Некоторые гости продолжали бродить по залам с классическими произведениями искусства, другие рассматривали современные инсталляции, пока половина оставшихся посетителей наблюдали за змеиным хеппенингом. Пандея силой воли держалась от того, чтобы не начать грызть ноготь большого пальца. Она то и дело поднимала руку к губам, но вовремя вспоминала о маникюре. Любая часть происходящего становилась представлением, поэтому Мениск раздевался медленно, веселье сошло на нет ради серьёзной игры. Брат десятки раз выступал моделью для сестры на публике, поэтому умело игнорировал чужое внимание. Остальные пять моделей со стройными телами уже отложили свои рубашки и пиджаки. Пандея понятия не имела, зачем Месомена попросила их снять ещё и обувь с носками, но благодарила про себя богов-братьев, что сестра оставила им брюки.
Пандея почувствовала, когда Иво встал рядом, но побоялась скосить взгляд. Она буквально ощущала, как от него исходит тепло, которое не согревало, а заставляло нервничать.
– Пора раздеваться? – уточнил он у подошедшей Месомены.
– Вы последний. Ник сказал, что вас зовут Иво.
Он кивнул и без лишних убеждений потянул галстук, чтобы снять. Месомена остановила его руку. Иво вопросительно приподнял бровь, когда она сама начала ослаблять его галстук, но аккуратнее. Сестра придвинулась чуть ближе.
– У меня есть к вам просьба, Иво. Дело в том, что из моделей мне не хватает представителя Дома Соблазна. Если кто-то вдруг спросит, пожалуйста, говорите, что это ваш Дом.
Пандея вздрогнула из-за мурашек по спине. О представителях разных Домов ходили определённые предрассудки. Не более чем домыслы, но весьма укоренившиеся. Дом Соблазна всегда вызывал вполне конкретные ассоциации – привлекательная внешность, похоть, умелые любовники, но никак не ум, образованность и элегантность. Если же Иво из трёх высших Домов, то подобное сравнение и вовсе может его оскорбить.
– Хорошо, – равнодушно отозвался он, и Пандея облегчённо выдохнула.
– Ваше великодушие столь же прекрасно, как и внешность. Вы делаете доброе дело, – щебетала Месомена, не глядя впихнув Пандее в руки снятый с Иво галстук. Сестра без капли стеснения расстегнула несколько пуговиц его рубашки, ладонями провела по груди и отошла.
Иво стерпел каждое прикосновение с отстранённым спокойствием, словно такое заигрывание было для него обыденным. Пандея, замерев, стояла рядом, боялась даже громко дышать, чтобы не привлекать внимания. Она была уверена, что перед ней Иво не станет скрывать своё раздражение так же тщательно, как перед Месоменой. К счастью, по другую сторону от Иво остановились его друзья.
– Я подержу, – предложила Кассия, и Иво с благодарной улыбкой протянул ей снятый пиджак.
Мениск встал в линию с другими моделями. На длинном столе были приготовлены необходимые предметы, неподалёку помощницы дожидались распоряжений от Месомены. Пандея старалась сохранять расслабленное выражение лица, но взгляды некоторых гостей потянулись к Иво, и она не удержалась от того, чтобы на него посмотреть. Он разулся, стянул носки, а затем на глазах у всех снял рубашку и передал Кассии.
Судя по фигуре и осанке, Пандея догадывалась, что Иво в хорошей форме, но увиденное превзошло все ожидания. Развитые мышцы создавали идеальный рельеф пресса, широкие плечи и грудь, тренированные руки, ярко выраженная талия восхищали, а его гибкость и вовсе гипнотизировала: каждое движение сохраняло плавность. Было видно, как натягивались мышцы, вены на предплечьях выступали, но длинные пальцы придавали его рукам изящества. Иво одним движением вытянул пояс из брюк, и те сели на бёдрах, делая его силуэт ещё более привлекательным. Пандея на выдохе приоткрыла рот: такое тело могло принадлежать талантливому танцору. Иво сам походил на произведение искусства.
