раз с осуждением взглянуть на меня, запрокинуть голову и упасть прямо на стол. Еще какое-то время она трепыхается и булькает, как кипящий суп, а потом становится тихо.
Все вокруг в крови. Воздух, моя и Маринина одежда, стены, пол, мебель – все приобрело темно-алый цвет. Это почти красиво. Убийство – тоже искусство, а убийца – художник, который расписывает место преступления смертельными красками. Творческий человек всегда получает удовольствие от любимого вида искусства, особенно если достигает в нем высот. Вот и я, хоть мне и следует действовать быстро, на миг замираю, с наслаждением разглядывая представившуюся картину.
Но только на миг. Я убийца, а это значит, что, если не хочу попасться, мне стоит быть не только художником, но и тенью, чем-то, что всегда быстро исчезает и не оставляет следов.
Из-под тела Марины я вытаскиваю оставленные ею бумаги. Они залиты кровью, но заголовок виден. Не полностью, но достаточно, чтобы догадаться, какие слова скрыли безобразные пятна.
Протокол патологоанатомического вскрытия.
ФИО умершего (-ей): Змеев Михаил…
То, что нужно!
Да, в обязательную часть моей работы входит быстрое исчезновение, но не стоит забывать о других мерах предосторожности. В компьютере наверняка остался этот документ. Оживляю потемневший экран монитора мышкой. К счастью, хотя на компьютер и попала кровь, он продолжает работать. Ищу последние открытые файлы и действительно нахожу нужный. Пара минут – и способная указать на меня улика сначала отправляется в корзину, а затем удаляется и оттуда. Теперь точно все.
Я еще раз кидаю взгляд на труп Марины и, поддавшись внезапному порыву, закрываю женщине глаза. Не смотри эти глаза куда не следует, чужие руки закрыли бы их еще очень нескоро. Но, к сожалению, некоторые люди слишком любопытны. Или, вернее, слишком любят помогать другим.
– Спи спокойно, албыска, – шепчу я, прекрасно зная, что мертвая меня не слышит.
В это время в коридоре раздаются шаги…
У лешенка с острым животом, как оказалось, не было ничего серьезного – всего лишь легкая порча от другого ребенка, я сама баловалась такими заклинаниями в детстве. Однако провозиться все равно пришлось долго: выяснить состав порчи, найти необходимое прочищающее средство, еще и объяснить матери, молодой женщине, закутанной в шаль, что нет ничего чересчур уж плохого и опасного в том, что произошло с ее сыночком. Учитывая, что в разговоре со многими людьми мне частенько приходится буквально выжимать из себя слова, последний пункт дался особенно непросто.
В общем, к Марине я направилась, когда время уже неуклонно приближалось к четырем часам утра – время рассвета летом и еще совсем глубокая ночь зимой. Поскольку морг находится в отдельном здании, я решила сразу переодеться и теперь медленно хрустела снегом, кутаясь в куртку и наконец избавившись от белого медицинского халата. Мороз приятно действовал на гудящую голову, теплая одежда позволяла не мерзнуть, поэтому я специально шла неспешно. Пусть мне и было жутко неудобно перед Мариной за то, что ей пришлось ждать меня, отказать себе в такой спокойной прогулке я не могла.
Когда все же добрела до морга, какое-то время я просто стояла, глубоко вдыхая освежающий зимний воздух, и только потом потянула на себя тяжелую дверь. Никто не задал вопросов, что я делаю так поздно в морге, потому что он никак не охраняется. Все равно на входе на территорию больницы есть КПП. Вряд ли кто-то из врачей или пациентов захочет украсть мертвеца, тем более что все они надежно спрятаны в холодильных камерах.
По коридору я шла уже более быстро – здесь не так приятно находиться, и к тому же мною все же овладело предвкушение. Умер Змеев или был убит? Я узнаю ответ, который не давал мне покоя целый день!
Дверь в кабинет Марины оказалась распахнута, и из него в полутемный коридор лился электрический свет. Я не раз приходила к женщине по разным причинам, и обычно она закрывается, пусть и не на замок, поэтому такое положение дел меня удивило. «Но ведь я не приходила к ней так поздно, – принялась я успокаивать себя, остановившись в нескольких метрах от входа. – Она имеет полное право открывать дверь, когда захочет. В конце концов, там может быть душно и надо проветривать». Почему-то в животе все равно скрутился неприятный узел, но я прошла остаток пути. Заглянула в раскрытую дверь, уже готовясь поздороваться, и…
– Марина!
Я бы выкрикнула ее имя, но голос подвел даже в такой момент, поэтому произнесла я его тихо. И пулей влетела в кабинет.
Бледное неподвижное тело. Стол. И кровь, кровь, кровь… Она была всюду. Все красное, еще даже не успевшее высохнуть и приобрести ржавый оттенок. И запах, страшный запах. Кровь пахнет, особенно когда ее много. Ее вонь почти тошнотворна.
– Нет, нет, ты жива, конечно, ты жива… – бормотала я, хотя это было иррационально, потому что патологоанатом едва ли могла слышать меня.
