XI. Договор

Василиса

– Черепно-мозговая травма легкой степени, – вынес свой вердикт Герман, подтверждая поставленный Артемом диагноз. – На три дня выпишу тебе больничный. В принципе, тебе и так полагаются выходные, но без больничного, боюсь, ты все равно придешь сюда, как обычно, – вздохнул главврач, подошел к одному из бесчисленных шкафов, открыл его, поставил на стол два пузырька и одну коробочку с таблетками, после чего снова вернулся в офисное кресло. – Все это время принимай обезболивающее два раза в день во время еды, зелье от отеков три раза в день после еды и зелье от головокружения перед сном. Судя по КТ, – Герман еще раз приподнял снимок и задумчиво рассмотрел его в свете настольной лампы, – у тебя ничего серьезного, но палка была приличная. Заметишь любые ухудшения – приходи сюда обязательно, будем разбираться. Хорошо?

Я снова стояла в кабинете Германа – уже в третий раз за сутки, притом что раньше едва ли бывала здесь хотя бы раз в неделю.

После того как я немного успокоила Леву и отправила его на попечение Артема в ординаторскую, от всей души надеясь, что за это время племянник главврача не успеет слишком плохо повлиять на него, Герман направился в морг взглянуть на тело Марины и отдать все необходимые распоряжения. Меня он попросил дождаться его в приемном отделении. Когда главврач вернулся, он сказал, что и не подумает говорить со мной, пока я не покажу ему результат своего МРТ или КТ – Тимофей показал ему палку, которой меня ударили. Пришлось отправиться на томографию. Как сотрудницу, да еще сопровождаемую Германом, меня пропустили без очереди. После этого Герман взял снимок КТ и отвел меня к себе в кабинет, чтобы изучить его, осмотреть меня и выписать лекарства. Осмотр уже закончился, и теперь я стояла перед главврачом, слушая, что он говорит.

Голова, особенно затылок, болела и гудела, в горле снова скрутился тошнотворный комок, который, надо отдать должное Артему, ненадолго исчез после чая. В носу чувствовалась неприятная сырость, хотелось помолиться Купале и Костроме, в которых я уже не очень-то верила, чтобы снова не пошла кровь.

В ответ на слова главврача я вяло кивнула и при этом постаралась не сводить с него как можно более холодный и упрекающий взгляд. Когда на душе паршиво, нужно что-нибудь разгромить, но, если все совсем плохо, можно перейти на другую стадию, не менее ужасную, но очень привлекательную – начать обвинять кого-нибудь в том, в чем виноват только ты сам. А ситуация сейчас складывалась именно такая. Морально я чувствовала себя намного хуже, чем физически, а Герман со своими запретами лезть в дела убитых как нельзя лучше подходил, чтобы повесить на него хотя бы часть обвинений в смерти Марины.

Я не могла поверить в то, что она умерла. Еще несколько часов назад она звонила мне, говорила своим всегда бодрым голосом, наверняка улыбалась всегда добрыми глазами. А теперь ее нет. Кто-то взял и оборвал ее жизнь легким движением руки, сжимающей нож, будто перерезал нить, на которой висела марионетка. Больше Марина никогда ничего не скажет, не улыбнется, не засмеется. А рядом с Левой больше никогда не будет матери. В моей памяти навсегда останется выражение его заплаканного лица, когда он подбежал ко мне и спросил, правда ли, что его мама умерла.

Почему именно Марина? В мире столько ужасных людей! Даже я намного хуже. Почему выбор убийцы пал на нее?

Глупый вопрос. Убийца хотел избавиться от улик. Теперь, когда я пришла в себя, догадаться было несложно. И если бы не я, улик бы не было. Я виновата, снова виновата в смерти человека. И это после стольких попыток исправиться. Наверное, я так и останусь преступницей, из-за которой умирают люди, причем не только плохие, но и абсолютно невинные.

Эта мысль давила на голову тяжелой плитой, а от понимания, что я жалею себя, тогда как должна жалеть Марину и Леву, становилось еще хуже. Еще и чертов Хоффман под конец нашего с ним долгового чаепития надавил на больную мозоль – напомнил про скрываемое мною убийство в поселении… Впрочем, я снова вернулась к жалости к себе.

В глубине души меня тешила мысль, что, если бы Герман согласился вызвать СБМС, они успели бы приехать до визита убийцы, и с Мариной бы ничего не случилось. К тому же его недавняя фраза о том, что даже после ее смерти не стоит обращаться в соответствующие органы, возмутила меня намного сильнее, чем его прежние слова. Поэтому сейчас я делала то, чем так любила заниматься всегда, – бежала от одних мыслей, цепляясь за другие.