Пандея пришла в себя, когда он неожиданно икнул. Кассия округлила глаза.
– Ты говорил, что перестал, – выдала она, едва сдерживая восторг.
– Это всё из-за тебя, – проворчал Иво, впихнув ей пояс, и резко посмотрел на Кая рядом: – И ты прекрати. Это из-за вас обоих.
Улыбка Кая стала довольной и широкой, бубнёж друга его забавлял. Пандея вздрогнула, когда Иво перевёл внимание на неё и сильнее нахмурил брови. Пандея невольно прочистила горло.
– Думаю… тебе нужно встать рядом с Мениском, – через силу выдавила она.
– Разумеется, кириа.
Хлёсткий ответ опять напомнил безмолвную пощёчину. Игнорируя взгляды гостей, Иво прошёл к остальным моделям и встал рядом с Ником. Они перебросились тихими фразами. Кассия сделала шаг ближе к Пандее.
– Надеюсь, ты не принимаешь резкость Иво близко к сердцу, – тихо шепнула она. – Он всегда такой с малознакомыми людьми. Наши отношения сперва тоже были весьма… странными.
Пандея часто заморгала и благодарно улыбнулась, расслабившись. Поддержка Кассии буквально вернула ей способность дышать. Тревога немного отпустила – ровно до того момента, пока Месомена не растёрла что-то похожее на прозрачный крем по рукам и не начала размазывать его по телу первой модели. Кожа молодого мужчины приятно засияла, увлажнённая. Сестра уверенно кивнула одной из помощниц, и та, взяв широкую кисть, принялась наносить золотую поталь на рельефное тело модели. Сверкающая фольга где-то ложилась ровно, где-то, будучи слишком тонкой, оставалась хлопьями. Сочетание обнажённой кожи и золотого свечения потали придавало мужчине божественный образ.
Тем временем Месомена обтёрла вторую и третью модель, подала знак другим помощницам, и те заторопились нанести тончайшие листья фольги на тела других мужчин. Поталь была трёх цветов: золотая, серебряная и медная. На столе стояло более десяти ёмкостей, и помощницы брали первые попавшиеся.
Месомена действовала умело, сосредоточенная на своей задаче. Некоторым моделям она что-то тихо говорила, мужчины улыбались в ответ. У сестры было всего три помощницы, и как только первая закончила, то направилась к четвёртому мужчине, кожа которого была увлажнена. Пандея уже поняла схему: наносить поталь надо было скорее, пока крем не впитался.
Сестра добралась до Мениска и принялась растирать ему спину, брат с язвительной ухмылкой что-то сказал Месомене. Пандея ощутила воодушевление, заметив, что Кассия и Кай рядом с большой заинтересованностью наблюдали за происходящим.
Когда Месомена дошла до Иво, Пандея напряглась, зная, что он согласился раздеться, но вряд ли рассчитывал, что его прилюдно будут трогать. Дея помрачнела, заметив, как младшая сестра улыбнулась Иво, движения её рук по его телу были медленнее, чем на прошлых моделях. Скольжение ладоней по груди и вовсе нельзя было назвать никак иначе – только соблазняющим. Месомена что-то ему сказала, Иво тихо ответил и улыбнулся. В голове Пандеи опустело, когда она попыталась представить причину его улыбки, но на ум не приходило ничего, будто заставить его улыбаться ей не дано.
– Выглядит красиво, – поделилась Кассия, вырвав Пандею из желания дать сестре по шее. В детстве Месомена часто выводила Дею из себя, и ладно если бы случайно, она делала это специально, веселясь. – Но в чём основная идея?
– Этот зал оформляла Месомена, – таким же шёпотом поделилась Пандея, глядя на первых моделей, уже покрытых поталью. – Судя по остальным работам, речь идёт об ихоре и божественном начале, ведь основоположником каждого Дома является бог.