Змеев – ладно, черт с ним, умер и умер. Может, его действительно убили из-за плохих поступков, совершенных в прошлом. Но ни в чем не повинная молодая женщина… Нет, это какая-то ошибка. Ее не могли просто взять и…
Я потянулась к ее горлу, чтобы прощупать пульс. Рука скользнула по крови и мгновенно стала красной. В глазах у меня почти потемнело от ощущения теплой жидкости на коже, но я все же дотянулась до того места, где должны начинаться артерии. Не сразу веря своим ощущениям, я отсчитала пятнадцать секунд, затем тридцать, даже не думая, что можно просто использовать магию времени.
Пульс отсутствовал. Марина была мертва.
Когда я отстранилась, мои руки дрожали. Марина не была мне подругой, я почти не знала ее, и, в сущности, мне должно быть плевать. Почему же душу разорвало от боли и ужаса, а глаза застлал туман неверия?
Одна из причин до меня дошла, пусть и не сразу: «Из-за меня она вскрыла тело Змеева, а вместе с ним вполне могла вытащить на свет опасную тайну. От нее просто избавились как от ненужного свидетеля. Это я, я виновата, вот почему мне так больно». Эта мысль и вовсе пригвоздила меня к месту, не давая пошевелиться или подумать о чем-то еще. Так я и стояла, не произнося ни слова вслух и не двигаясь.
Быть может, это продлилось минуту, а может, час – не знаю. Знаю только, что, когда в той же комнате, где я находилась, раздался шорох, он оглушил меня и вывел из ступора. Если секунду назад я не шевелилась, то теперь, подобравшись, как дикий зверь перед смертоносным прыжком, перестала, кажется, даже дышать.
Марина мертва. Ее уж точно убили. И в комнате явно кто-то есть – шорох этот точно не последствие сквозняка и, хотелось надеяться, не плод моего воображения. Кот Германа не сопровождал меня, он пропал, стоило мне уйти к больному.
Значит… убийца?
И снова, как тогда, в поселении, когда узнала, что меня хотят убить, и поняла, что надо спасаться, я, несмотря на испуг, четко осознала, что нельзя действовать быстро, не подумав. Во рту пересохло, виски начали пульсировать с новой силой, а сердце – колотиться как бешеное, но я ничем не выдала, что заметила присутствие постороннего. Сколько людей погорело на глупом вопросе «кто здесь?» или резких движениях? Немало, думаю. А мне было нельзя. Любая ошибка могла стоить мне жизни или спугнуть преступника.
Но что, если я включу уставшие мозги на максимум и проявлю немного осторожности? Может, получится поймать убийцу? Или хотя бы увидеть его, чтобы потом дать показания в СБМС. В случае с Мариной, что бы там ни говорил Герман, их все равно придется вызвать. Пожалуй, увидеть лицо преступника проще, чем поймать его, а обороняться – проще, чем нападать. Так у меня будет больше шансов выжить и помочь следствию. И хотя говорят, что лучшая защита – это нападение, за время в бегах я поняла, что, напротив, не стоит начинать первой. Если имеешь дело с кем-то опасным, инициативу проявлять не нужно. А убийца точно был опасен даже для меня – раз Марина не успела повернуться к нему спиной и защититься второй, смертоносной пастью, значит, он действительно либо чертовски хитер и умен, либо силен и быстр. А может, и то, и другое.
Шорох стих, но теперь мой слух обострился, и в мертвой тишине я могла расслышать тихое дыхание второго живого существа, находящегося в кабинете. Первое действие задачи было готово, я решила, что буду делать. Второе действие – понять, где находится убийца.
Я мысленно представила себе комнату со всех сторон – я уже была здесь и знала обстановку. Шкафы слишком маленькие, чтобы спрятаться в них, стол – прямо передо мной и прекрасно просматривается. Гранитный стол с лежащим на нем мертвецом (Змеев!) также виден со всех сторон. Оставалось только одно место, где мог укрыться преступник.
Дверь. Она ведь была распахнута настежь, когда я вошла, но при этом все равно не примыкала к стене. За ней вполне можно было встать так, что входящий в помещение тебя не заметит.
Убийца был прямо за мной. Если бы я сейчас обернулась, то увидела бы его.
Вот только Марина вся была в крови. И кабинет тоже. Наверняка преступник вооружился ножом, а значит, он мог бы метнуть его в меня, если бы заметил, что я обнаружила его присутствие. Значит, просто развернуться и уйти было нельзя. Да и невозможно – в любом случае я столкнулась бы с преступником. Что делать? Использовать магию?
Мысли проносились в голове быстро – я уже давно научилась анализировать и принимать решение в кратчайшие сроки. При этом я старалась прислушиваться, чтобы в случае чего уловить звуки шагов. Но по-прежнему не слышала ничего, кроме своего и чужого дыхания.
Я успела лишь бегло оглядеть себя и морг, чтобы найти какую-нибудь вещь, из которой можно взять энергию для оборонительной магии, когда уловила другой звук – страшный. Страшный не столько потому, что громкий или что-то напоминающий, сколько потому, что он раздался прямо за мной. Свист, который возникает, когда что-то быстро движется. Например, когда чем-то замахиваются. Я не успела обернуться, чтобы увидеть лицо преступника, как планировала. Я только испугалась еще сильнее – потому что никто за последнее время не заставал меня врасплох и потому что шагов я точно не слышала.
Все произошло за долю секунды, не больше. Что-то тяжелое быстро врезалось в мою голову, в затылок, с такой силой, что я упала. Череп пронзила невероятная боль, какую я уже давно не испытывала. В глазах потемнело, в ушах зазвенело, и я почти что потеряла сознание.