Стараясь не думать о том, что виновата в смерти Марины, я сосредоточилась на двух Хоффманах: страху, что Артему от меня что-то нужно и он все же может узнать о моем преступном прошлом, за что меня наверняка выгонят с работы, если не посадят, и злости, что Герман хочет позволить убийце разгуливать на свободе и скрыть целых две насильственных смерти, одна из которых – смерть его подчиненной. Неплохо было бы еще догадаться, что же такого Марина нашла в организме Змеева, раз убийца так перепугался, но что толку еще сильнее захламлять и без того гудящую голову, если Герман все равно намерен выставить смерть аспида как следствие инфаркта?

– Судя по твоему недовольному лицу, Василиса, ты едва ли услышала все мои рекомендации, – поймал меня, будто учитель школьницу, Герман.

Я вздрогнула, потому что ушла в свои мысли и в какой-то момент действительно перестала слушать. В конце концов, я все равно ведь прекрасно знаю, как лечить пациентов с сотрясением.

– Думаю, это потому, что я так и не поговорил с тобой о произошедшем и Службе безопасности магических созданий.

«А еще потому, что из-за меня погиб хороший человек и хорошая мать. И я не знаю, что мне с этим делать».

– Извините, что не слушала. Но да, это из-за этого, – ответила я вслух и еще пристальнее посмотрела на Германа.

Может, он скажет что-нибудь, что отвлечет меня от чувства вины сильнее, чем страх и злость.

– Стоило ожидать, – снова вздохнул главврач. – В таком случае попробую объясниться, только не перебивай меня и выслушай до конца, хорошо?

Я кивнула. Учитывая то, что говорить я не люблю, мне в принципе странно кого-то перебивать.

– Отлично. А то со всем этим я уже начинаю забывать русские слова. Не дай Бригитта, кто-нибудь еще умрет – вообще на немецкий перейду.

Только сейчас я заметила, что речь Германа действительно немного замедлилась и в ней, обычно удивительно чистой, появился легкий акцент. Наверняка от волнения. Мне впервые стало жаль его – в конце концов, он ведь очень хороший начальник, к тому же первый, кому пришло в голову создать учреждение, помогающее сразу нескольким социально незащищенным слоям магического общества. А какой-то неизвестный пациент, сотрудник или просто ужасный человек с улицы угрожает разрушить все его старания своими убийствами. Это я еще не говорю о том, что Герман разговаривает со всеми врачами так же мягко и честно, как со мной. То есть Марину и Леву он знал, и ему было больно за них не только как за подчиненных, но еще и как за хороших знакомых. Нет, наверное, у него все-таки была достойная причина отмахиваться от СБМС.

Герман продолжал:

– Полагаю, сейчас ты задаешься вопросом, почему я против СБМС даже сейчас, когда умерла наша коллега. Ведь это уже серьезнее, чем разборки бизнесменов, потому что затрагивает лично меня и моих врачей. К тому же сейчас мы можем заявить только об убийстве Марины, а убийство Змеева придется скрыть. Тогда его брат не лишит нас спонсорских средств и не будет давить на СБМС, чтобы они прочесали больницу там где не нужно. Однако у меня все равно есть причины скрыть от них факт убийства. Я не хотел кому-то говорить или показывать, но…

С этими словами Герман выдвинул ящик своего стола и, немного покопавшись в бумагах, вытащил лист в мультифоре. Я сразу увидела особые узоры по краям – значит, это какой-то важный документ. Такие узоры обычно бывают на доверенностях или свидетельствах. Главврач протянул бумагу мне, и я, забрав ее, начала читать.

Сверху была шапка, которая указывала, что документ был выдан отделением Службы безопасности магических созданий по нашему городу.

Разрешение на оказание медицинских услуг магическим созданиям и людям, пострадавшим в результате деятельности магических созданий.

Распоряжением Службы безопасности магических созданий по…

Далее следовали название нашей области и дата двенадцатилетней давности.

…выдано разрешение на оказание медицинских услуг магическим созданиям и людям, пострадавшим в результате деятельности магических созданий, больнице скорой медицинской помощи № 2 на следующих условиях.