Кассия обернулась, взглянув на зал, и нахмурилась:
– Мне кажется, тут что-то ещё.
– Ещё?
– Да. Боль.
Пандея посмотрела на Кассию, а после на зал, поняв, о чём она говорит. Лицо собеседницы помрачнело, Пандея хотела что-то ответить, с более красивой стороны передать идею, но её отвлёк кивок Месомены. Пандея уставилась на сестру, которая кивнула настойчивее.
– Прошу прощения, – сказала Дея, передав галстук Иво Кассии, и прошла к сестре, которая сама взяла одну из ёмкостей с поталью и широкую кисть.
– Помогай, сестра, – коротко бросила Месомена и кивнула на Иво.
– Что? О чём ты…
– Бери кисть и помоги с работой. Я бы попросила Ника, но он сам модель. Немея не знает, как наносить, остаёшься только ты.
– У тебя же помощницы.
– Первая плохо наносит, она уже испортила двоих, мне нужна замена. Перестань упрямиться, выбери кисть – и вперёд. Наноси быстрее, – отрезала Месомена и отошла к Мениску.
Пандее ничего не оставалось, кроме как взять широкую плоскую кисть. Она выбрала первую попавшуюся поталь золотого цвета и встала перед Иво. Оказавшись напротив его обнажённой груди, Дея оцепенела, разом позабыв, как работать кистью. Она подняла виноватый взгляд на Иво, тот ответил едва изогнутой бровью.
Это всё очень неловко.
– Торопись, – шикнула Месомена.
– Надеюсь, ты не переборщила в этот раз, Месомена, – пробурчал Ник близнецу и вымученно улыбнулся Дее: – И правда лучше быстрее.
Придя в себя, Дея нанесла первый слой золотого цвета по груди Иво. Его мышцы напряглись от прикосновения, сделав рельеф отчётливее. Пандея ощутила сухость в горле и продолжила работать быстрее, надеясь, что он не станет сильно злиться, когда всё закончится. Она покрыла поталью его руки, плечи, перешла к спине. Мышцы Иво всё время оставались напряжены, будто ему не терпелось уйти, поэтому Дея поспешила закончить. Она лишь пару раз подняла глаза к его лицу, но Иво смотрел мимо неё – то на зрителей, то на других моделей. Мениск рядом почти весь сверкал серебром.
Крем на коже Иво впитался, Пандея нанесла поталь на живот и грудь, но та местами осыпалась. Кисть только всё портила, Пандея протянула руку, чтобы пальцами поправить золотые хлопья, но Иво перехватил её запястье. Сильные пальцы сдавили, не дав к нему прикоснуться.
– Без рук, – коротко приказал он.
Что значит «без рук»?
– Я просто поправить… – оправдалась Дея, краснея от стыда.
– Кисть. Ей и поправляйте.
Пандея не помнила, заставлял ли её хоть один мужчина чувствовать себя настолько пристыженной. Пару минут назад Месомена облапала его с явными намерениями, но он и слова не сказал. Даже улыбнулся. Пандея же хотела лишь поправить поталь…
– Извини, – выдавила она, убрала руку из его хватки и кое-как поправила всё кистью.
– Ты неплохо справилась, – похвалила Месомена, оглядев Иво.
Дея нашла в себе силы для кивка и отступила к столу. Там она оставила опустевшую ёмкость и ненавистную теперь кисть. После такой выставки полгода минимум ноги её не будет на семейных праздниках.
Пандея бегло осмотрела моделей, некоторые выглядели расслабленными, другие напряжёнными, Мениск едва заметно улыбался гостям, пока Иво глядел на всё со скучающим видом. Торсы мужчин покрывала сверкающая поталь, делая их идеальными, особенными. Свет зарева преломлялся и отражался при лёгком развороте тел, а тонкие трещины на фольге придавали их образу дороговизны и изысканности.
Месомена что-то рассказывала гостям, продолжая перформанс, но Пандея не слушала, обуреваемая обидой и злостью.
Без рук.
Никогда ещё от мужчины она не получала подобного отказа. Вдвойне было больно от того, что она не имела в виду ничего дурного, просто старалась хорошо выполнить работу.
Месомена болтала про красоту и то, что скрывается под ней. Про неоднозначность, про боль. Пандея встрепенулась, сосредоточила расфокусированный взгляд на одном из парней-моделей: тот захрипел. Выглядел он неважно. Ему нехорошо?
– …никогда не знаешь, какую боль может скрывать или приносить красота, – пояснила Месомена.
Боль? Что она…
«– Ты портишь концепцию! Ты мой брат и близнец. Двойной смысл о причинении боли близкому и словно мне самой.
– О чём вы? Какая ещё боль?
– Ничего особенного, дело в потали. Никогда не знаешь, из чего она».
Пандея постаралась сохранить вежливо-спокойное выражение лица, несмотря на ужас в душе. Её взгляд метнулся к модели, который, внезапно кашлянув, провёл рукой по своей груди. Серебряная поталь начала осыпаться, открыв его кожу со слабым ожогом.
Гости взволнованно перешёптывались, но аплодировали, пока Месомена рассказывала, с какой выдержкой модели вытерпели нанесение потали, хотя, по её словам, часть была с примесью человеческих металлов, а какая-то поталь полностью из местных материалов.
Пандея похолодела, глянув на Мениска и Иво, но те стояли, расслабленно слушая Месомену, Ник даже подмигнул Дее. Похоже, им повезло и их поталь была из Палагеды. Пандея мысленно обругала сестру несколько десятков раз. Месомена подошла к первой модели, предлагая выяснить, кому что выпало.
Она взяла чистую кисть и широким движением от груди до низа живота смахнула сверкающие хлопья с первого мужчины. Его кожа была чистой. Вторым оказался тот самый со следами отравления.
– К завтрашнему дню отметины пройдут. Это сплав, но не чистая человеческая поталь, – заверила Месомена и поблагодарила его за стойкость. Мужчина поцеловал её руку и в сопровождении помощницы отправился смывать ядовитые хлопья.
Третьему и четвёртому тоже повезло, они отошли в сторону, позволяя себя сфотографировать имеющимся критикам. Пятому не повезло, мужчина стоически терпел явное желание почесаться, его пальцы то и дело сжимались в кулаки. Месомена искренне поблагодарила и его.
Пандея мрачнела, стараясь не думать, будет ли она с ними спать, чтобы отблагодарить вдвойне. Похоже, никто не знал, на что подписывался.
Шестым был Мениск. Его кожа осталась чистой. Он приобнял Месомену, добавив хлопьев на её и так перепачканное платье, и улыбнулся гостям. Заметив расслабленность Иво, сестра без лишних прелюдий смахнула фольгу с груди и живота Иво, открыв почерневшую кожу. Та была минимум в два раза темнее прошлых моделей. Гости шокированно ахнули, даже Месомена растерялась, не готовая к такому.
– Человеческая поталь.
Пандея прикрыла рот рукой, мысленно прокляв саму себя. Она её выбрала.
– Боги, вот это сила воли, – с восхищённым вздохом пробормотала Месомена. – Поталь с примесью ощущается не сразу, но человеческая – с пары мазков, и вы ничего не сказали.
Выражение лица Иво оставалось отстранённо-нечитаемым, словно ничего особенного не произошло. Всё его тело, наверное, горит. Такие объёмы не смертельны и не сильно опасны для здоровья, но должны нестерпимо жечь и зудеть. Как-то к предплечью Пандеи по неаккуратности прилип целый лист человеческой потали. Он пробыл на коже не дольше тридцати секунд, но жгло нещадно, на протяжении трёх часов после её преследовало желание расчесать себе руку. Кожа была горячей и чувствительной.