Первые пункты не представляли интереса, они касались соблюдения пожарной безопасности, наличия лицензии и так далее. Я бегло пробежала их глазами, чувствуя, что нечто, заслуживающее внимания, будет дальше. И действительно…

8. Так как больница скорой медицинской помощи № 2 является не только медицинским учреждением, но и социальным экспериментом доктора медицинских наук и кандидата психологических наук Германа Хоффмана по сокращению численности молодежи с вредными привычками, бездомных и молодежи из неблагополучных семей, во избежание причинения вреда пациентам вышеперечисленной молодежью данное разрешение действительно до первого совершенного кем-либо из сотрудников больницы скорой медицинской помощи № 2 уголовного правонарушения в стенах больницы.

Дочитав до этого места, я подняла глаза на Германа, только теперь в них наверняка была не злость, а страх. Раньше я и подумать не могла о существовании подобного разрешения. Даже не предполагала, что для открытия учреждения для магических созданий нужно разрешение от СБМС, а не только лицензия. Оказывается, нужно. Более того, оказывается, в нашей больнице попросту нельзя совершать преступления, по крайней мере врачам. Теперь все встало на свои места.

– Восьмой пункт, да? – тихо уточнила я. – Почему вы не сказали сразу?

– Во-первых, чтобы не пугать, – ответил Герман. – Во-вторых, не совсем справедливо одному сказать, а другим – нет. А я, хоть и стараюсь относиться ко всем как к равным, не могу всем доверять. Боюсь, у нас есть врачи и представители младшего медперсонала, которые в силу личных обид способны совершить какую-нибудь кражу, например, чтобы закрыли всю больницу. Сказать по правде, я даже Катерине и Артему об этом не говорил. Но сейчас случай экстренный, пришлось немного пересмотреть принципы. – Помолчав немного, главврач добавил: – Я еле выбил это разрешение у СБМС. Им очень не нравилась идея, что магические создания-аристократы в слабом состоянии будут находиться рядом с сильными и, более того, вооруженными различными лекарственными веществами… э-э-э… менее родовитыми молодыми людьми. Боюсь, что даже если убийца – не наш сотрудник, они все равно проведут это как уголовное правонарушение, совершенное врачом, и отзовут разрешение.

У меня внутри все сжалось – ощущение лучше, чем чувство вины, которое теперь уступило место другим мыслям, но все равно неприятное. Если раньше я могла злиться на Германа, потому что игнорирование преступления казалось мерзким поступком, то сейчас я его понимала. Но что теперь, позволить убийце и дальше свободно ходить, где ему вздумается, и дрожать, гадая, захочет ли он напасть еще на кого-то, заметая следы?

– И что вы собираетесь делать? – спросила я. – Вам ведь нужно, во-первых, объяснить смерть Марины, что затруднительно, когда у человека перерезано горло, а во-вторых, как-то обезопасить остальных врачей и пациентов. Убийца ведь может сделать кого-то из них следующей жертвой.

– Чтобы не возникло подобных вопросов, я и просил тебя дослушать до конца, не перебивая. Я не договорил, – с мягким упреком остановил меня Герман. – У меня есть к тебе предложение, Василиса.

Эти слова мне не понравились. Когда речь идет об убийстве, крайне редко предлагают что-то хорошее.

– И в мыслях не было бы предлагать подобное, если бы умер только Змеев, но, повторю, сейчас ситуация экстренная. Ты сказала Леве, что заставишь убийцу его матери пожалеть о содеянном. Я понимаю, что это могли быть слова для успокоения, но если нет… Как ты смотришь на то, чтобы самой найти преступника? Я немного поработаю над телом Марины, чтобы перед СБМС выставить ее смерть как самоубийство. Ее жизнь не была простой, так что ее уход по своей воле выглядел бы логично. Ты же в это время начнешь просматривать камеры, опрашивать свидетелей, искать улики – в этом смысле больница будет в полном твоем распоряжении. Я постараюсь на время расследования частично освободить тебя от работы. Естественно, начнем мы, только когда ты выйдешь с больничного и будешь чувствовать себя достаточно хорошо. Что думаешь?

Обычно спокойные глаза Германа горели, как у человека, который нашел гениальное, по его мнению, решение проблемы. Я же отшатнулась – таким странным и неожиданным показалось предложение. Я – и расследую преступление? Я?! Это абсурд! Герман сошел с ума! Это я еще не говорю о том, насколько кощунственно выставлять убийство как суицид. Это все равно что перекладывать вину в ужасном поступке с живого подонка на мертвую жертву!