Как долго Иво в этой потали? Уже несколько минут?
– От меня ещё нужна какая-то помощь или мы закончили?
Ровный вопрос Иво заставил всех умолкнуть. Мениск смотрел на соседа с нескрываемым любопытством, судя по всему, знакомый с ощущениями.
– Мы… ох, нет, мы закончили. Вы… ваша помощь была неоценима, спасибо, – забормотала Месомена.
– Вам лучше отойти.
Иво дождался, пока Месомена и Мениск растерянно отступят на пару шагов, а потом расслабленно голыми руками начал смахивать с себя поталь. Крупные хлопья осыпались на пол, открывая всё больше черноты и ожогов на его коже. Его ладони тоже покрылись тёмными пятнами, но Иво не обращал внимания, стряхивая то, что можно было смахнуть.
– Теперь с меня ничего не упадёт по дороге, – объяснил он.
– Пандея, – позвала вышедшая вперёд Немея. – Помоги, пожалуйста, и покажи, где можно смыть остальное. Месомена, тебе надо рассказать концепцию журналистам.
Пандея смутно помнила, как подхватила обувь Иво, сопроводила его, Кассию и Кая через крытый коридор в соседнее здание отеля. Кассия явно беспокоилась за Иво. Тот ей пару раз улыбнулся, заверяя, что ничего страшнее зуда не чувствует. Пандея знала, как именно ощущается этот зуд, но предпочла промолчать. Иво убедил Кая и Кассию подождать в баре на первом этаже. Остальной путь вдвоём – в лифте и по коридору до номера – Иво уже не притворялся. Он по-прежнему казался спокойным, но без какой-либо улыбки или доброжелательности в глазах, жилка на его подбородке пару раз дёрнулась, когда Пандея с беспокойством посмотрела на него. Открыла рот, извинилась, опять закрыла, не получив ответа. Она извинилась не меньше пяти раз, но в ответ Иво бросал сухое «всё нормально» или неоднозначно качал головой. Он полуголый, босой, с ожогами от человеческой потали уверенно следовал за ней, игнорируя чужие взгляды.
Пандея проводила его в свой номер – их сняли всего на один день для каждого члена семьи Лазарис, чтобы у них было время привести себя в порядок перед мероприятием. А Немея с Месоменой, возможно, останутся и на ночь, чтобы не возвращаться поздно в Пелес.
Иво ушёл в ванную комнату, а Пандея, обессилев, села на стул, представляя, как придушит младшую сестру. Та наверняка не испытывает ни капли угрызения совести или сомнения, скорее всего, пребывает в восторге после того, как привела публику в шок и восхищение одновременно.
Без рук.
Дею как током прошибло, когда она поняла смысл.
Он уже тогда чувствовал, что поталь жжёт… неужели он не дал притрагиваться, потому что знал, что она прилипнет к её рукам?
Иво довольно быстро вышел из ванной, по комнате распространился аромат геля для душа. Кожу торса и рук покрывали тёмные пятна, где-то были чуть светлее, где-то почти чёрные. Пандея боялась представить, насколько ощущения неприятные, но большая часть мыслей испарилась, когда она поняла, что на нём нет ничего, кроме длинного полотенца на бёдрах. Иво как ни в чём не бывало прошёл мимо, и Пандею обдало новой волной цитрусового аромата, сердце забилось в груди, а язык онемел. Иво сложил свои брюки на кресло, выпрямился и посмотрел на девушку:
– Двойные стандарты – не находите, кириа?
– Что? – не поняла она, буквально заставив себя поднять взгляд к его лицу.
Иво одной рукой убрал длинные пряди назад, а необычный глаз придавал его образу нечто пугающее, но не делал менее красивым. Что за… Выросшая в светском обществе, да ещё и в мастерской, где каждый день бывали модели для картин матери, Пандея видела сотни красивых лиц и тренированных тел, но в Иво было нечто необычное.
Он шумно втянул воздух, по губам скользнула снисходительная улыбка, которая немного отрезвила Пандею.
– Если бы девушка вышла из душа в таком виде, то мужчина обязан как минимум отвернуться, а то и вообще покинуть комнату. Вы же на меня пялитесь, кириа.
Пандея невольно вспыхнула, сердце забилось тревожнее, но тело отказывалось отворачиваться. Каждый раз, открывая рот, он только и делает, что ставит её на место. Может, пялиться было не совсем прилично, и всё же…
– Меня без одежды ты уже видел, – как можно ровнее парировала Пандея, нащупывая то хрупкое душевное равновесие, которое Иво умудрялся пошатнуть.
Не сразу, но он хмыкнул. Вряд ли скульптура – такой уж честный обмен, но Иво его принял. Оставив последнее слово за собой и не дожидаясь приказа, Пандея сама отвернулась, но из комнаты не вышла. Она прислонилась бедром к столу, слушая за спиной шорох ткани, в голове невольно всплыли картинки, но она от них отмахнулась, ненавидя свой мозг за внезапную ассоциацию. Взгляд скользнул в сторону кровати.
– Прося прощения за сестру, я говорила искренне, – повторила Пандея, не выдержав гнетущего молчания.
– Искусство, особенно современное, часто выходит за пределы привычного и дозволенного. Прекратите извиняться, кириа, я сам виноват. Эта весьма амбициозная инсталляция в духе вашей сестры. Мне стоило догадаться перед тем, как соглашаться.
Пандея закусила губу, всё так же не понимая его реакции. Он говорил вроде бы искренне, но всё равно был раздражён.
Злится ли он на себя?
– Не думаю, что вы хорошо знаете Месомену, – аккуратно возразила она.
– Окончила университет искусств раньше на два года и с отличием. Её талант официально признан членами объединения художников при храме Мены. Прославилась не только им, но и многочисленными перформансами. От весьма безобидного художественного акционизма – превращения работы над картиной в публичное представление – до случайных хеппенингов. Три её перформанса под названиями «Отрицание жизни», «Перемены» и «Безмолвие сна» как раз затрагивали темы скоротечности жизни и идеи сонного паралича. Всё она демонстрировала через причинение боли своему телу или же другим.
Ого… он действительно знает.
Что это? Просто чересчур глубокая осведомлённость или же искренний интерес?
Пандея торопливо сглотнула появившуюся на языке горечь раздражения. У Месомены много поклонников, но она не хотела представлять Иво в их числе.
Продолжать тему не хотелось, и она ухватилась за первую попавшуюся мысль:
– Не уверена, читаешь ли ты журналы…
– Не читаю.
– …но заранее прошу прощения, если в одном из них под твоей фотографией будет подпись, что ты из Дома Соблазна, – проигнорировав его фразу, закончила Пандея.
Она не знала, откуда в ней это постоянное желание извиняться. Из-за страха за жизнь Месомены? Сестра и не представляла, к кому полезла. Хотя если не Иво её прибьёт, то сама Пандея голову открутит.
Иво тихо фыркнул, но звук раздался слишком близко, Пандея отшатнулась, не услышав, как он подошёл. Она развернулась, ударившись бедром о столешницу, и уставилась на мужчину, стоящего буквально в шаге. Иво смотрел на неё немигающим, пытливым взглядом.
Глаза Пандеи словно магнитом притягивало к его груди и торсу. Она сама не понимала, из-за пятен ли ожогов или рельефа мышц. Она всё не могла свыкнуться с мыслью, что нынешний Иво лишь отдалённо напоминает того, которого она видела более пяти лет назад.