– И что же я буду делать, если найду убийцу? – решила я задать первый пришедший в голову вопрос (на самом деле их было намного больше, они касались и белых пятен в плане Германа, и моего возмущения насчет него, но нужно было с чего-то начать). – Убью его? Заточу в какой-нибудь палате? Это при условии, что он раньше не догадается, что я его ищу, и не пырнет ножом меня или какого-нибудь близкого мне человека по дороге в общежитие. Он уже ударил меня, стоило мне просто попытаться удостовериться, что Змеева убили…

Тут я прикусила язык. Герман ведь не знал, что я попросила Марину провести вскрытие. Хотя он наверняка заметил труп Змеева в ее кабинете на столе.

Главврач, впрочем, не заметил моих случайно произнесенных слов. Как и моего скептического тона, потому что ответил он вполне уверенно.

– Если – а точнее, когда – ты найдешь убийцу, мы, естественно, вызовем СБМС и объясним ситуацию. Ты скажешь, что заподозрила в смертях Марины и Змеева неладное и решила разобраться во всем. Учитывая твое происхождение – прошу прощения за эти слова, Василиса, – ни у кого не возникнет вопросов, почему ты не обратилась в Службу. Испугалась, это нормально. Ты предоставишь все доказательства, убийцу арестуют. Если он окажется не из числа врачей (в чем я почти уверен), тебя отблагодарят, и все будут счастливы. Если же он окажется нашим сотрудником, тогда мы придумаем, как наказать его по всей строгости, но так, чтобы больницу не закрыли. Что касается безопасности… Прости меня, Василиса, но ни тебе, ни твоим близким я ее гарантировать не могу.

Еще абсурднее. Жалость к Герману чуть раньше тронула мое сердце теплом, однако сейчас возмущение вспыхнуло в нем же угрожающим пламенем.

– То есть вы предлагаете мне взять на себя ваш обман СБМС, подвергнуть возможной опасности себя и своих близких и пойти искать убийцу, несмотря на то, что у меня нет для этого ни образования, ни знаний, ни полномочий? – холодным тоном уточнила я.

– В ином случае либо больницу закроют, либо убийца останется на свободе. Мне крайне неприятно быть манипулятором, но, успокоившись и подумав, я могу предложить только эти три варианта, – ничуть не смутившись, отозвался Герман.

Он выглядел настолько уверенным, что, несмотря на возмущение, я задумалась. Надо было разложить все по полочкам, хотя ситуация была максимально неадекватной.

Мне не хотелось заниматься делом Змеева и Марины самостоятельно. Одно дело – считая это своим долгом и частью искупления раскаивающейся преступницы, доказать, что пациент умер насильственной смертью, и обратиться в соответствующие органы. Да, я говорила Леве, что отомщу за его мать. Да, в голове порой мелькали гордые шальные мысли в духе «я остановлю убийцу!». Но я не желала участвовать в этом как следователь, даже не думала об этом. Какой из меня сыщик? У меня действительно нет соответствующего образования, все мои предположения, как и что делается при поиске убийцы, основываются на детективных романах, парочке сериалов и нескольких месяцах жизни с офицером СБМС. Этого слишком мало, чтобы расследовать убийство. А еще я не хотела, чтобы меня или Тимофея вот так просто, по прихоти Германа, убили или запытали, потому что я сунула нос куда не следовало. К тому же все равно это было как-то странно. Внешне мотивация Германа казалась логичной, но сердце подсказывало, что что-то не так. А интуиция обычно меня не обманывает.

С другой стороны, я умна, я сильная ведьма и имею достаточный опыт борьбы со всякими злодеями, как бы ни хотелось оставить его в прошлом. Я не умею расследовать, но умею составлять планы; не умею говорить, но умею слушать. Когда-то мне даже говорили, что из меня вышел бы неплохой оперативник СБМС, я отказалась тогда просто потому, что считала слишком лицемерным преступнице работать «шестеркой». Сейчас я, не лицемерничая, могла бы примерить на себя роль сыщика, о которой мечтала в детстве.

И, наконец, самый главный аргумент «за»: я все-таки обещала Леве. И можно сколько угодно называть это «лишь словами для успокоения» или «шальными мыслями», я обещала. Что бы ни сделал с телом Марины Герман и как бы он ни объяснил ее смерть СБМС, Лева будет знать, что его мать убили, и будет ждать, когда убийца поплатится. Я плохо его знала, и он не был мне сильно близок, но он ведь еще ребенок. Ребенок, потерявший мать, еще может вырасти нормальным человеком, но ребенок, потерявший мать и обманутый другим человеком, вряд ли. Нельзя было допустить, чтобы Лева вырос таким же отбросом, какими были многие из нас, – злым, мстительным, разочарованным в людях и жизни. Тем более что я виновата в смерти его матери.