Пандея прогнулась в спине, цепляясь за стол, когда он пугающе медленно придвинулся, Иво сам упёрся руками в столешницу, не позволяя ей сбежать. Пандея прекратила дышать, загипнотизированная неожиданной близостью, цитрусовым запахом геля для душа и вниманием собеседника. Иво к ней не прикасался, но оставшееся расстояние было абсолютно неприличным для малознакомых людей. Внутри завибрировало от смеси трепета и волнения. Она балансировала на грани между приятным и опасным, чувство приводило в восторг и пугало, заставляло сердце биться лихорадочнее, лёгкие жгло от задержанного дыхания.
– Разве я не похож на представителя Дома Соблазна?
– Похож, – моментально призналась Дея.
Взгляд Иво с неприличной откровенностью переместился ей на губы, после на шею, открытые ключицы и даже грудь. Он делал это с демонстративной дерзостью, намеренно неторопливо, заставляя ощутить, как он переходит границы приличий. Однако Пандея не могла ни оттолкнуть, ни сказать что-либо, застигнутая врасплох желанием выяснить, что он сделает или скажет дальше. Если она возмутится, то никогда не узнает.
Уголки его губ изогнулись в развязной, греховной улыбке. Взгляд из-под длинных ресниц был соблазняющий. Пандея была почти уверена, что сейчас он возьмёт её за руку и потянет к кровати, чтобы показать, насколько сильно его гибкое тело. Мысли об этом гипнотизировали, она не могла моргнуть, одновременно видя реальность и картинку приближающегося будущего, где она останется без одежды. И в этом будущем она точно не собиралась ему отказывать.
Пандея вздрогнула, потому что Иво встряхнул своей рубашкой, прежде чем накинуть её на плечи.
Когда он успел выпрямиться?
Она заморгала, лицо пылало. Иво просто забрал рубашку, которая лежала на столе позади неё вместе с его пиджаком и галстуком.
Иво заученными движениями быстро застёгивал пуговицы, скрывая обнажённую кожу. Он явно видел румянец на её щеках, но отреагировал скучающим выражением.
Ей же не могло показаться?
Вот же змеев…
– Ты и есть из Дома Соблазна, – наконец осознала она.
Иво ответил улыбкой вполсилы.
– Ты использовал на мне…
– У меня ахакор, кириа, – поморщившись, напомнил Иво.
Пандея взглянула на свою руку, убеждаясь, что её татуировка тоже на месте. В детстве все баловались влиянием, тренировали и усиливающие эмоции, чтобы уметь их контролировать, поэтому Пандея знала, как ощущается влияние Дома Соблазна, и это было не оно, но что-то…
Девушка несколько раз растерянно открыла и закрыла рот, не зная, как сформулировать мысль. Иво тем временем успел заправить рубашку в брюки и надеть обувь. Он продолжал одеваться, дожидаясь от Пандеи новых комментариев, но её растерянный вид определённо приносил ему удовольствие. Девушка то и дело ловила его насмешливую улыбку.
– Но я… что-то увидела, как ты… – не сдавалась она.
Иво набросил на плечи пиджак и одарил Пандею снисходительным взглядом.
– Как я – что? – будто специально спросил он, достав из кармана леденец на палочке.
Пандея таращилась, как Иво за пару идеально отработанных движений снял обёртку и положил сладость в рот. Образ взрослого мужчины в дорогущем костюме со странным глазом и хмурым выражением лица совсем не вязался с любителем сладкого.
– Как ты…
Он ответил перекатыванием леденца слева направо и вопросительно приподнятой бровью. Иво приметил взгляд Пандеи и обернулся на широкую кровать.
– А-а-а, – протянул он с видом знатока и вновь посмотрел на Дею, которая вся напряглась в ожидании продолжения. Должно быть какое-то объяснение, она же… Она едва не решила, что он…
Она видела, как он смотрел на её тело, губы.
– Это называется фантазии, кириа. Не хотите, чтобы ваши желания играли с разумом, – не пейте алкоголь и не оставайтесь наедине с мужчинами, с которыми в глубине души хотите переспать.