Я все еще молча стояла перед столом Германа, когда меня вырвал из глубокой задумчивости звонок. Звонили главврачу, причем на стационарный телефон, а не на смартфон. Это значило, что звонок очень важен – семья и коллеги Германа, насколько я знаю, звонят ему по обычной связи, а не по такой. Главврач тоже удивился. Он бросил на меня взгляд, но не намекнул покинуть кабинет, и я осталась. Мало ли, вдруг он после разговора захочет сказать что-нибудь еще. Или произошло еще что-нибудь чрезвычайное и понадобится моя помощь. И неважно, что меня отправили на больничный.

– Да, – сказал Герман в трубку.

Я никогда не отличалась чрезмерным любопытством, особенно если это касается звонков или еще чего-то личного, но тут не смогла сдержать разочарованный вздох – говорившего на том конце провода не было слышно.

– А, это вы? Здравствуйте… Что?.. Нет, конечно, нет, вы не так поняли!.. Да, сейчас. Мне, правда, нужно закончить одно дело… Да, конечно… Благодарю… До свидания.

Главврач говорил ровным тоном и даже привычно мягко улыбнулся, но по бегающим глазам и то барабанящим по столу, то нервно поправляющим воротник халата пальцам стало понятно, что ему очень не нравится то, что говорит ему собеседник. Не успел он повесить трубку, как с моих губ сорвался вопрос:

– Еще что-то случилось?

Герман потер руки, прежде чем ответить. Очевидно, ему сказали нечто совсем уж неприятное, причем неприятное не только для него, но и для меня, раз мне он тоже не очень хотел это говорить. И я поняла почему, когда он наконец начал:

– Мне очень неудобно говорить это, Василиса, но боюсь, тебе придется принять решение побыстрее. Мне сейчас звонил майор. Кто-то из врачей сообщил СБМС о смерти Марины. Я надеялся, что они побоятся, но… Ладно. В это время Игорь Змеев был в их отделении, насколько мне известно, они с полковником СБМС близкие друзья. Он изъявил желание приехать к нам, забрать вещи брата. Они уже здесь. Ситуация следующая: полковник немедленно желает видеть меня, а потом осмотреть тело Марины. Мне нужно успеть поработать с ним, чтобы оно выглядело как тело самоубийцы. Катерина не владеет магической силой, поэтому тут она не помощник, а Артема в это посвящать не хотелось бы, ты его знаешь. Игорь Змеев же хочет видеть лечащего врача брата, поэтому, если он к ним выйдет, они согласны подождать меня.

Меня передернуло. Насколько я знаю, братья Змеевы довольно похожи по характеру, и встречаться с кем-то из их семейки, еще и после того, как мой пациент Змеев умер, очень не хотелось. Однако его лечащим врачом была именно я.

– Вы хотите, чтобы я спустилась к ним и выиграла для вас время, – озвучила я вполне логичную догадку.

– Все верно. Но я ни в коем случае не хочу заставлять тебя. Твоя профессиональная обязанность – лечить людей. Все остальное, Василиса, должно основываться только на том, что говорит твое сердце. Если ты считаешь, что больнице лучше закрыться, или просто не желаешь участвовать в этом, – это только твой выбор. А если хочешь помочь мне и найти убийцу, можешь начать помогать уже сейчас.

С этими словами Герман протянул мне руку. Я поняла, что это значит. Если соглашусь, то пожму ее и спущусь в приемное отделение к Игорю. Если нет – отсижусь тут или еще где-нибудь, пока СБМС не уйдет, а потом пойду домой. Уверена, Герман нашел бы способ вывернуться, а я бы продолжила жить спокойной жизнью. Этот вариант был очень притягательным, и, пожалуй, если бы моя совесть была чиста, я бы не раздумывая выбрала его. Тем более что резкое и неожиданное предложение главврача продолжало казаться подозрительным. Вот только моя совесть была совсем нечиста. А еще я обещала Леве.

Я пожала широкую мягкую руку Германа своей маленькой, сухой и уродливой ладонью. Наш с ним договор был закреплен.

С этого дня он – лжец, а я – следователь.